Глава VIII «Выпьем за знакомство?»

      Да как ты, сука такая, посмела подвести меня?! Ты хоть понимаешь, тварь, что ты наделала?! — Послышался рассвирепевший голос из динамика телефона, от чего Мария даже слегка отодвинула аппарат от уха, схватившись за пульсирующий от мигрени висок. — Мне сегодня звонил твой декан, Андрей Андреевич, и сообщил он мне, надо сказать, приятнейшую новость! Поздравляю! Ты вылетела из самого престижного университета страны. Столько трудов коту под хвост! Неужели ты настолько тупая и ограниченная, что не смогла даже свой дурацкий корейский сдать?! Учишь, учишь, экзамены свои международные сдаешь, даже переводами на заказ занимаешься! И всё бесполезно? Сука ты, всё-таки, Маш! Не такого я от тебя ждала на старости лет! Я столько денег в тебя вбухала, столько нервов потратила, чтобы ты, сволочь неблагодарная, поступила в МГИМО! А ты как со мной поступаешь? Ноги об меня вытираешь? И не стыдно же! Спасибо, любимая доченька, подняла настроение! Папа бы очень тобой гордился! Что могу сказать, возвращайся в Казань! Быстро! Чтобы завтра была здесь. Пусть вся семья узнает, какое ты позорище! — Я не вернусь. — твёрдо ответила Мария. Девушка по-прежнему сидела с каменным лицом, слушая разглагольствования неистово орущей Елены Михайловны, ведь за последние лет десять она успела привыкнуть к такому поведению своей матери и уже не обращала совершенно никакого внимания на все эти истерические «концерты». Марии лишь было обидно, что её исключили из любимого университета, и излишнее напоминание об этом служило солью на её свежую кровоточащую рану. Ещё более неприятным для Марии было упоминание её покойного Отца в таком контексте. — Не вернёшься?! Да куда ты пойдёшь, дура? Кому ты нужна в этой прогнившей Москве? Подружкам своим непутёвым? Да ты только мне и нужна! Быстро возвращайся, я сказала! Молоко на губах не обсохло, а она уже выёбывается! Одна она жить собралась! Тебе сколько лет, а? Всего двадцать два! Пусть папаша на тебя с небес полюбуется! В кого выросла его любимая доченька! Не вернётся она! Ты где жить собралась? На улице? — Послышалось из динамика. Затем Мария молча нажала на кнопку «отклонить вызов» и связь оборвалась. По щеке девушки вновь покатилась горькая слеза. Мария Выключила телефон, вытащила сим-карту и швырнула телефон куда-то в сторону, после чего принялась громко рыдать, закрывая руками лицо. «Очередной её «концерт»… — подумала Мария. — Побесится и успокоится… Всю жизнь меня терроризирует. Эта реакция на моё отчисление была более чем ожидаемой… Лишь бы она не приехала в Москву меня искать…»       Но всё же несмотря на внешний скептицизм, душа Марии невольно разрывалась от нескончаемой боли, и тут она заметила, как под её ногами ни с того ни с сего начали полыхать языки пламени, расширяя своё пространство вокруг девушки и сжигая всё на своём пути. В глазах Марии отразился неподдельный страх — она не знала, как потушить этот странный огонь, ведь, очевидно, он был очередным проявлением её недавно открытой тёмной силы. Девушка могла лишь испуганно наблюдать за происходящими событиями, моля о помощи и не рыпаясь лишний раз, дабы не подвергнуть себя еще большей опасности.       Благо, в это самое мгновение дверь комнаты со скрипом отворилась, и в спальню невозмутимо вошёл Воланд с бутылкой элитного красного вина в левой руке, от чего Мария вздрогнула и встала с кровати, вылупившись круглыми от страха заплаканными глазами на вошедшего. — Guten Abend! Ich sehe, Sie haben ein Problem, Frau Mary — спокойно произнёс Дьявол, холодно глядя на девушку, будто его совершенно не беспокоил огонь, уже охвативший половину спальни. — Но Вам не стоит беспокоиться. Я обо всём позабочусь. Стойте, где стоите. Дышите ровно и не волнуйтесь. Всё хорошо. Я уже пришёл Вам на помощь. Мария прислушалась к указаниям Воланда и старалась дышать как можно ровнее. В это время Дьявол уже почти справился с огнём, а через секунду всё стало как было — никаких следов пожара в комнате не оказалось. Девушка обомлела, и инстинктивно схватившись за сердце, опустилась на мягкую кровать. — Всё хорошо, mein Liebe? — спросил мужчина, поставив