Глава IХ «Хранитель сновидений»

Выйдя из душа и набросив на себя халат персикового оттенка, девушка проследовала к огромному зеркалу, занимавшему всю стену в этой роскошной ванной. Мария стёрла остатки потёкшего макияжа, сохранившегося ещё со вчерашнего вечера, умылась и, расслабляющими массирующими движениями нанесла на лицо сыворотку и лёгкий увлажняющий крем. Когда она протирала запотевшее зеркало дрожащей ладонью, на нее смотрело отражение, в глазах которого читались решимость и недоумение. Она играла в игру, правила которой едва понимала, увлекаемая всё глубже своими эмоциями, которые, хотя и были нежеланными, казались такими же реальными, как пар, витавший в воздухе. Глядя в зеркало на своё уставшее и опухшее от бесконечных слёз и бессонных ночей лицо, девушка чуть было вновь не разрыдалась, но в этот раз вовремя остановила себя, слегка прикусив губу. К тому же, красное вино, выпитое недавно наедине с Воландом, давало свой целительный эффект, расслабляя ум Марии и заставляя её испытывать чувство некой эйфории. Тем более, ритуал ухода за собой всегда оказывал медитативное и даже исцеляющее влияние на Марию, ведь именно в этот момент она могла абстрагироваться от всех житейских проблем, посвятив время себе. Просушив феном густые короткие фиолетовые волосы, девушка нанесла на них какую-то несмываемую маску и, собрав все свои бьюти-штучки в косметичку и попутно шумно выдохнув, вышла из огромной ванной, завернув налево — в уже «свою» спальню.       Войдя в комнату, Мария опешила, и в долю секунды потеряв контроль над своими движениями, случайно уронила косметичку на пол. В одном из кресел невозмутимо сидел Воланд, допивая вино из своего почти опустевшего бокала. Девушка, очнувшись и инстинктивно засмущавшись, медленно закрыла за собой дверь, а затем судорожно подняла косметичку. Да, увидеть здесь Его именно в этот момент Мария явно не ожидала. Девушка подумала, что Дьявол благополучно покинул её спальню после того, как она ушла в душ, однако Воланд совершенно не спешил никуда уходить. Поставив бокал на журнальный столик, он встал с бархатного кресла и подошёл к Марии почти вплотную. Его пристальный взгляд опустился сначала на шею девушки, затем на обнажённые ещё влажные от воды ключицы и зону декольте. Сердце Марии забилось в бешеном темпе, щёки в миг стали пунцовыми, а смущённый взгляд опустился в пол. «Почему он так смотрит на меня. Нет, он даже не смотрит, он откровенно пялится на моё тело… — подумала девушка, — Я больше ни за что не появлюсь перед ним в халате! Ладно, если бы это был взгляд обычного парня, но, чёрт возьми, взгляд Дьявола… — Оставьте Вашу косметичку, и пойдёмте скорее на балкон, моя леди. Мне хочется Вам показать кое-что важное. — нежно проговорил Воланд, протянув девушке руку. Мария покорно приняла предложение мужчины и, кинув чёртову косметичку на прикроватную тумбочку, весьма уверенно проследовала за ним к балконной двери.       Тёплый и даже душный воздух июньского вечера охватил тело Марии, из-за чего по её спине пробежали мурашки. Воланд, не отрывая глаз от девушки, аккуратно обнял ее за талию, от чего Мария немного вздрогнула и заметно засмущалась. Пара вскоре оказалась у самых балконных перил. — И что Вы мне хотели показать, Мессир? — Обратите внимание на ту звезду, mein Schatz. — Промолвил Воланд, указывая правой рукой на звёздное небо, — Она светила в роковой день казни одной женщины, обвиненной в колдовстве и связи с Дьяволом, несколько веков назад. Эта женщина погибла по моей вине, и теперь каждый год, двадцать второго июня, дабы почтить её память, я наблюдаю за её осквернённой душой, навсегда оставшейся на небесах в виде этой яркой звезды на небосводе. — Мессир, Вы любили эту женщину? — Вдруг необдуманно спросила Мария. — Sie wissen, meine Liebe, ich bin nicht in der Lage zu lieben. - протянул Дьявол, закурив сигарету. — Я не любил её, а лишь проводил с ней страстные ночи, вот и всё. — Но… Почему Вы с такой нежностью вспоминаете о ней? — Мне жаль её. Я лишь потешил самолюбие, искусив очередную жертву, а она так