23. «я хочу, чтобы мой брат вернулся домой»

      Гааре поставили диагноз, когда ему было двенадцать, а Темари — едва исполнилось пятнадцать. До того у него тоже были проблемы, но врачи не знали, чем эти проблемы вызваны — то думали, что это расстройство поведения, то — что СДВГ, или депрессия, или психоз неуточненного типа, или даже, что органическое поражение мозга. Сначала явных галлюцинаций у него не было, а если и были — их могли списывать на детскую фантазию. Темари не помнила, чтобы брат бредил при ней в детстве.       Она никогда не обвиняла его за смерть матери — почти не помнила Каруру, Каруры будто не было совсем. Она осталась на фотографиях, они вспоминали о ней, но не постоянно. Темари росла с отцом, с Баки, ей не хватало материнской заботы, но не матери — потому что она даже не была с ней знакома. Зато она привязалась к Гааре, помогала заботиться о нем, присматривала за ним, ее воодушевила новая роль старшей сестры, она чувствовала себя взрослой, умной и значимой — и ответственной за брата.       Когда Гаара был совсем маленьким, он был очень добрым — даже не хотел давить муравьев, сметая их с дорожки, будто исповедовал джайнизм. Почему он напал на дядю Яшамару, Темари понятия не имела; тогда Гаара остался с ним, а они с Расой и Канкуро ушли за покупками — приближался новый учебный год, нужны были учебники, Канкуро порвал свой портфель, Темари выросла из своей формы. Расе позвонили, когда они выбирали ластики, и сказали, что Яшамару в больнице.       Гаара был ужасно напуган, его трясло и он не мог объяснить, что произошло. Яшамару пострадал не сильно — пятилетний ребенок не смог бы нанести серьезный удар; впрочем, Темари не была уверена, они не навещали дядю в больнице. Вообще не видели его после случившегося, и он не выходил на связь, а потом Раса сказал, что он уехал. С тех пор Гаару начали обследовать, но все было тихо, пока ему не исполнилось десять. Тогда он стал вести себя хуже. Из школы начали поступать жалобы — он мог ударить кого-то, толкнуть или бросить песком в глаза. Однажды Гаара подрался, и мальчик, который его обидел, получил перелом руки. Темари впервые слышала, чтобы отец так кричал, и после этого Гаара вырезал у себя на лбу тот иероглиф «любовь».       Все ухудшалось, ему становилось хуже, Раса начал отправлять его в больницы, пока, наконец, не прозвучал окончательный диагноз, но отдалился он от Гаары значительно раньше. Даже до того, как тот напал на Яшамару. Теперь Темари знала, почему, но в детстве не могла понять — что такого сделал младший брат, что отец ведет себя с ним не так, как с ней и Канкуро? Поэтому ей хотелось защищать Гаару, но… чаще бывало, что он защищал ее. Хотя был младше на три года. Когда Темари было десять, а ему — семь, и они вместе учились в младшей школе, во дворе к ней пристали хулиганы, потребовав мелочь, и она хотела отдать им свои несколько иен, но вовремя появился Гаара. Темари испугалась, что он нападет на ее обидчиков, но он не напал. Просто посмотрел на них очень угрожающим взглядом, сказал «не смейте трогать онее-сан», и… и они ушли. Просто ушли. Как будто он заставил их уйти.       Тогда Гаара часто звал ее «онее-сан» или «онее-чан». Она читала ему на ночь, помогала ему с уроками, он приносил ей бабочек и жуков, чтобы она посмотрела, какие они красивые, иногда они даже спали в одной кровати, пока это не стало неприличным. Гаара всегда дарил ей что-то на день рождения — когда был совсем маленьким, то рисунки, а потом — конфеты, которые как-то умудрялся припрятать во время ужина и сохранить, а когда стал старше — покупал сам на карманные деньги. Эти конфеты нравились ей даже больше сладких каштанов.       Темари перестала любить свои дни рождения с тех пор, как ей исполнилось двенадцать. Перестала, и все, как ей думалось — без видимых причин. Это просто вдруг показалось глупым — устраивать шумный праздник только потому, что она появилась на свет, да и шумные праздники она, повзрослев, разлюбила. Или не любила никогда. Ей нравилось получать подарки, но вечеринки в свою честь терпеть не могла.       Вот только Мей об этом не знала.       