вино на журнальный столик, а после приблизившись к Марии. Затем он сел рядом с девушкой на кровать и положил горячую ладонь на её лоб. — Голова, стало быть, болит? Мигрень? — Да, Мессир, не то слово… — Ответила Мария, вытирая остатки слёз. — Расслабьтесь и доверьтесь мне. Сейчас всё пройдёт. — Мужчина нежно коснулся пульсирующих висков девушки, от чего её головная боль снова в долю секунды бесследно растворилась, как было и ночью. — Ваши переживания вновь вызвали всплеск тёмной энергии. Вот и начался пожар. Вам необходимо начать контролировать свою тёмную силу, но этому я Вас научу позже. Как-никак, я профессор чёрной магии, и кто, как не я, должен помочь Вам с Вашими силами? Но это, опять же, позже. Сейчас я бы хотел обсудить с Вами неприемлемое поведение Вашей матери. Чтож, надо сказать, вскоре она пожалеет о своих словах, будьте в этом уверены. — Произнёс Дьявол с весьма разгневанным выражением лица. Да, он старался быть нежным, заботливым и обходительным с Марией, однако в этот раз своего гнева Воланд скрыть не мог. Мышцы его лица были напряжены, а тонкие губы поджаты сильнее прежнего. В глазах светилась искра ярости и безумия. — Мессир, прошу Вас…- Вдруг взмолилась Мария, осознав, что её мать может быть в опасности, ведь гнев Дьявола — дело нешуточное. — Помилуйте её! Она это не со зла, поймите! Просто у неё работа нервная, дел много. На самом деле она желает мне лишь блага. — А совершает зло, тем не менее. — Отрезал Воланд. — Вы просите меня помиловать эту грешную женщину? Она заставила Вас страдать. Я понимаю, Вы, по всей видимости, очень высоконравственны и добры, но в этом случае я просто не могу бездействовать. Напомнить Вам, дорогая моя, с чего начались Ваши приступы селфхарма? Моё сердце разрывалось от нескончаемой боли, когда в тот день, семь лет назад, Вы взяли в дрожащие руки острый канцелярский нож и со всей силы пронзив свою грудь, оставили себе этот шрам. — Воланд мягко коснулся груди девушки и аккуратно провел пальцами вдоль этого шрама. — А всё из-за Вашей любезной мамаши. Она избивала Вас, оскорбляла и ни во что не ставила на протяжении многих лет, а Вы просите, что бы я проявил милосердие к ней? — Прошу! Я могу сделать для Вас что угодно, только не трогайте мою мать. — Промолвила Мария, подняв опухшие заплаканные глаза на Воланда. — Только ради Вас. — Протянул дьявол. — Хорошо. Я помилую Вашу матушку, однако, я надеюсь, Вы понимаете, что рано или поздно ей придётся рассчитаться за свои грехи. Что касается Вас, mein Liebe, от Вас мне решительно ничего не нужно. Лишь будьте рядом со мной, если Вам, это конечно, не в тягость. — Благодарю Вас, Мессир! — Произнесла девушка, выдохнув с облегчением. — Я рада, что Вы дали ей шанс. — О нет, mein Schatz. Никаких шансов я ей не давал, а лишь помиловал по Вашей благородной просьбе. Не более. Впрочем, сейчас не об этом. Меня куда больше волнует Ваше текущее состояние, mein Liebe. Чувствую, на душе у Вас неспокойно. — Промолвил Воланд, обращая взор на девушку, а затем заботливо убирая прядь её фиолетовых волос за ухо. — Надо признать, Вы очень дороги мне, милая Мария. Прошу, берегите себя и не наносите себе увечья. В следующий раз, когда Вам будет плохо и больно, помните, что я помогу Вам, стоит лишь позвать. Мужчина нежно провёл пальцами по руке Марии, обводя каждый порез, от чего девушка почувствовала себя ещё более неудобно. Их тут было действительно немало: поверх уже заживших затянувшихся белых полос виднелись огромные свежие раны, ослепляющие своим болезненным алым и бурым оттенком.       Картина была не из приятных, однако для самого Дьявола это были лишь цветочки, по сравнению с тем, что он повидал за всю свою тысячелетнюю жизнь. — Мне больно смотреть на эти шрамы. Просто сердце кровью обливается. — Промолвил мягким басом Воланд. — Вы же понимаете, что этим ничего не решить? Я знаю, это болезнь. Но я помогу Вам от неё избавиться. С этого дня никаких самоистязаний. Договорились? Воланд пристально вглядывался в потерянные глаза девушки, что казалось, будто он насквозь видит всю её грешную душу. Мария опешила, не ожидая такого поворота событий, однако, немного замявшись, всё же ответила: — Договорились. — тихо промолвила девушка, опуская взгляд в пол. — Мессир, позвольте обнять Вас…       Мария вновь начала осуждать себя за сказанную глупость, однако уже опять было поздно что-либо предпринимать. «Вот и почему я сначала делаю, а потом уже думаю?! Обнять самого Сатану — надо же, как смело! Смело и невероятно глупо! " — Сквозным ветром пронеслось в мыслях девушки. Воланд мягко улыбнулся уголками губ и непринужденно ответил: — Конечно. Я буду не против. — Протянул он. — Впредь можете не спрашивать позволения.       