наивно и искренне полюбила меня и сгорела на костре, выкрикивая моё имя… Вы правы, я чудовище, никогда не способное измениться — Холодно произнёс Воланд. По его щеке проскользнула еле заметная скупая горькая слеза. Мария, надо сказать, удивилась: никогда ещё она не видела и даже представить себе не могла, как плачет сам Сатана. — Мессир… Я не говорила Вам такого. — Взглянув на Воланда, протянула девушка, нежно смахивая слезу с его щеки. — Вы думали об этом сегодня, глядя на плачущую Геллу. Да, я ударил её. Ударил за дело. Больше она не посмеет так грубо относиться к Вам. Но и я не позволю себе поднять на неё руку. Впрочем, мы это уже обсудили с Вами. Прошу прощения за столь неожиданную сентиментальность. Normalerweise lasse ich mich so etwas nicht zu. — Воланд, — начала Мария тихим и осторожным голосом, я просто хочу, чтобы Вы знали. Слёзы и сожаление — это нормально. Это по-человечески, не так ли? Вы столько всего пережили за долгие годы своего существования. Совершенно неудивительно, что Вам так тяжело справляться с этим бременем роковых событий, свидетелем которых Вы стали. Становится ли хоть когда-нибудь легче, когда Вы храните воспоминания о стольких жизнях? В глазах Воланда, обычно таких непроницаемых, промелькнуло что-то похожее на печаль. — В некотором смысле, это мое проклятие и моё спасение, — тихо ответил он. — Помнить — значит терпеть, но также и чтить тех, у кого нет никого, кто мог бы о них помнить. Та женщина оказалась в полном одиночестве. От нее отказались все: и муж, который назвал ее жалкой потаскухой, и подруги, и даже другие жители деревни, которым она когда-то даровала исцеление, благодаря своим способностям. Лишь я помнил о ней. И помню до сих пор. — Вы приходите сюда каждый год? Именно в это место? — Спросила Мария, поворачиваясь к нему лицом. В ее глазах отразилась глубокая печаль и сожаление. — Да. — подтвердил Воланд, возвращая взгляд к звезде. — Этот ритуал — маленький акт искупления. Но это ничто по сравнению с тем, что я сделал с её несчастной душой. И сегодня я поделился этим с Вами, миледи. Мария помолчала, думая о том, с какой целью Воланд открыл для неё эту уязвимую часть своей мрачной души. Она неуверенно протянула руку и накрыла его ладонь своей. — Мне жаль, Мессир. Мне жаль, что всё так случилось. Однако возможно, в этом году Вам не придется нести это в одиночку, — предположила она, и её голос немного окреп. — Мы можем разделить это бремя вместе… Я буду… рядом, если это будет необходимо. Воланд посмотрел на нее с явным удивлением, прежде чем на его лице появилась редкая нежная улыбка. — Это, — сказал он, поднося их сжатые руки к своим губам, — было бы самой желанной переменой в моей бесконечной многострадальной жизни. Всё же, Вы устали. Вам необходимо немедленно лечь спать, mein Liebe. К тому же, насколько мне известно, завтра Вам на работу. Марго проспит, а на Аннушку тем более нечего надеяться, поэтому Вам нужно быть на месте вовремя, чтобы принять первых посетителей. — Промолвил Дьявол, обращая взор на опустившую голову девушку и нежно проводя горячей ладонью по её щеке. — Взгляните на меня. Девушка застенчиво подняла взгляд на мужчину, и их глаза снова встретились. Марию немного трясло. Она боялась того, что внезапно он позволит себе поцеловать её, чего Мария явно хотела, но подавляла это грешное желание. — У Вас такие прекрасные глаза, mein Schatz. — Промолвил чуть хриплым голосом Дьявол, слегка улыбнувшись уголками губ. — Я утопаю в них, словно в бесконечном океане. Sie sind eine schöne Frau. Wisse es. — Спасибо за такие слова… — Сказала неуверенно Мария, явно не ожидая подобных комплиментов от самого Дьявола. — Вы, надо признать, самый внимательный и заботливый мужчина, которого я когда-либо встречала. А Ваши глаза… Они завораживают своим дьявольским огоньком. Я бы… Я бы смотрела в них целую вечность. Улыбка Воланда стала шире, его глаза засверкали от восхищения её смелостью и, возможно, даже некоторой гордости. — Ах, Мария, Вы — глоток свежего воздуха в этом затхлом, мрачном особняке… Благодарю за Ваши