А Темари не знала, что Мей готовит для нее сюрприз. Даже о своем дне рождения забыла, готовясь к началу второго семестра; этот учебный год был выпускным и нужно было стараться изо всех сил, чтобы закончить школу с хорошими оценками и поступить в Тодай на юридический факультет — один из самых престижных, к тому же, ей была интересна юриспруденция, и она почти не сомневалась, что сможет поступить, несмотря на высокую конкуренцию и высокие требования. Она всегда хорошо училась, легко запоминала и перерабатывала информацию, у нее не было проблем с этим, даже когда она чувствовала себя паршиво — наоборот, в учебе Темари находила своеобразный способ успокоиться, и после того, как они вернулись с Окинавы, снова засела за учебники. И Шикамару тоже, поэтому они опять только переписывались в Line, но это было все-таки лучше, чем совсем ничего.       Двадцать третье августа Темари собиралась провести так же — дома, в компании книг, и училась, пока телефон не пиликнул — звонила Мей.       — Ты можешь мне помочь? — спросила та взволнованным голосом, когда Темари приняла вызов. — Я забыла дома карточку и наличку, и мне нечем расплатиться в кафе… это так неловко, я потом верну тебе все в двойном размере! И угощу тебя кофе! Прости, что доставляю беспокойство, но Раса почему-то не отвечает…       — Сколько тебе принести? — если бы это был Канкуро, Темари закатила бы глаза, но от Мей она такого не ожидала, считая ее достаточно рассудительной и серьезной, но каждый может случайно забыть дома что-то, почему нет?       Мей назвала небольшую сумму, и, спросив, куда идти, Темари неохотно вышла из дома. Наряжаться не стала — с чего бы, если нужно было просто зайти в кафе и занести деньги? Обычный топ, шорты и сандалии, и волосы завязала только в один хвост, а не в четыре косички.       Все еще было жарко, но к вечеру становилось свежее, и легкий ветерок колыхал листву деревьев. Громко стрекотали цикады, из открытых окон пахло мисо-супом и карри. Мимо Темари проехал скутер доставщика рамена, и тогда она поймала себя на том, что голодная — утром позавтракала, но обед пропустила, и решила, что съест что-то в том кафе, куда позвала ее Мей — раз уж будет там.       То кафе, куда позвала ее Мей, располагалось на тихой улочке, в стороне от дороги. На вид — простое и уютное; рядом с витриной — стенд, на котором мелом было написано меню, над входом вывеска с названием «Tsubaki».       Темари открыла дверь, и звон бамбуковых колокольчиков над входом заглушили громкие голоса:       — Сюрприз!       Она застыла живой статуей самой себе, широко распахнув глаза. Везде шарики, шарики, шарики… на столе посреди зала — большой торт… на одном из шариков красовалась надпись «Happy Birthday, Temari!»…       …у нее что — день рождения?       — Извини, что пришлось соврать, — защебетала Мей, подходя к ней и обнимая за плечи. — Мне хотелось тебя удивить.       — Ага, — растерянно протянула Темари. — Удивили… то есть, удивила.       Кроме Мей, здесь были Раса, Баки и Канкуро, и Нацуме, и Ино с Саем, и Чоуджи с Каруи, и Сакура, и Наруто, и весь-весь-весь ее класс, и, конечно, Шикамару. И торт, и разнообразные блюда на столе, и музыка… Меньше всего Темари ожидала этого.       — С днем рождения! — пропела Мей, вручая ей небольшую светло-розовую коробочку, перевязанную золотистой лентой.       — С-спасибо, — пробормотала Темари. Она не понимала, рада или нет, но ей совершенно точно хотелось провалиться сквозь землю. Подарок Мей словно был сигналом для остальных — Темари благодарила, принимая коробочки от друзей, почти не замечала, что от кого, брала, говорила «спасибо» и ставила на специально предназначенный для этого столик. Потом оказалась за столом рядом с Расой и Канкуро, съела немного жареной курицы и постепенно освоилась, даже решив, что все не так плохо — это было, наверное… весело. Хотя она не чувствовала настоящего веселья, все равно было приятно, особенно то, что все пришли, чтобы поздравить ее.       Когда начались танцы, Темари уже чувствовала себя совершенно нормально. Осмотрела гостей еще раз — все они были в обычной одежде, она не выделялась в своих шортах; вряд ли Мей подставила бы ее так, зная, что Темари придет из дома в самом простом. Взгляд ее сразу же выцепил из всех Шикамару — тот сидел рядом с Чоуджи, был в футболке, с завязанными в низкий хвост волосами, и от него наверняка пахло тем самым сводящим ее с ума одеколоном. Темари так захотелось оказаться рядом с ним, что это желание должно было проявиться на его предплечье — открытом; она порадовалась, что никто, кроме него и нее, не может видеть эти надписи.       