В следующее мгновение девушка, прижавшись к груди Воланда и обхватив его широкую спину руками, заключила его в нежные объятия. Дьявол, недолго думая, обнял Марию в ответ, почувствовав, как душа его, раннее опустошенная и тёмная, наполняется чем-то светлым и спокойным.       Девушка, прижавшись к горячей груди Воланда, ощутила тепло и поддержку, однако сильно удивилась, не услышав звука сердцебиения. «Действительно. Он самый настоящий Дьявол. В этом уже точно нет сомнений. У него нет сердца… " — Подумала Мария, отстранившись от объятий. — Я попробую начать жизнь с чистого листа. — Промолвила, улыбнувшись, девушка. — Раз уж, Вы, Мессир, изменили мою судьбу, продлив моё земное существование, мне стоит принять это.       В голосе Марии звучала смесь благодарности и опасения. Чувство облегчения от того, что ее мать осталась цела и невредима, было ощутимым, но в то же время тяжесть ее собственных проблем и обещание, которое она только что дала, не давали ей покоя. Воланд торжествующе кивнул, и выражение его лица смягчилось, когда он увидел, как на лице Марии отразился некий конфликт. Казалось, он понимал ее смятение, ее борьбу за равновесие между страхом и надеждой, болью и исцелением, побегом от реальности и возможностью принять свою новую судьбу. — Рад слышать от Вас такие правильные слова, mein Liebe. Помните, что я здесь не только для того, чтобы присматривать за Вами, но и для того, чтобы направлять Вас в нужном направлении, — продолжил Воланд мягким голосом. — Вы поистине многое вынесли за свою непростую жизнь, больше, чем кто-либо мог бы вынести. Но помните, дорогая Мария, сила заключается не только в том, чтобы терпеть боль, но и в том, чтобы преодолевать ее, превращая в нечто вдохновляющее. Sie sind eine starke Frau. Ich bin wirklich stolz auf Ihre enorme Willenskraft.       Мария почувствовала, как от его слов по ее телу разлилось странное тепло. Это был слабый проблеск надежды, робкий, но настойчивый. Признание Воландом ее боли и его обещание поддержки были исцеляющим бальзамом на ее давно гноящиеся глубокие душевные раны. — Что касается Ваших сил, мы с Вами научимся использовать их вместе, — уверенно промолвил Воланд, мягко взяв ладонь девушки в свою руку. — Эта мощная энергия, какой бы темной она ни казалась, является частью Вашего естества, и отрицать её — всё равно что отрицать саму свою сущность. К тому же, это приведет к довольно пагубным последствиям. Да, Вы ведьма. И это не что-то плохое, поверьте мне. Если сможете взять под контроль эти силы, милая Мария, Вы сами удивитесь мощи Ваших способностей и безграничности Вашего тёмного потенциала. Ваша сила равна моей, поэтому всегда помните это и не забывайте о собственном могуществе. С завтрашнего дня мы начнём наши уроки чёрной магии. Уверяю, у Вас всё получится. Главное — верьте в себя и доверяйте мне.       Мария кивнула, чувствуя смесь волнения и нервозности от такой перспективы. Идея контролировать свои эмоции и силы, а не быть под их властью, была заманчивой. Это дало девушке подобие надежды, возможный путь вперёд, где она могла бы стать чем-то большим, чем израненной болезненным прошлым душой. — А теперь давайте отдохнем, — предложил Воланд, увидев усталость на лице Марии. — Впрочем, именно с этой целью я и хотел к Вам явиться, mein Schatz. Давайте выпьем за знакомство. Если Вы, конечно, не будете против… Дьявол, непринужденно встав с края кровати, направился к журнальному столику, где стояло элитное красное вино и появившиеся из ниоткуда два пустых бокала. — Конечно, Мессир. Вы наверняка знаете, я никогда