5. Цветок шиповника

      Хогвартс провожал закат.       Гермиона ждала около массивных дверей на улице, отмеряя каждую минуту шагами. Она спрятала руки в карманы куртки и продолжила расхаживать из стороны в сторону.       Двери открылись. Малфой с сумкой на плече сделал три шага до неё. Грейнджер снова встретилась с его холодными глазами, похожими на гладь замёрзшего озера.       Эта дистанция, сохранившаяся между ними, была приемлема для приятелей или неблизких друзей. Они даже не поздоровались; просто пошли в сторону Хогсмида, всматриваясь в обстановку.       От Малфоя приятно пахло хвойным парфюмом, и этот вкус оставался на кончике языка, немного душил, сжимал весь воздух вокруг.       Драко шёл широкими и тяжёлыми шагами. Гермиона семенила, чтобы не отставать. Это ощущение было похоже на поезд, у которого отказали тормоза.       Над Хогсмидом, притихшим в ожидании ночи, расстилалось небо, окрашенное закатом в цвет граната. С хогвартских холмов лениво сползал прохладный вечер.       Узкие, мощёные булыжником улочки, ещё недавно кишащие волшебниками, опустели. Изредка промелькивал запоздавший покупатель, кутаясь в тёплый шарф. В окнах домов, украшенных тыквами-фонарями с озорными рожицами, замерцали первые огоньки, отбрасывая на мостовую причудливые тени.       Из «Трёх мётел», манящих теплом и ароматом корицы, доносился приглушённый гомон, смех и звон кружек. Внутри, укутавшись в уютный полумрак, отдыхали после трудового дня хозяева лавок, потягивая горячий сливочный эль и делясь новостями за день.       Запах тыквенных палочек с корицей, доносившийся из «Сладкого королевства», щекотал ноздри, заставляя вспоминать о беззаботном детстве. Рядом, в лавке «Зонко» мерцали разноцветные огни волшебных фейерверков, обещая незабываемое зрелище.       Осень в Хогсмиде была особенной. Она окутывала старинную деревушку атмосферой волшебства и умиротворения, создавая ощущение, будто ты персонаж старой доброй сказки.       Гермионе вдруг стало хорошо находиться посреди двухэтажных домиков. Она почувствовала то, что давно было скрыто пылью войны.       — Мы идём? — грубо спросил Малфой, и Грейнджер резко повернула голову к нему. Кудри растрепались.       — Да, — не замешкавшись, ответила она, глядя куда-то мимо Драко, а он, наоборот, смотрел прямо на неё.       Грейнджер до войны казалась ему ужасной. Возможно, из-за расистских взглядов или, если можно так сказать, слепоты. Он не замечал ничего, кроме её вздёрнутой руки на каждой паре — Малфой никогда не считал её кем-то большим, нежели надоедливой занудой.       Но вот, вернувшись в Хогвартс, он уже не был уверен, что действительно когда-либо по-настоящему обращал внимание на Грейнджер. Пряди кудрявых локонов выбились из пучка на затылке, обрамляя худое лицо. Глаза у неё, оказывается, тоже красивые — карие или, можно сказать, шоколадные, обрамлённые густыми коричневыми ресницами. На щеках расцвели красные пятна от холода, сквозь них проглядывали веснушки.       Оказывается, Грейнджер была не уродкой, вскидывающей руку на всех предметах, а вполне милой девушкой.       Она была неплоха и в поступках. Драко видел борьбу на её лице, когда миссис Ритер-Эль поставила ему «выше ожидаемого», практически слышал, как она возмущённо думала про преподавательницу и её методы оценивания. В какой-то степени это был обратный расизм, и Малфой его сполна заслуживал, потому что понимал, что расплачивается за действия отца и свои собственные.       Грейнджер также благородно встала с ним в пару, зная, что никто не захочет работать с бывшим пожирателем. И тем самым впервые сделала что-то действительно неправильное.       Они дошли до нужного магазина молча; Драко смотрел куда-то в сторону, стараясь скрыть то, что иногда поглядывал на неё. А Гермиона шла, опустив голову, разглядывая свои синие кроссовки.       Лавка мадам Селадон не привлекала к себе внимания крикливыми вывесками. Скромная надпись пряталась под густыми зарослями плюща, обвивавшего фасад старенького домика. Но те, кто искал магазинчик, всегда находили его.       Внутри царил полумрак, рассеиваемый лишь последними солнечными лучами, пробивавшимися сквозь стеклянный потолок оранжереи. Под потолком, словно диковинные птицы, покачивались в плетёных кашпо пурпурные колокольчики лунного вьюнка. У входа стеной возвышались кусты огненных роз, лепестки которых мерцали словно тлеющие угли.       Полки вдоль стен ломились от мешочков с семенами, подписанных витиеватым почерком мадам Селадон. «Слёзы русалки» — подсказывало описание на одном из них, «Крылья феи» — завлекало другое. Рядом с мешочками в глиняных горшках ютились саженцы причудливых растений: миниатюрные деревья с листьями из лунного камня, голубые розы, источавшие аромат ванили, и хищные цветы, похожие на разноцветные морские анемоны.       