Первый танец Темари танцевала с Расой — он пригласил ее, как настоящий западный джентльмен, но во время танца они почти не разговаривали. Когда музыка изменилась и отец отпустил ее, Темари думала, что ее, наконец-то, пригласит Шикамару, но вместо этого к ней подошел Даймару. Она с трудом его узнала — на нем не было капюшона, который обычно скрывал лицо, и без этого капюшона Даймару оказался обычным парнем, симпатичным — короткие светло-каштановые волосы, темные глаза, широкий подбородок. Он смущенно заулыбался и попросил:       — Мы можем поговорить… наедине?       Темари вопросительно вскинула бровь, но, заметив, что Даймару краснеет, кивнула. Вместе они вышли на улицу. Даймару нервно кусал губы, а потом вдруг резко поклонился и выпалил:       — Я люблю тебя!       Что? Второй раз за сегодня Темари оцепенела — любит? Ее? Даймару? Ино говорила что-то такое на четырнадцатое февраля, но Темари от нее отмахнулась — сочла, что Яманака просто видит парочки везде, даже там, где их нет и быть не может, хотя Даймару правда будто бы восхищался ею, но она никогда не считала, что это любовь. И она же была с Шикамару… хотя в школе они не вели себя, как парочка, только на Белый день, но… именно тогда, вспомнила она, Даймару почему-то не пришел в школу.       — Я всегда тебя любил, — зачастил он, выпрямившись. — Всегда о тебе думал. И, даже если ты скажешь, что не чувствуешь то же самое… я просто не мог больше держать это в себе.       Как вообще нужно правильно отказывать парням? Темари нервно закусила губу: она даже седзе-мангу, и то особо не читала, а в жизни все должно происходить иначе… а как?       — Прости, — наконец выговорила она. — Я… м-м… не могу ответить на твои чувства.       — Ты уже с кем-то встречаешься? Или нет? — в глазах Даймару полыхнула надежда. Темари снова запаниковала: скажет, что да, и Даймару спросит, с кем, и сможет ли она сказать, что с Шикамару? Она же взорвется от смущения.       Но она кивнула.       — С кем? — предсказуемо спросил Даймару.       — Со мной.       На плечо Темари уверенно легла теплая ладонь. Нос щекотнул аромат горько-пряного парфюма. Даймару шире распахнул глаза.       — Нара-кун?       Темари кивнула, сердясь на себя за то, что не может сказать «да», но и кивка хватило. Даймару поник, но попытался улыбнуться.       — Что ж, если так… я рад, что у вас все хорошо.       — Мы соулмейты, — сказал Шикамару, чем окончательно его добил. Темари показалось, что в глазах у Даймару блеснули слезы, но он все равно мужественно продолжал улыбаться.       — Тогда еще лучше… ну, я пойду? С днем рождения еще раз, Сабаку-сан, — и назвал ее уже не по имени. Вместо того, чтобы вернуться в кафе, зашагал прочь, сунув руки в карманы шорт.       — Идем потанцуем? — спросил Шикамару.       — Как ты можешь, — возмутилась Темари. — Я только что его ранила… то есть, мы оба!       Шикамару притянул ее к себе, так, что их плечи соприкоснулись.       — Лучше так, чем позволять ему мучиться, правда? С ним все будет хорошо, у него тоже должен быть соулмейт. Встретит ее и успокоится. Или он тебе нравится?       — А ты ревнуешь? — сощурилась Темари. — Появился даже слишком вовремя. Подслушивал, что ли?       — Да, — он не стал врать. — Ревновал и подслушивал. Последнее с моей стороны неправильно, но я бы не стал вмешиваться… если бы не понадобилось. Мне показалось, что понадобилось. А что, он правда тебе нравится? — теперь это прозвучало обеспокоенно.       — Не так, как ты, — она широко улыбнулась, но, когда Шикамару потянулся к ней, быстро положила ладонь ему на губы, — С ума сошел? Здесь же мой отец! Он может увидеть через витрину!       — А… точно, — Шикамару смущенно улыбнулся краем рта. — Так пойдем танцевать?       — Пойдем, — сдалась Темари. Шикамару повел ее обратно в кафе, где какой-то незнакомый ей трек переменился на What a Wonderful World Луи Армстронга. Уложив одну руку на ее поясницу, а второй мягко сжимая ладонь, он повел ее в танце. Через тонкую ткань футболки Темари чувствовала жаркое тепло его тела, он чуть склонил голову и ее волосы щекотали его щеку, и все это смущало и волновало, но в то же время ей было спокойно, ей было весело, ей было хорошо, несмотря на Даймару — и правда, с ним все будет в порядке, она не виновата, что любит другого.       