не откажусь от вина. — Промолвила, улыбнувшись, девушка и направилась к балконной двери. Затем, медленно открыв её, Мария неспеша вышла на балкон, с наслаждением вдыхая вечерний воздух, наполненный лёгкими цветочными ароматами и прежней душностью, которая в последние дни лишь накапливалась в воздушных массах, парящих над летней Москвой. Девушка не переставала думать обо всём произошедшем, стараясь разложить по полочкам весь сюрреализм, так неожиданно возникший в её и без того непростой жизни. Воланд в это время, с характерным звуком открыв бутылку и разлив вино по бокалам, также проследовал на балкон за девушкой. — Красное сухое, Ваше любимое, — промолвил дьявол, протянув Марии один из бокалов. — Благодарю. — Ответила девушка с открытой улыбкой на лице. — За знакомство, господин Воланд? — За знакомство, госпожа Мария. Звон бокалов наполнил этот вечер особой атмосферой. Девушка, сделав глоток вина и ощутив его насыщенный вкус, почувствовала, как по её телу растекается тепло, придавая смелости её дальнейшим действиям. Мария облокотилась на перила балкона, ее взгляд скользил по московскому горизонту, где огни сверкали, словно далекие звезды, опустившиеся на землю. Наступали сумерки. Этот вечер был совершенно лишен типичной суровости повседневной реальности, он будто был другим, отличающимся от других вечеров. На самом деле, так оно и было, ведь не каждый день есть возможность выпить элитного вина вместе с самим Сатаной! — Итак, господин Воланд, могу я спросить, что привело Вас к такому человеку, как я? Не считая, конечно, моих тёмных сил. — Решилась Мария. Ее тон был легким, но в глазах читалось неподдельное любопытство. Воланд в ответ улыбнулся загадочной понимающей улыбкой. — Возможно, сначала это было простое любопытство, — начал он, его голос был мягким, как бархат. — И возможности. Ваши безграничные возможности. Мир полон душ, обладающих огромным потенциалом, безмолвно взывающих о шансе освободиться от своих собственных цепей. У Вас, дорогая Мария, такая душа. Дикая, необузданная, и Вы задыхаетесь под давлением мира и общества.       Мария слушала, и это описание что-то будоражило в ней. Это было своего рода узнавание, признание желаний, которые она прятала под слоями послушания и страха неудачи. — И я полагаю, — продолжал Воланд, слегка наклоняясь к ней, — что какая-то часть меня… заинтригована стойкостью человеческого духа. Вашего духа, Мария. Не каждый день я встречаю кого-то, кто, несмотря на то, что был опален жестоким пламенем жизни, все еще обладает потенциалом восстать из пепла.       Эти слова взволновали девушку, заставив мурашки пробежать по её спине. — Тогда за возрождение из пепла, — сказала Мария, на этот раз поднимая свой бокал чуть выше, ее голос звучал тверже, в нем чувствовалась вновь обретенная решимость. — За возрождение из пепла, — подтвердил Воланд, и их бокалы снова встретились в лёгком серебристом сиянии еще блеклой луны. — Знаете, Мессир… — протянула девушка спустя несколько секунд напряженного молчания. — Я бы хотела поговорить о Гелле…       Сердце Марии пропустило громкий удар, а голова её вновь заболела, когда она вспомнила заплаканное лицо вампирши, случайно увиденное по дороге в комнату. Взгляд Воланда стал холоднее обычного, а мышцы его лица заметно напряглись. Дьявол смотрел вперед, равнодушно вглядываясь в горизонт сумеречной Москвы. — Вас это действительно беспокоит, mein Schatz? — спросил холодно мужчина, давая понять Марии, что с Геллой всё куда сложнее, чем кажется. — Да, господин Воланд. Меня это волнует. — Уверенно произнесла девушка. — Я лишь хочу, чтобы Вы извинились перед девушкой и больше не поднимали руку на неё. Воланд обратил свой холодный взор на Марию, а затем промолвил сквозь зубы: — Она заслужила. Вы чересчур высокоморальны, дорогая Мария, особенно к этой наглой девице. Её сегодняшнее поведение по отношению к Вам, как к моей гостье, просто возмутительно и непростительно. — Да, это так. — парировала Мария. — Однако это не даёт Вам права поднимать на неё руку. Почему Вы ударили её? Неужели было недостаточно лишь разговора? Тем более, её увечья… — Заживут через пару дней. — перебил