комплименты, Миледи. Впрочем, на мой взгляд, мои разные глаза придают мне скорее уродства, чем привлекательности. Но я рад, что Вы принимаете меня таким, какой я есть. — Протянул Воланд, не отрывая взгляда от девушки. — Вам всё же пора спать. Иначе будете чувствовать себя разбито весь следующий день. — Знаете, Мессир, — ответила Мария с неким волнением в голосе, — я не смогу уснуть — слишком много мыслей в голове. К тому же, мне уже много лет снятся ужасные кошмары, а что ещё хуже, случаются и сонные параличи с участием ужасных тварей и панические атаки, которые уже стали неотъемлемой частью моей жизни. Я боюсь спать, Воланд. Мне страшно, и от этого меня мучит бессонница из ночи в ночь. Поэтому даже если я лягу спать, уснуть я смогу лишь к утру. — горько улыбнувшись, промолвила Мария. — Мне обо всём уже известно. Не волнуйтесь. Я буду охранять Ваши сновидения этой ночью. Ни одна тварь не проникнет в Ваш сон, обещаю Вам. Ложитесь спать, mein Liebe, и ни о чём не беспокойтесь. Я обо всём позабочусь. Как у вас говорят, утро вечера мудренее? — Мягким басом произнёс Дьявол, докуривая очередную сигарету. — Благодарю. — Проговорила девушка и, немного подумав, добавила, — Благодарю Вас за всё: за спасение жизни, за помощь, за эти чёртовы дорогущие духи, за вино, выпитое со мной наедине, за желание обучать чёрной магии, за такое откровение о той женщине, и за то, что собираетесь уберечь мой сон от неприятных вмешательств… — Довольно. Замолчите. Ich erfülle einfach meine Pflicht vor Ihnen. нем. Я не совершаю ничего сверхъестественного, лишь забочусь о Вас. — Но о каком долге идёт речь? Это, скорее, я Вам должна, Мессир. И, если честно, даже не знаю, как мне этот долг искупить. Может, я Вам должна душу? — недоумевая, спросила Мария. Дьявол усмехнулся. — Sie schulden mir nichts, meine Herrin. Я не возьму Вашу душу. Это не тот случай. — Промолвил невозмутимо Воланд. — Всё же, Вы излишне милосердны по отношению ко мне, mein Liebe. Ни слова больше. Время уже позднее, и Вам необходимо лечь спать. — Хорошо. — Согласилась Мария и проследовала в комнату а затем, переодев за ширмой халат на шёлковую ночнушку, спешно легла на мягкую кровать, укрывшись мягким одеялом. Воланд же, оторвав свой взор от звёздного неба, также покинул балкон, заперев дверь и расположился в мягком кресле, которое уже чудом оказалось рядом с постелью, в которой уже мирно спала девушка. Дьявол по обыкновению щёлкнул пальцами, потушив свет и зафиксировал свой взгляд на Марии.       Спустя мгновение за спиной Воланда показался светлый силуэт, который вскоре озарил холодным ненавязчивым свечением всю просторную комнату. Дьявол даже не обернулся, ибо знал, кто только что столь вероломно явился в его особняк. — Доброй ночи, старина Люцифер! — Послышался приглушенный голос длинноволосого искренне улыбающегося мужчины. — Иисус. — Вздыхая, протянул Воланд, по-прежнему не оборачиваясь. — Что ты забыл в моём доме? Зачем пожаловал? Я же не раз говорил, тебе здесь не рады. — Эх, Люцифер. — Произнёс с горечью Иисус, присаживаясь на край кровати прямо напротив Дьявола. — Я понимаю, что ты затаил на меня глубокую обиду, да вот, только, сейчас, нам с тобой необходимо работать в команде, а не против друг друга, понимаешь? Эта девушка… — Мужчина обратил свой взор на Марию. — Она глубоко травмирована и несчастна. Ты же знаешь, дорогой Люцифер, какую ошибку ты совершил, не дав ей спокойно умереть. Если уж на то пошло, эта душа даже не должна была рождаться на свет. Но это уже не исправить. Равновесие нарушено. Теперь она вынуждена смириться с огромным количеством бед, свалившихся на её долю. — Это моё дело, почтенный Иисус, кого я спасаю, а кого нет. — Сквозь зубы проговорил Воланд, уже начиная закипать от злости. — Тебя и твоей паршивой небесной канцелярии это не должно касаться. Эта женщина принадлежит мне. И со временем она примет свои тёмные силы и станет Дьяволицей. Такова её новая судьба. — Ты прав. Но сейчас у неё уже нет выбора. Ей лишь остаётся следовать своей судьбе. — Печально произнёс Бог. — Я