33. «я хочу, чтобы он жил»

      — Дядя? — ошарашенно переспросила Темари.       Это звучало каким-то абсурдом. Полной дикостью. Это не могло быть правдой — раненый Шикамару, труп человека у ее ног, и ее дядя — такого быть не могло, ее дядей был Яшамару и больше никто, а этот… Сасори — она даже имени такого никогда ни от кого не слышала!       — Твоему парню нужна помощь, — кивнул Сасори на Шикамару. Тот продолжал зажимать рану ладонью. Ранение в живот — это паршиво, это очень опасно, нож мог задеть внутренние органы, и что, если он не выживет?.. Тогда она тоже была обречена, но пугало Темари не это — она просто боялась остаться без него.       Она не хотела бы жить без него.       Наконец выйдя из ступора, Темари подбежала к Шикамару и опустилась на колени рядом с ним, не зная, что делать и чем помочь. Он смотрел на нее испуганно — мельком Темари подумала, что такие глаза бывают у оленя в свете фар, перед тем, как автомобиль собьет его насмерть.       — Нужно вызвать 119, — сказал Сасори. Он оставался невозмутимо спокойным, и почему-то ей тоже передавалось это спокойствие, иначе она давно бы билась в истерике.       — И ему тоже? — вместо истерики нервно хихикнула Темари, кивнув в сторону трупа Хидана. Сасори чуть скривил губы.       — Ах да.       Шагнув к Хидану, он опустился на одно колено рядом с ним и, взяв за руку, вложил в пальцы пистолет. Темари заметила, что сам Сасори в перчатках, и отпечатки пальцев на оружии не оставил — зато отпечатки пальцев Хидана остались так, словно пистолет держал именно он.       — Запоминай, — сказал он Темари. — Все было так, как было. Этот псих потребовал, чтобы вы пришли сюда, угрожал, ранил его, — Сасори указал взглядом на Шикамару. — Потом выхватил пистолет и хотел выстрелить в тебя, но ты вовремя успела сказать, что исповедуешь религию Джашина, что ты его верная последовательница, и после того, что твой парень оскорбил этого бога — намерена его бросить. Тогда Хидан будто обезумел еще больше, и перевел пистолет на себя. И нажал на курок. Его вера запрещает ему причинять вред собратьям, наказание за это — смерть.       — Но разве нельзя вычислить, что пуля прилетела издалека?.. — хрипло спросил Шикамару. — Баллистическая экспертиза…       — Если вычислять — то, конечно, можно, — усмехнулся Сасори. — Но никто не будет вычислять. Вас даже не будут допрашивать, разве что медики спросят, что произошло, но на всякий случай — расскажете им, что все было так, как я сказал. А теперь звони, — он перевел взгляд на Темари.       Дрожащими руками она вынула телефон и набрала номер. Пока говорила в трубку, где она и что случилось, Сасори исчез, но на это Темари не обратила внимания, сосредоточенная только на Шикамару и том, как стремительно бледнело его лицо. Кровь вытекала из тела вместе с жизнью, пачкала ее юбку, бурыми пятнами оставалась на старых каменных плитах.       Если бы она не показала ему то письмо… Если бы пошла в полицию… Вдруг это помогло бы? Или тогда убили бы Гаару?       Почему каждый ее шаг словно вел к чьей-то смерти?       — Не плачь, — тихо сказал Шикамару, подняв руку и проведя кончиками пальцев по ее щеке, утирая слезинки. Только тогда Темари поняла, что плачет.       — Еще рано меня хоронить, — он попытался улыбнуться, но получилось криво и болезненно. — Подумаешь, ранили. Кишки же не наружу, уже хорошо.       Темари громко всхлипнула. Хотела его обнять, но боялась потревожить рану. Даже по щеке погладить не могла — снова впала в оцепенение.       — Но если вдруг… — совсем тихо сказал Шикамару, — мало ли, бывает всякое… тогда, пожалуйста, проживи ту жизнь, что у тебя будет…       — У меня никакой не будет, — перебила его Темари.       — Пожалуйста, — с нажимом продолжил он, — проживи ту жизнь, что у тебя будет, так полно и насыщенно, как только это возможно. За двоих. За нас обоих.       Она не успела ответить — несказанные слова заглушил крик сирены. Темноту озарил яркий свет фар. Из двух машин скорой помощи выскочили парамедики, и Темари быстро отодвинулась в сторону, чтобы не мешать тем двум, что бросились к Шикамару, пока другие занимались Хиданом, на чье тело она не хотела смотреть.       — Ножевое ранение, — сказал мужчина-парамедик, осмотрев рану. — Неглубокое, артерии, похоже, не задеты.       Женщина-парамедик достала стерильные салфетки и антисептик, и прижала к ране, от чего Шикамару болезненно зашипел. Другая женщина-парамедик говорила по рации:       — Код дельта-один, требуется вызов полиции и криминалистической службы, подтверждаю, код дельта-один…       Темари подумала, что ей еще не раз это приснится — силуэт колеса обозрения в ночном небе, кровь на земле, запах железа и этот четкий женский голос.