Темари сама себе удивилась — она правда только что подумала о любви, как о чем-то совершенно обыкновенном?       Мимо них проплыли Сай и Ино; Сай вел ее в танце так, словно танцевал всю жизнь, именно с ней, с тех самых пор, как родился. Чоуджи двигался с не меньшей грацией, чего Темари от него не ожидала. Неджи и Хината не танцевали — сидели рядом и он кормил ее с рук виноградом. Ли, игнорируя музыку, исполнял какой-то совершенно дикий танец, и Тен-Тен, подстраивающаяся под него, сердито краснела, но ей все равно явно нравилось.       — Где ты научился так танцевать? — спросила Темари.       — Когда-то Ино приспичило пойти на танцы, и наши с Чоуджи родители нас тоже туда отдали. Мы учились вместе, потом Ино надоело — причем, заметь, ей надоело первой, — и мы тоже забили. Но кое-что, как видишь, запомнилось, и мне, и ему, да и ей. А ты где научилась?       — Баки научил, — тихо засмеялась Темари.       — Баки?       — А, точно, ты его не знаешь, — она смутилась. — Это друг моего отца, он наш сосед и часто присматривал за нами, в общем, он кто-то вроде дяди и друга. Когда я пошла в младшую школу, захотела научиться танцевать, и Баки показал мне движения, и… запомнилось, — усмехнулась она. — Канкуро он не учил.       Канкуро с Нацуме танцевали, совершенно не попадая в такт музыке, но ни его, ни ее это не заботило, и Нацуме что-то ему рассказывала; когда они проплыли мимо, до Темари донеслось:       — …если великаны действительно были частью древней экосистемы, это объяснило бы существование пирамид и Стоунхенджа…              Мысленно улыбнувшись, Темари перевела взгляд на Расу — они с Мей не танцевали, сидели за столом и говорили о чем-то. Раса держал ее за руку и смотрел с такой нежностью, что Темари удивилась — она ни разу не видела у отца такое лицо. Но вдруг что-то будто изменилось — Раса отпустил ладонь Мей, вынул телефон — и вся нежность моментально потухла. Сжав губы, он ответил на чей-то звонок; Темари не слышала, о чем он говорит, но в глазах отца полыхнула смесь ужаса и злости, и вряд ли это звонили с работы, на свою работу он никогда не реагировал так остро, значит?..       По движению губ отца она угадала, что он проговорил «еду». Закончив разговор, он быстро спрятал телефон, повернулся к Мей, сказал ей что-то и встал, бросив взгляд на Канкуро. Тот остановился, и Нацуме прервалась на половине слова «окаменелости».       — Что такое? — спросил Шикамару.       — Прости, мне нужно… — Темари не стала договаривать, отстраняясь. Дело совершенно точно было в Гааре, и если позвонили Расе, и если тот так заволновался — случилось что-то серьезное. Минуя пары танцующих, она вместе с Канкуро направилась к отцу. Мей тем временем заговорила что-то веселое, отвлекая гостей.       — Что случилось? — спросил Канкуро. Нацуме встала рядом с ним.       — Гаара, — поморщился Раса. — С ним все в порядке, Темари, ты можешь не переживать.       — Что с ним? — требовательно спросила она.       — Я сказал, ничего…       — Отец!       Ее голос прозвучал громче музыки. Раса вздрогнул от неожиданности.       — Гаара… в отделении неотложной помощи.       — Что?..       — Он снова сходил с ума, резал себе руки, и порез вышел глубже, — отец говорил тихо, но Темари все слышала. — Поэтому… пришлось срочно его госпитализировать, но он под наблюдением врачей. Тебе правда не нужно волноваться, я съезжу к нему и все улажу.       — Мы съездим, — сказала Темари.       — У тебя сегодня день рождения.       — Думаешь, я правда останусь здесь и буду веселиться, когда Гаара чуть не умер? — вспыхнула она. Канкуро взял Темари за руку и легко сжал ее пальцы, но она вырвала ладонь — злилась и на отца, и на него тоже, и на себя. Обрадовалась! Расслабилась! Окинава! Море! Вечеринки! Гаара все это время был один, и, может, не случайно порезал себя глубже, чем обычно, а если бы она пыталась ему помочь, а не ждала невесть чего, может, ничего бы не было…       — Не нужно так драматизировать, он не умер, — сказал Раса. — Если хочешь, то поехали все вместе, — все-таки сдался он. — Идемте.