предоставлю ей выбор, дорогой Иисус. Не думай, что я настолько жесток. Поверь мне, я ни к чему не принуждаю эту прелестную девушку. Мария сама вольна выбирать свою судьбу. Вот только она не поспешит выбрать смерть в молодом возрасте от самоубийства. И правильно сделает. — Грозно сказал Воланд, стукнув тростью по полу. — Люцифер. Я понимаю, что ты её безумно любишь… Но это всё неправильно. Она не выбирала тёмный путь сама. Ты принял решение за неё. Я видел, как ты не первый год, стоя перед звёздным небом, раскаивался за смерть Медэлин, которая так несправедливо погибла на костре в адских мучениях. И больше скажу, я прощаю и тебя, и её за этот грех, ставший следствием того, что произошло между вами. Теперь душа Медэлин обретёт законное место в Раю. Её мучения в чистилище закончены. А что насчет тебя? Не вышло с Мэделин, и ты решаешь повторить всё с её далёкой родственницей? — Я же миллион раз говорил, дорогой Иисус, я не любил Мэделин. И это правда. Безусловно, я рад, что она перестанет страдать в чистилище. Однако с Марией всё иначе. Я взял ответственность за её душу и теперь я никогда не оставлю её, как когда-то оставил Мэделин. Я не повторяю ошибок прошлого. — Рад это слышать из твоих грешных уст, Люцифер. Будь осторожен. Береги её. Такой светлой души, как у Марии во век нигде не сыщешь. Вот только ты её осквернил. Ну, теперь уже будем решать ситуацию, как есть. Время вспять не повернёшь. Так вот, будь с ней максимально нежен. Не набрасывайся на неё — она и так до смерти тебя боится. Постарайся построить с ней доверительные отношения. В глубине души она тебя любит, это правда, вот только чтобы признать это, ей понадобится время. Будь с ней рядом всегда. Не оставляй её. Одно неверное движение — и её душа в чистилище. Если уж решил забрать её к себе в преисподнюю — забирай. Только будь осторожен. Всё же не завидую я этой женщине — остаться с тобой навечно не каждая согласится… Но ничего не поделаешь… Любовь зла, полюбишь и козла. Вот и она влюблена в тебя без памяти. Искушаешь ты девчонку, Люцифер! Не стыдно? — Иисус. Убирайся отсюда по добру по здорову. Прочитал мне мораль в очередной раз — молодец, похвально! Ты меня изгнал с небес, вот теперь и хватит учить законам жизни. Сам как-нибудь разберусь. Я уже далеко не тот архангел Люцифер, который когда-то был у тебя во служении. Времена меняются, дорогой Иисус, и в этом доме, прошу заметить, командую именно я. И Мария, пожалуй, сама разберется, как ей поступить в дальнейшем. Если она полюбила такое чудовище, как я, это в том числе ее выбор. — Воланд уже начинал повышать голос, не выдерживая порыва злости, однако всё же старался держать себя в руках, дабы не разбудить возлюбленную, которая уже начинала ворочаться, зажмурив глаза. — Тем более, сам вроде выступаешь за добро, а обсуждаешь такие вопросы в присутствии души моей леди. Нет бы один на один поговорить. Я повторяю: если не уйдёшь сам, тебя выставит за дверь Азазелло. — Я-то уйду, милый Люцифер. Вот только ты задумайся, правильно ли ты поступил вчера, сохранив жизнь Марии? — Так. Довольно. — Отрезал Воланд. — Азазелло! Выпроводи незваного гостя к чертям из моего дома! Дверь спальни тут же со скрипом отворилась, в комнату зашёл широкоплечий рыжеволосый мужчина и твердо промолвил: — На выход! Если не хочешь, чтобы я применил к тебе силу, проваливай добровольно. Я дважды повторять не стану. Ты и так нарушили покой Мессира и моей королевы. Не бери в привычку заглядывать сюда, у нас здесь не часовня! На лице Азазелло отразился неподдельный гнев, который он готов был выпустить наружу, выдворив прочь столь раздражавшего его Иисуса из поместья Воланда. Однако спустя секунду светлый силуэт в белых одеяниях преспокойно растворился в воздухе произнеся отдаленным голосом: «Помни, Люцифер, я желаю тебе лишь блага! Не забывай об этом». — Тьфу ты, чёрт с ним! — Лишь промолвил слуга Дьявола. — Главное — его уже нет в Вашем доме, Мессир. — В любом случае, благодарю, Азазелло. — невозмутимо ответил Воланд. — Скажи мне, ты говорил с Марией вчера о её истинном