34. «я хочу довести его до грани»

      Как Темари пережила все это, она не знала. Она будто впала в беспамятство, делая все на автопилоте — разговаривала с полицией, с родителями Шикамару, с Расой и Мей, и всем повторяла одно и то же — ее шантажировал псих, они с Шикамару вместе решили попробовать поймать его (да, соглашалась она, они идиоты), план казался надежным, но все пошло не так, и в последний момент она чудом сообразила, что говорить, вспомнив то, что видела в брошюрке о джашинизме. Там вправду был отрывок о том, что один последователь Джашина не имеет права убивать другого и тем более приносить его в жертву, поэтому, лишь выбрав ее жертвой, Хидан совершил святотатство и искупить грех мог лишь своей смертью, что и сделал. Жертва все же была принесена.       После этого Темари очень долго спала — ей показалось, что целые сутки, но, когда она проснулась, то почувствовала себя намного лучше. Облегчение приятной негой растекалось по телу — если вся проблема была в Хидане и угрозой был он, значит, бояться больше было нечего… вот только что, если Шикамару не захочет иметь с ней ничего общего, зная, что она в родстве с преступником?       Умом Темари понимала, что это иррациональный страх, но все равно боялась, а еще больше боялась, что ей позвонят из больницы или родные Шикамару и скажут что-то вроде «нам очень жаль, но…» — и тогда она тоже умрет, в ту же секунду, не станет ждать, сколько ей останется жить.       Как только Темари вышла из своей комнаты, на нее словно налетел ураган — Канкуро крепко обнял сестру, приподнимая над полом, и отпустил только когда она ткнула его кулачком.       — Живая! — радостно констатировал он. — Ты нас всех до чертиков напугала! Я был у Нацуме, и вдруг звонит отец, говорит, что на тебя напали, что ты в больнице, я чуть с катушек не слетел… Почему ты мне ничего не сказала? Я же мог вас подстраховать! Мог своих друзей привести и мы бы этого отморозка-сектанта так отпинали! Мы бы ему голову открутили! А вы одни поперлись! Соулмейты! Двойной суицид решили устроить?       Темари виновато опустила глаза — Канкуро был прав и имел право злиться, а они с Шикамару оба сглупили, слишком понадеявшись на свои силы и недооценив противника. То, что Шикамару выжил — а значит, выжила и она — было настоящим чудом, ему повезло вовремя среагировать.       — Больше чтобы не смела ходить на встречи с сектантами одна! — завершил свою гневную речь Канкуро и невольно прыснул от смеха. Темари тоже нервно хихикнула.       — Хорошо-хорошо, если вдруг решу вступить в секту — обязательно захвачу тебя с собой. Идем завтракать.       — Это я иду завтракать, — сказал он, — а ты — выслушивать крики отца. Идем.

***

      Уже спустя сутки Шикамару выписали из больницы, но еще неделю ему нужно было находиться дома и желательно лежать в постели. Желательно, но не обязательно; он стоял у окна, выпуская в форточку сигаретный дым, и смотрел, как по небу медленно, словно нехотя, плывут серые облака.       Удивительное везение — то, что он выжил. Мать, рыдая, сказала, что это, наверное, фамильная удача, но лучше им с Шикаку больше судьбу не испытывать, а то она сама их обоих убьет. Сейчас Шикамару и сам понимал, что его идея лишь выглядела гениальной, а на самом деле они с Темари оба сильно рисковали, и рисковали жизнью, причем в равной степени, ибо если бы погиб один — не остался бы жив и другой. Ему было не только страшно, ему было стыдно, когда он на всякий случай прощался с Темари — хотел ее защитить, а могло выйти так, что, наоборот, обрек бы на гибель.       Если бы не тот человек… Сасори… ее дядя… Это было так абсурдно, что Шикамару посчитал бы его появление сном, но он был реальным, и благодаря ему они оба остались живы.       Потушив сигарету, он выбросил окурок в урну для бумаг и закрыл окно. Посмотрел на часы — уроки в школе уже должны были закончиться, а значит, скоро к нему придет кто-то, кто принесет домашнее задание, и Шикамару заранее знал, кто это будет. Темари не звонила и не писала ему в Line, но надписи на руке четко сообщали, почему: «я хочу быть с ним рядом и не бояться», «я хочу перестать стесняться», «я хочу, чтобы он никогда больше не страдал из-за меня» — и все в таком же духе. Она не избегала его, она стеснялась и нервничала, и за это он тоже ее любил.