Дьявол. — А душевные раны? Она тоже переживает, Мессир. Гелла влюблена в Вас без памяти, вот и творит всякие непозволительные действия. Я вижу это по её глазам. Она глубоко несчастна. С Геллой нужно поговорить. Просто взять и поговорить. — Продолжила Мария твёрдым настойчивым тоном. — Я это сделаю. Я поговорю с ней, как женщина с женщиной. Ваша задача, господин Воланд, лишь принести свои извинения. — Мне известно о её чувствах. — Ответил мужчина, задумчиво закурив, глядя в даль вечерней Москвы. — Но они невзаимны и никогда не будут взаимны. Как Гелла ещё не может это принять? У неё есть возможность без конца развлекаться со смертными. Пусть этим и занимается. Всё, что было между нами — пара бурных ночей, не более. Она моя служанка. Пусть знает своё место. — Но Мессир! — промолвила девушка, приблизившись к Воланду и взяв его ладонь в свои руки. — Вы же можете измениться! Стать лучше… Понимаете, Вам следует начать относиться к другим так, как Вы хотели, чтобы относились к Вам. — Золотое правило нравственности! — Усмехнулся Воланд, обратив взор на Марию. — Я слышал его ещё из уст самого Иммануила Канта. Тот ещё персонаж был! Противоречивая личность, надо сказать. Знаете mein Schatz, говорить всегда легче, чем делать. Моё сатанинское естество не способно на что-то светлое и доброе. Я холоден, жесток и невозмутим по своей природе. — Но Вы же так благородны и нежны со мной. — Возразила девушка, сжав ладонь Дьявола крепче в своих руках. — Так что Вам мешает стать добрее к окружающим? — Мария… — протянул он. — Вы занимаете… — Тут он запнулся, будто задумавшись, — особое место в моей жизни. Я готов на всё ради Вас. Остальные ничто. Даже не ставьте себя с ними в один ряд. — Затем повисла пауза. — Хорошо. Если Вы настаиваете, mein Liebe, я извинюсь перед Геллой. Даю обещание, что больше не ударю её.       Девушка просияла улыбкой и неожиданно обняла Воланда, от чего тот опешил, но нежно ответил на объятия. — Я знала, что Вы не такой чёрствый, Мессир. Вы изменитесь. Я в Вас верю. — Промолвила Мария, положив голову на его грудь. — Знаете, Миледи… — протянул мужчина. — Вы единственный человек за два прожитых мной тысячелетия, который сказал мне эти слова. Благодарю Вас. Лицо Дьявола просияло улыбкой. — Как Вам мой небольшой подарок? — спросил неожиданно Воланд. — Вам нравится? — Мессир, я прошу Вас, не стоит покупать мне такие дорогие подарки. — Начала Мария. — Да, парфюм поистине прекрасен, но… Он не для меня, понимаете. Ведь я просто… Воланд поднял палец и нежно приложил его к ее губам, чтобы заставить замолчать ее самоуничижительные слова. — Вы не «просто», Мария. Никогда не умаляйте своей ценности. Не забывайте, Вы равны мне по силе, а значит, и по статусу. Не нужно унижать себя, mein Liebe. Рад, что Вам понравился парфюм. Он действительно Вам подходит. Терпкий, и в то же время слегка сладкий, он идеально олицетворяет Ваш характер, Мария.       Что-то промелькнуло — облегчение, счастье, а может, и то, и другое вместе — на лице девушки. Это было странно, но одновременно и давало свободу — открыто говорить с кем-то, кто, казалось, был намного выше человеческого.       Выпив ещё пару бокалов вина и обсудив ряд философских вопросов, Мария и Воланд покинули балкон и расположились в мягких бархатных креслах напротив друг друга. — Мессир… — протянула девушка, взглянув на собеседника. — Тут такое дело… Я бы хотела спросить, могу я принять душ? На улице ужасная жара, да и мне бы не помешало немного освежиться. — Конечно. — невозмутимо ответил Воланд. — Ванная в конце коридора. Надеюсь, не потеряетесь. — Мужчина улыбнулся. — Особняк большой, — продолжал он, — поэтому здесь можно легко заблудиться, так что будьте осторожны. Девушка, поблагодарив Воланда и встав с кресла, спешно собрала все необходимые для душа принадлежности и покинула комнату, закрыв за собой дверь.       