***

      Когда они приехали в больницу, Шикамару немедленно повезли в процедурный кабинет, а Темари хотела пойти за ним, но ее остановила пожилая медсестра.       — Вам лучше подождать здесь. Вы сами в порядке?       Не задумываясь, она кивнула, хотя на самом деле это было не так, но физически она правда была целой. Это внутри истекала кровью, как Шикамару, и от того, что могла только ждать, становилось еще хуже, но что еще оставалось делать? Она устроилась в приемном покое, выбрав стул подальше от всех — хотя других посетителей и так было немного, какая-то пожилая пара и женщина средних лет. Искусственный свет флуоресцентных ламп резал глаза после темноты. На стенах висели постеры с рисунками и объявлениями о прививках против гриппа. В углу работал телевизор — диктор вечерних новостей с серьезным лицом рассказывал, судя по субтитрам, о последних колебаниях на бирже, но звук был выключен и казалось, что он просто шлепает губами, как выброшенная на берег рыба.       Темари обхватила себя руками за плечи. Холодно, холодно, здесь было так холодно… Тепло, но холодно. Весь мир был холодным и пустым, страшным и жестоким, в этом мире все шло не по плану и ее снова оставили здесь одну… Что, если правда — совсем одну?       — Мы можем поговорить?       Темари даже не вздрогнула, услышав этот голос. Сасори сел рядом с ней — он сказал, что он — ее дядя, и что-то в нем правда было знакомое… Волосы, рыжие, такие же рыжие, как у Гаары…       — Если мы можем говорить здесь, — хмыкнула она.       — Можем, иначе я бы не предлагал, но лучше выйти на улицу.       Во внутреннем дворе больницы пахло хвоей. Фонари освещали подстриженные кустарники и вымощенные плиткой дорожки. В центре двора в пруду плавали карпы. Сасори подвел Темари к одной из скамеек и сел только после того, как села она.       — У тебя, должно быть, много вопросов? — спросил он.       — Да не очень, — она дернула плечом. — Кроме «какого черта».       Сасори едва уловимо улыбнулся.       — Начнем с того, что я — на самом деле твой дядя, старший брат твоей матери и Яшамару. Вряд ли обо мне вспоминали на семейных ужинах, когда ты стала взрослой, поэтому ты, конечно же, меня не помнишь. Когда Карура вышла замуж, уже тогда я… — он приподнял рукав, демонстрируя татуировку на запястье. Не облако, как Темари ожидала, а скорпиона, но выбитого красными чернилами.       — Ты же член Акацуки, правда? — ее пробрала дрожь.       — Правда. Но это не так страшно, как ты думаешь. Точнее, не настолько страшно. Мы не убиваем людей.       — Да неужели?       — Мы не убиваем людей, — спокойно повторил Сасори, глядя ей прямо в глаза. — Мы занимаемся незаконными вещами, не стану отрицать, это было бы глупо, но мы не убиваем обычных жителей. Таких, как Нии Югито.       — Но ее убили.       — Да. Это вышло из-под контроля. Два года назад к нам присоединился Хидан, и мы приняли его — он казался преданным нашим идеям, верным и надежным сторонником, кроме того, у него были связи в некоторых нужных нам областях. Он проявил себя лучшим образом, но потом начали пропадать и умирать люди, и мы сами не сразу поняли, кто это делает.       — Можно подумать, вы ни разу никого не похищали! — вряд ли стоило говорить в таком тоне с преступником, но Темари было все равно.       — Похищали, — признал Сасори. — Это часть нашей деятельности. Но мы не убивали. Хидан перешел черту — эта его секта Джашина, эти жертвоприношения… Но, если честно, мы не собирались ему мешать — репутация Акацуки и так была хуже некуда и мы, сама понимаешь, к хорошей и не стремились, а то, что делал Хидан, вызывало еще больше страха перед нами. Но потом он зашел слишком далеко.       — Убил Югито?       — Напал на тебя. Думаешь, мне есть дело до какой-то Югито? — Сасори насмешливо вскинул бровь. — Тогда мы пришли в твою школу только ради тебя. Я хотел посмотреть на тебя, на то, какой ты стала… Да, я так же навещал и Канкуро с Гаарой, — предвосхитил он ее вопрос. — Они ничего не заметили и не заподозрили, но сейчас речь о тебе. Ты очень похожа на Каруру… После того, что случилось, я предупредил Хидана, чтобы он больше и пальцем тебя не трогал. Предупредил так, что он месяц не мог встать с постели, но его фанатизм оказался сильнее инстинкта самосохранения, и… случилось то, что случилось.       — Лучше бы ты меня не спасал, — проворчала Темари. — Я и так… если Шикамару… тогда я… мы соулмейты, — ее снова начала бить дрожь и связно говорить не получалось. Вдруг Сасори аккуратно привлек ее к себе, и Темари, вместо того, чтобы отшатнуться, прижалась носом к его плечу. От него пахло чем-то пряным и почему-то — теплым, будто его одежду недавно прогревал жар пустыни.       — С твоим парнем все будет хорошо, — сказал Сасори. — Целился Хидан в живот, но он увернулся. У него хорошая реакция.       Темари промолчала — она в это не верила.       — Мне пора идти, — спустя пару минут произнес Сасори, так же бережно отстранив ее, как и прижал к себе. — И, я понимаю, я не тот дядя, которого ты хотела бы иметь, но я обещаю — никто не обидит тебя в этом городе. И в этом, и в любом другом городе Японии.       Она только кивнула — какая разница, обидят ее или нет… Шикамару говорил почти так же, обожгла сознание мысль. Он пообещал, и он сдержал слово, Темари не пострадала, зато он сам…       Ей захотелось плакать, но от слез отвлек звук шагов. Подошедший к ней врач был высоким, худым, с длинными черными волосами, забранными в хвост. Его глаза чем-то походили на змеиные.       — Я доктор Орочимару, — представился он. — Врач вашего… друга?       Темари кивнула, напрягаясь.       — Могу вас обрадовать, — продолжил доктор, — его рана, хоть и вызвала значительную кровопотерю, но оказалась неглубокой, и внутренние органы не задеты. Мы наложили швы, и ему нужно еще побыть под наблюдением, но угрозы для жизни нет. Ему повезло.       Угрозы для жизни нет… значит, он будет жить.       Значит, они будут жить.       Темари закрыла лицо руками и расплакалась — от счастья, от облегчения, от пережитого испуга, от всего сразу.