***

      Осень наступала медленно, но верно — сегодня было сыро и хотелось закутаться в шарф. От тележек уличных торговцев пахло острым ароматом жареного сладкого картофеля. Иногда на тротуарах оставляли темные пятнышки редкие капли дождя. Витрины круглосуточных магазинов светились яркими вывесками, приглашая выпить кофе или съесть онигири, из идзакая, которые начинали заполняться посетителями после рабочего дня, доносились веселые голоса. Токио жил дальше, весь мир жил дальше, что бы ни случилось.       Темари сделала бенто с разными блюдами из скумбрии и комбу, и после уроков стояла у двери квартиры Шикамару. Еще совсем недавно была здесь на его дне рождения… казалось, это было в другой жизни, и у нее немного дрожала рука, когда она нажимала на звонок.       Дверь ей открыла не Ёшино, как ожидала Темари (заранее ожидая и осуждения в ее глазах), и не Шикаку, а сам Шикамару. Раздетый до пояса, с распущенными волосами, очень домашний и очень красивый. На его боку белела повязка.       — Темари!       Она зря переживала; на лице Шикамару отразилось искреннее счастье, и он первым обнял ее, прямо на лестничной площадке, наплевав на то, может ли кто-то их увидеть, и на то, что можно потревожить рану, но Темари не решилась обнимать его крепче.       — Тебе лучше? — спросила она, мягко отстраняясь.       — Угу, хотя бинты еще надо менять, но все уже в норме. Зря я с тобой прощался, только панику навел без повода, — он неловко улыбнулся, отступая в сторону и давая ей пройти. Темари сняла обувь, заходя в прихожую, и заодно заметила отсутствие ботинок и туфель, кроме тех, что принадлежали Шикамару.       — Твои родители не дома?       — На работе, — кивнул он, провожая ее в гостиную. — У обоих нарисовался какой-то аврал, и оба пришли к выводу, что раз уж я, к счастью, не умираю, то могу побыть один. И повязку себе менять я научился, так что все в порядке.       — Еду ты тоже сам должен себе готовить?       — Еду мать оставила… — но, увидев, что Темари вынимает из сумки бенто-бокс, он тут же сам себя перебил, — …и еду должен сам готовить, в доме нет ни крошки риса.       Темари спрятала усмешку, ставя бенто на небольшой столик в гостиной. Повернулась к Шикамару, и снова невольно скользнула по взглядом по его торсу. Повязка была аккуратной, но под ней угадывалась та самая рана.       — Покажи, — тихо сказала она, протягивая руку.       Шикамару, чуть удивленно приподнял бровь, но послушно повернулся, позволяя ей рассмотреть повязку. Темари осторожно, почти невесомо коснулась края бинта.       — Болит?       — Уже не очень, — пробормотал он, чувствуя, как краснеет. До сих пор находиться перед ней обнаженным до пояса почти не смущало, и вдруг стало стыдно, и в то же время — приятно до легкого покалывания в кончиках пальцев.       — Прости, — сказала Темари.       — Это ты меня прости, — мотнул головой Шикамару. — Я должен был подумать лучше…       — Я тоже могла подумать лучше, — нахмурилась она.       — Ты была в состоянии стресса и паники.       — Но это же не значит, что я резко стала тупой!       Шикамару примирительно тронул ее руку.       — Ладно, мы оба не подумали, но все закончилось хорошо, правда?       — А если бы нет? — Темари уткнулась носом в его плечо, и Шикамару замер, кончиками пальцев касаясь ее спины. От ее волос пахло сладким солнцем.       — История не терпит сослагательного наклонения, — сказал он, прижимая Темари к себе крепче. — Нет никаких «если».       От его тела исходил жар, и внизу ее живота тоже стало горячо. Это было совершенно невозможно — хотеть чего-то такого сейчас, здесь, после всего, что случилось, но Темари хотела, и, подняв взгляд, увидела в глазах Шикамару отражение своего желания. Он первым наклонился к ней, накрывая губы поцелуем, и Темари ответила, зарываясь пальцами в его волосы. Бедра коснулся затвердевший член, от чего она коротко застонала в поцелуй.       — Тебе нельзя, — все-таки сумела опомниться Темари, отстраняясь. Шикамару качнул головой, будто прогонял наваждение.       — Так, как обычно, нельзя, но можно по-другому. Если ты хочешь.       