22. «я хочу остаться на море»

      Наступил О-Бон, и, как только начали сгущаться сумерки, начались приготовления к празднованию. Люди стали собираться на пляже, постепенно разгорелись окуриби, озаряя темноту ярким светом.       Наступил О-Бон, а это значило, что каникулы близились к концу. Темари заранее скучала по морю, еще не уехав — по морю и по той свободе, что была у нее здесь. Здесь будто ее проблем не существовало, а в Токио… в Токио был отец, был Гаара, была учеба, и как пойти в школу после случившегося с Таюей, как смотреть в глаза ее друзьям, как не вспоминать о той крыше и о том решительном отчаянии в глазах Шикамару… Зато с ним наконец-то все стало, как раньше; ночь, когда они остались в бухте до утра, вернула все на свои места и теперь он вел себя с ней совершенно так же, как всегда.       Темари придирчиво закусила губу, осматривая свое отражение: вместо обычных четырех кос она сплела волосы в пучок и заколола канзаши. Для фестиваля они наряжались в юката — она выбрала алое, с серебристым узором в виде вееров и широким черным оби. Ино превосходно смотрелась в своем ярко-фиолетовом, а Каруи, надев юката персикового цвета, стала намного более нежной и женственной.       Парни ждали их во дворе; все они тоже надели юката, и Шикамару в темно-сером казался настоящим самураем — увидев его, Темари даже моргнула, прогоняя наваждение. Кроме того, он распустил волосы; это ему очень шло, он выглядел взрослее и мужественнее, но Темари вдруг ощутила смутную ревность, что кто-то еще видит его таким. Такой Шикамару принадлежал только ей.       В его глазах при взгляде на нее отразилось искреннее восхищение, и она тут же забыла о ревности, подплывая к нему гордой походкой жены влиятельного даймё. Полы юкаты колыхнул легкий порыв ветра.       — Гулять можно, сколько угодно! — объявил Кира Би, появившись на энгаве. Даже ради праздника он никак не нарядился и не снял бандану и солнечные очки. — Можете вернуться утром, можете днем, но чтобы не было проблем, и все будет тип-топ! — он широко заулыбался. — Погуляйте на славу, сегодня устроят фейерверки!       Они вышли на освещенную улицу; вдоль дороги, ведущей к побережью, выстроились десятки киосков с уличной едой, благоухающими запахами жареного мяса и сладкого сиропа. Путь освещали бумажные фонари. Где-то вдали слышались ритмичные удары барабанов — начинались танцы.       Ино не просто взяла Сая за руку — обняла, прижавшись грудью к его плечу, и Темари с удивлением заметила, что он краснеет; обычно эмоции Сай проявлял крайне редко. Каруи и Чоуджи скармливали друг другу снеки, и тоже смотрелись, как парочка, и ей стало завидно — почему другим так легко вести себя, как влюбленные, а ей сложно? Что с ней не так? Она же любит Шикамару, почему не может хотя бы взять его за руку? Чего она стесняется, если между ними уже было все, что могло быть?       …но он тоже мог бы проявить инициативу, он же мужчина, а он почему-то даже не заговорил до сих пор. Глянув на Шикамару, Темари чуть не рассмеялась — он краснел, отводя глаза.       — Что такое? — спросила она.       — Д-да ничего, — он потер затылок. — Хочешь… поедим чего-то? — и, взяв ее за руку (наконец), уверенно повел к лотку с разными сладостями. Будто знал, что ей хочется именно сладкого — или догадывался, интуитивно чувствуя, такое бывало между соулмейтами.       Над тем, какой она хочет десерт, Темари думала недолго — выбрала свои любимые сладкие каштаны, нанизанные на палочку. Шикамару взял то же самое, будто не задумываясь. Пока они выбирали, что купить, Сай с Ино и Чоуджи с Каруи растворились в толпе — все хотели отметить О-Бон наедине друг с другом.       — Со мной что-то не так? — не выдержала Темари; Шикамару все еще краснел, и то смотрел на нее, то отводил взгляд.       — Все так! — быстро возразил он. — Просто… я понимаю, это прозвучит ужасно странно, но в начале года, на уроке истории… мы еще тогда не начали… кхм… общаться. Но я уже знал, что мой соулмейт — это ты, и увидел на руке, что ты хочешь жить в период Хэйан. И представил… какой бы ты тогда была.       — И какой бы я была? — заинтересовалась она.       — Примерно такой, как сейчас. Только в кимоно, а не в юкате. Ты была бы влиятельной госпожой, и я представил, как ты идешь по двору своего замка, и вдруг к тебе подходит самурай, и преклоняет колено, сообщая о взятой крепости…       — Ты правда думал обо мне так? — растерялась Темари.       — Почему нет?       Ответа у нее не нашлось. Это было действительно странно, и это было очень приятно — что он думал о ней, представлял ее в своем воображении, еще и как госпожу, и, может, она уже тогда была ему небезразлична, раз он вообще о ней думал… Теперь покраснела и Темари.       — Только это было бы скорее в эпоху Муромати, — справившись со смущением, улыбнулась она. — В период Хэйан женщинам о таких вещах не докладывали и тогда я бы вообще не покидала дом без сопровождения отца или брата.       — Потому ты и хотела жить в те времена? — догадался Шикамару. — Чтобы отдохнуть и ничего не решать?       — На тот момент — да, — признала она. — Но вообще — нет, я бы ни за что не согласилась жить взаперти, и чтобы все решали за меня.       — Да уж, хотел бы я посмотреть на того камикадзе, который посмел бы держать тебя взаперти, — усмехнулся он.       — Неужели я такая жуткая?       — Нет, совсем нет, — Шикамару посерьезнел. — На самом деле ты совсем не… нет, ты сильная, очень. Но ты гораздо более нежная, чем хочешь казаться… или я просто так думаю. Иногда ты как будто притворяешься бессердечной, но это совсем не так, и я влюбился в тебя, когда понял, какая ты на самом деле, и… и я понятия не имею, что несу и зачем, — он снова неловко потер шею. Рукав юкаты сполз вниз, открывая надпись на предплечье «я хочу его поцеловать». Темари почувствовала, что краснеет еще сильнее.       — Понятия не имею, что ты несешь, — проворчала она.       — Хочешь, половим рыбок? — переводя тему, Шикамару кивнул в сторону кингё-сукуи. В бассейне плавали десятки золотых рыбок — самых разных, от ярко-оранжевых до перламутровых и пятнистых. Дав пожилому торговцу несколько монет, взамен они получили два бумажных сачка.       — Спорим, я поймаю больше, чем ты? — Темари проверила тонкую мембрану своего сачка, прикидывая, как быстро порвется бумага.       — Спорим. Если я поймаю больше, то я тебя поцелую, — сказал Шикамару.       — Какой ты хитрый, — хмыкнула она.       — Вообще-то, — он приподнял руку, — это наше общее желание.       Темари закатила глаза, подходя к бассейну. Шикамару встал рядом, так близко, что она чувствовала его запах, и поэтому сконцентрироваться на рыбках было трудно — и из-за этого горьковатого пряного парфюма, и из-за того, что их локти то и дело соприкасались, и из-за того, как он хмурился — хотелось разгладить складку, которая тогда возникала между его бровей.       Заставив себя думать об игре, Темари выбрала самую крупную и медлительную рыбку, дождалась, когда та подплыла к краю, и аккуратно, чтобы не спугнуть добычу, опустила сачок в воду, повела им под рыбкой, дернула вверх, вылавливая ту из воды, и перенесла в свой пластиковый пакет, который держала другой рукой.       Ярко-желтая рыбка напоминала маленькое солнышко, ее тельце было пухленьким и округлым, крошечный ротик бесшумно открывался и закрывался, словно она была удивлена или напугана.       — Такая милая, — восхищенно протянула Темари.       — Угу, они все милые, — Шикамару продемонстрировал ей своих рыбок — уже двух. Закусив губу, Темари попробовала поймать еще одну, и у нее получилось, но когда она, воодушевившись успехом, хотела зачерпнуть сачком третью, бумага порвалась и рыбка ускользнула.       — Ну вот, — Шикамару повертел в руках свой только что порванный сачок. — У нас ничья.       В его пакете так и оставалось две рыбки. Темари отпустила своих обратно в бассейн с чувством легкого сожаления — они были действительно милыми, и, если бы она завела аквариум, отец был бы не против, но везти рыбок с Окинавы… лучше не стоило.       — Если у нас ничья, значит ли это, что мы оба выиграли? — голос Шикамару прозвучал на тон ниже обычного.       — М-м… — Темари закусила нижнюю губу. — И что теперь?       — Пойдем дальше? — он снова взял ее за руку, как будто это было совершенно нормально, и она не стала возражать. Пройдя ряды с едой, они дошли до берега. По темной воде медленно плыло множество фонарей — целая живая река огней, и в каждом — имена ушедших. Сияющая река памяти… Темари залюбовалась тем, как фонари плывут в черноту ночи.       — Хочешь запустить фонарик? — спросил Шикамару. Она кивнула — конечно, хотела, ради того и шла сюда, хотя сначала забыла, что собиралась сделать. Купив два фонарика и заодно получив две полоски бумаги и карандаш, вместе они опустились на колени у самого края воды. На одной бумажке Темари написала «Карура», а на втором «Таюя».       Шикамару поднял брови. Промолчал, но она все равно объяснила:       — Я понимаю, что не виновата в том, что случилось с Таюей, я ее не выдавала и все такое, но… я чувствую за нее какую-то ответственность, что ли. Мы не были подругами, мы даже не были нормально знакомы, и все-таки…       Прикрепив имена к фонарикам, Темари зажгла свечи в них, и первым опустила на воду тот, что был посвящен Каруре. Мягко покачнувшись на волнах, он начал отдаляться, присоединяясь к сияющему потоку. Следом за ним отправился фонарик Таюи. Шикамару взял ладонь Темари в свою руку и аккуратно сжал пальцы.       — Об этом я и говорил, — сказал он. — Ты добрая.       — Скоро начнутся фейерверки, — поспешно перевела она тему. — Наверное, отсюда их не так хорошо видно?       — Я знаю, откуда хорошо видно, пойдем!       Не отпуская ее руки, Шикамару повел Темари в сторону от пляжа, туда, где заросли кустарников становились гуще, и едва заметная тропинка поднималась вверх на невысокий пологий склон. Они поднялись на обрыв — другой, не тот, где проверяли храбрость, откуда открывался вид на залив, берег и небо. Темари раскинула руки в стороны, ветер колыхнул рукава ее юката, выбившуюся из прически непослушную прядь. Шикамару подставил лицо прохладному ветру, остужающему пылающие щеки.       — Близко к краю не подходи, — предупредил он.       Вдруг Темари повернулась к нему и оказалась очень близко. Очень-очень близко.       — Мы оба проиграли друг другу, так ведь? — спросила она. И, не дожидаясь ответа, поднялась на цыпочках. В ту же секунду, когда их губы соприкоснулись, раздался грохот, и небо вспыхнуло, расцветая фейерверками.