Когда Мария шла по длинному, богато украшенному коридору, она пыталась разложить по полочкам все произошедшие за вечер события. Казалось, её чувства к Воланду укреплялись сильнее с каждой их последующей встречей, что не могло не беспокоить девушку. Она не хотела любить его, однако не могла сопротивляться одолевающим чувствам, разрушающим её принципы. Особняк, освещенный мягким светом свечей, таил в себе некую загадочность, из-за которой даже простая прогулка в ванную казалась путешествием в другую эпоху. Прохладный мрамор под ногами девушки, казалось, отражал ее внутреннее смятение, каждый шаг напоминал о странном, но в то же время завораживающем мире, частью которого она теперь была.       Дойдя до ванной, Мария остановилась, прежде чем войти. Однако, набравшись смелости, девушка всё же открыла дверь в огромную комнату, которая приковывала к себе взгляд своими внушительными масштабами и богатым убранством. Огромное зеркало, несколько горящих свечей и мраморный пол — всё это создавало ощущение волшебства и некой тайны. Мария, шумно выдохнув и спешно скинув с себя одежду, вошла в душевую кабину и, открыв тёплую воду, почувствовала, как её душа начинает очищаться с прикосновением каждой капли воды к её телу. Девушка в сотый раз прокручивала в голове произошедшие события, иной раз задумываясь, что она будто попала в какой-то фильм или сериал, невольно став его главной героиней. Когда вода каскадом стекала по ее спине, мысли Марии кружились вместе с этим потоком. Она не могла не думать о загадочном Воланде. Он всегда был на два шага впереди, точно знал, что сказать, и обладал сверхъестественной способностью оказываться там, где он был нужен, в самый подходящий момент. Девушка невольно задумывалась, к чему может привести их взаимодействие, вспоминая слова Иисуса и Лилит. И, надо сказать, эта перспектива её абсолютно не пугала, а лишь казалась всё более интересной. «Завтра необходимо собраться с силами и пойти на работу. И ещё, нужно устроиться на полную ставку на должность бариста, ведь из универа-то меня выперли! Да и всё равно почти июль на дворе! Если каким-то волшебным образом меня восстановят, что безусловно, вряд ли, занятия начнутся лишь в сентябре… Хотя кто меня восстановит? Профессор Ким, которая меня с первого курса ненавидит? Декан Андрей Андреевич, который возьмёт взятку и ухом не поведёт? Ага, разбежались они! Но ректор души во мне не чает… Должен же он как-то повлиять на ситуацию…- думала Мария. — Интересно, во сколько мне нужно встать, чтобы без проблем добраться из этого особняка, который находится чёрт знает где, до моей кофейни на Большой Бронной? Наверняка чем раньше, тем лучше. Хотя я разве смогу спокойно уснуть в доме Дьявола? Вряд ли. Так что будь, что будет. Завтра ещё и смена с этой криворукой Аннушкой! Обязательно что-нибудь прольёт или разобьёт! Потом мне перед владельцем отчитываться за её косяки… Ну ладно, мы с Марго её подстрахуем в случае чего.» Мария, погружаясь всё больше в размышления о житейских проблемах и её развивающейся связи с Дьяволом, продолжала принимать душ, стараясь успокоить вихрь эмоций и чувств, во всю бушующей в её голове.       Воланд, оставшись один в тускло освещенной комнате, с невозмутимым видом налил себе ещё вина. На его лбу пролегла легкая морщинка — смесь задумчивости и, возможно, неожиданного чувства одиночества. Казалось, даже существа его уровня не были застрахованы от сложностей человеческих эмоций. Когда девушка ушла, Воланд позволил своим мыслям блуждать. Он размышлял об их разговоре, о доверии Марии к нему и о легком страхе, что однажды он может разочаровать ее. Эти человеческие эмоции, такие необузданные и неуправляемые, были тем, с чем он не привык справляться. Дьявол всё никак не мог понять, что за странное чувство он испытывает к этой женщине. Она действительно будто околдовала его, заставив его, самого Сатану, всё время думать и беспокоиться о ней. Закурив очередную сигарету, Воланд всё же попытался выгнать из головы навязчивые мысли об этой неординарной девушке, обладающей мощными сверхспособностями, однако ничего не вышло. Сделав ещё один глоток вина, он задумался о том, что ждёт его впереди, если Мария выберет остаться с ним. Что ждёт впереди их? Совместное правление преисподней? Пойдут ли они по разным дорогам, как это было до вчерашнего дня, или же выберут один общий путь, по которому пойдут рука об руку, никуда не сворачивая?