предназначении? — Ещё нет. — ответил демон. — Госпожа пока не готова. Она впервые столкнулась с тёмной силой в своей жизни, поэтому, надо сказать, она находится в неком смятении. Может, у Вас есть план, Мессир? Воланд, все еще кипевший от раздражения, постепенно пришел в себя. Он взглянул на Марию, которая теперь лежала неподвижно, ее дыхание было ровным и спокойным, как будто вокруг нее только что не бушевали бури небесного спора. — План, Азазелло, состоит в том, чтобы Мария могла свободно принимать свои решения, — начал Воланд более сдержанным, задумчивым тоном. — Мы можем направлять, мы можем предлагать, но выбор по-прежнему за ней… Мы не станем насиловать ее душу. Он остановился, подошел к окну и посмотрел в ночное небо. Его отражение, смешанное со светом звезд, казалось, мерцало от неразрешенных конфликтов. — Мы подготовим ее, расскажем о ее силах, наследии и путях, которые лежат перед ней. Это будет ее решение — принять или отвергнуть манящую тьму. Азазелло кивнул, хотя на его лице все еще читались сомнения. — Но что, если она поступит вопреки Вашим ожиданиям? Что, если она обратится к свету, отвергнув темные дары? — спросил Азазелло. Воланд отвернулся от окна, его взгляд снова остановился на спящей Марии. — В таком случае… да будет так, — торжественно ответил он. — В этом истинная суть свободы, Азазелло. Истинная любовь не стремится связать или полностью завладеть, а напротив допускает возможность выбора, даже если этот выбор ведет вразрез с чьими-либо желаниями. — А что же небесная канцелярия? Они не оставят ее в покое. Будет вмешательство, попытки повлиять на нее. Что если они вновь попытаются забрать её душу? — промолвил демон. На губах Воланда промелькнула слабая улыбка. — Пусть попробуют. Мы будем готовы. Наши аргументы должны быть такими же убедительными, как и их. Речь идет не только о силе, Азазелло, но и об убеждении, о том, чтобы доказать, что тьма — это царство не только зла, но и свободы. Он вернулся к Марии, наблюдая, как она спит. — А пока пусть она отдохнет. Предстоящее путешествие будет трудным, и ей понадобятся силы. Доброй ночи, Азазелло. Слуга тихо направился к двери. — Доброй ночи, Мессир. Я всегда к Вашим услугам. — Почтенно произнёс демон и спешно удалился.       Воланд, шумно выдохнув и тихонько выругавшись себе под нос, заметил, что выражение лица Марии вновь стало беспокойным. Он аккуратно наклонился над девушкой, положил горячую ладонь на ее лоб и мягко прошептал: — Тише, дорогая. Спокойно. Всё хорошо. Вам ничего не угрожает. — голос Воланда звучал заботливо и нежно, нарушая суровую тишину просторной спальни. Лицо девушки в мгновение изменилось и стало более расслабленным. Её дыхание выровнялось, а на губах застыла лёгкая улыбка. Дьявол, убедившись, что покой вернулся к Марии, вновь удобно устроился в бархатном кресле, опираясь на трость. В ночной тишине мысли Воланда обратились внутрь себя. Наблюдая за спящей Марией, он размышлял о запутанной паутине судьбы, выбора и предначертания, частью которой они оба были. Он мысленно прокручивал в голове их прежние разговоры, ее улыбки, ее страхи и ее неожиданные проявления благодарности. Благодарил ли его кто-нибудь так искренне раньше? От этой мысли у него в груди разлилось незнакомое тепло. Он задумался над словами Иисуса, сказанными ранее. Действительно ли он повторял историю? Или это было новое начало, ознаменованное встречей с этой новой почти безгрешной светлой душой? Он нечасто позволял себе задумываться над этими вопросами. И все же Мария, благодаря своей чистоте и беззаботности, навевала подобные размышления.       Когда ночь пошла на убыль, Мария начала слегка шевелиться. Ее лоб нахмурился, а губы зашевелились в беззвучном шепоте. Воланд тут же наклонился вперед, сосредоточив свое внимание на плохом сновидении возлюбленной. Тихое, почти неслышное заклинание сорвалось с его губ, и на лицо Марии снова вернулось спокойствие. Спите, meine Herrin., — прошептал Воланд, и бархатная мягкость его голоса наполнила тихую комнату. — Вы заслуживаете спокойствия и беззаботного сна.