По-другому? Темари закусила губу, немного подумала и кивнула. Взяв ее за руку, Шикамару повел за собой — она впервые оказалась в его спальне. Единственное окно было занавешено плотными темно-синими шторами. В углу стоял заваленный учебниками и тетрадями письменный стол, в центре комнаты — кровать. Шикамару сел на кровать, и Темари опустилась рядом.       — Черт, — хрипло сказал он. — Это так смущает. Надо раздеться.       На щеках можно было жарить яичницу. Темари краснела еще сильнее, и тогда Шикамару разозлился на себя — сам предложил ей это, и сам же тормозит. Чего он стесняется? Они не впервые вместе и они всю жизнь будут вместе, и в этот раз он вряд ли сделает ей больно.       — Позволь мне, — решился Шикамару.       Он осторожно отстранился от нее, опустился перед ней на колени и расстегнул ее юбку, медленно опуская вниз. Следом так же стянул ее трусики. Встал, чтобы раздеться самому, и снова сел рядом. Взгляд Темари почти физически ощущался на теле, жег кожу и возбуждал так, что это было почти болезненно.              Перед тем, как коснуться ее, Шикамару облизнул свои пальцы, щедро смочив слюной. Темари раздвинула ноги, потянула завязку на волосах, распуская свои косички так, что они хлынули по плечам пшеничными волнами. Сначала Шикамару поцеловал ее, а потом проник пальцем в горячее узкое лоно, срывая с ее губ первый стон.       Стыд схлынул, ушел, его не осталось — стало неважно, что, как и где они делают, пока это было хорошо. Темари закрыла глаза, растворяясь в ощущениях, но Шикамару легко коснулся ее щеки и сказал:       — Смотри на меня.       Так правда было лучше — его глаза потемнели от возбуждения и полыхали уже знакомым безумием, волосы липли к вспотевшему лбу. Ей тоже нужно было что-то сделать, но она не могла, теряясь в сладкой чувственной дрожи и в волнах наслаждения, которые растекались по всему телу… но ей хотелось это сделать, и она протянула руку, обхватив член Шикамару. Теперь застонал он, толкнувшись ей в ладонь, и Темари наконец полностью открылась, начав двигать рукой, подстраиваясь под его темп.       — Те-ем… — низко протянул Шикамару. Она коснулась губами его шеи, легко прикусывая. Его пальцы внутри нее ускорились, и это становилось почти невыносимо хорошо — по всему ее телу проходила дрожь, внутри словно полыхал пожар. Он каким-то удивительным образом, как всегда, догадывался, где трогать и где целовать, и она тоже догадывалась, и это сводило с ума так же, как пальцы у нее внутри и губы на ее шее.       — Ши-ика… — выстонала Темари, впервые называя его так. Шикамару напрягся натянутой тетивой. Она туго сжала его пальцы внизу — почти, еще немного, а жаль, он бы продлил это наслаждение до вечности.       Что-то внутри у нее вспыхнуло — будто электрический разряд, заполнивший все ее существо. Темари почти закричала, и этот крик разлился по его телу волной жгучего наслаждения. Шикамару то ли застонал, то ли зарычал, достигая пика практически одновременно с ней.       Ради этого момента определенно стоило умереть и родиться заново. Темари отстранилась, посмотрела ему прямо в глаза, медленно облизнулась — и вдруг скользнула вниз, опускаясь на колени. Горячие влажные губы обхватили все еще напряженный член неумело, но уверенно. Шикамару вздрогнул, запрокинул голову, комкая в пальцах простыню.       Темари двигалась неторопливо, то вбирая глубже, то выпуская, то лаская руками, и это неожиданно оказалось гораздо более потрясающе, чем она думала раньше — то, как Шикамару на это реагировал, то, как находился в ее власти и то, как она доводила его до грани, сводило с ума ее саму. Еще немного движений, и он застонал, срываясь, напрягся, расслабился и восхищенно протянул:       — Это… это было… Господи… иди сюда.       Поднявшись, она снова села рядом, и Шикамару опрокинул ее на спину, устраиваясь между ног. Горячий язык проник в лоно, дразня, будоража и слизывая выступающие соки, вырывая у нее новые стоны и заставляя забыть обо всем на свете, кроме него, его тепла, его рук и губ, дрожать и произносить его имя, когда по телу вновь прошли волны удовольствия.       Приготовленное Темари бенто они съели намного позже, а уроки в тот день не делали вообще.