Воздух был наполнен шёпотом, шорохом и мелодичным звоном — то ли колокольчики лунного вьюнка переговаривались между собой, то ли сами растения нашёптывали свои секреты посетителям. Магазинчик мадам Селадон был местом, где магия природы оживала и каждый мог прикоснуться к ней, стоило лишь переступить порог.       Гермиона, переступив через порог, вспомнила первые уроки мадам Стебль, и сердце почему-то ушло вниз, в стопы.       — Добрый вечер? — она прошла вглубь и почувствовала, как её худую кисть перехватила крепкая и горячая ладонь.       Малфой потянул её в сторону резким движением, от этого выбило воздух из лёгких.       — Грейнджер, тебе точно голову не задело? — повысил тон он, и Гермиона с растерянным видом посмотрела на него. Драко приложил ладонь ко лбу и потёр переносицу.       Через несколько секунд Гермиона обернулась и увидела, как большое растение из семейства росянковых, распахнув пасть, тянулось к её ладони, но у побегов не хватило длины, чтобы сделать рывок и укусить.       Малфой оттащил её.       — Добрый вечер! Добрый! — мадам Селадон, низкая полная женщина, выпорхнула из другой комнаты, удерживая в руках извивающийся папоротник в жёлтом горшке. Она выглядела, как и всегда: короткие белые кудри, ярко-зелёные глаза, густые брови и морщинистое лицо, выдававшее возраст, — ей было около шестидесяти.       — Нам нужны семена для зелья, — сказал Малфой, подходя к полке с мешочками, и начал собирать некоторые.       — О, седьмой курс? — расплылась в доброй улыбке женщина. — Прошу, выбирайте. Могу что-то посоветовать?       — Нет, — холодно отрезал Драко, пока Гермиона всматривалась в список.       — Два, — она встала на носочки и потянулась к мешочку полыни. Малфой перехватил быстрее.       — Я так и хотел.       — Ага, — цыкнула Грейнджер и посмотрела на его руки, подсчитывая количество семян. — Нам этого хватит.       — Прошу, — мадам Селадон пригласила их к кассе жестом и тут же прошла за стол, подсчитывая стоимость. — Два галлеона и пятнадцать кнатов, — кивнула она.       Малфой потянулся к внутреннему карману пальто, но Грейнджер остановила его руку.       — Грейнджер, ты за кого меня принимаешь? — снова повысил тон он и резко отодвинул руку; сделал это так грубо, что у Гермионы дёрнулась бровь и она издала недовольный вздох.       Малфой расплатился. Они покинули магазинчик мадам Селадон молча.       На улице удивительно быстро стемнело и стало прохладно. Щёки Грейнджер опять покрылись красными пятнами, показались веснушки. Малфой старался смотреть сквозь неё, потому что отсутствие ненависти и раздражения от одного её лица пугало.       — Сливочное пиво, — услышал он и будто бы пришёл в себя. Грейнджер встала так, что они оказались близко друг к другу. Её парфюм был удушающим, обволакивал так, что Драко не мог не вдыхать запах яблочного пирога и ванили. — …Выпьем? По кружке, — уточнила она. — У нас ещё есть сорок минут…       Малфой не смог выдавить из себя ни слова и просто кивнул в сторону бара. Грейнджер кивнула в ответ.       Им нравилось молчать друг с другом.       Щёки Гермионы стали такими красными, что красиво оттеняли её карие глаза, обрамлённые густыми ресницами. Драко смог допустить мысль, что она похорошела.       Около входа в трактир стояло несколько лавочек со столиками — что-то наподобие летней веранды, которую ещё не свернули. Мимо них изящной лёгкой походкой прошла официантка в простой одежде; она почти провальсировала между столами и, раздав заказы, так же легко ушла внутрь, толкнув тяжёлую дубовую дверь.       Трактир пах алкоголем и пóтом. Когда они вошли, тут же столкнулись с мужчиной, чья голова почти упиралась в потолок. Он стоял, потирал бороду и подпирал дверной косяк. Внутри горел приглушённый свет, сидели люди за круглыми столиками — играли в карты. Хозяин заведения хвастался натуральной кожей на ботинках и засаленным атласным жилетом. Видимо, пытался выглядеть богаче.       Гермиона протискивалась сквозь толпу и с каждой секундой всё больше удалялась от Драко.       Через минуту поисков где присесть, она ощутила крепкую ладонь на своём предплечье и среди всех запахов уличила совсем близко парфюм Малфоя.       Гермиона подняла голову и встретилась с ним взглядом.       — Сядем за барной стойкой, — сказал Драко чуть громче, чем обычно, из-за гама в трактире. Гермиона кивнула.       В углу располагалась широкая угловая барная стойка, занимавшая половину торцевой и левой стены. На одной из вертикальных балок, отходящих от стойки и подпирающих потолок, висела доска объявлений. Она была обращена лицевой стороной к входу в трактир. В стену вмуровано семь бочек с кранами, а между ними втиснулись стеллажи с разнообразными бутылками. Чуть выше — немного потемневшая от времени, но от этого не менее красивая и достаточно подробная карта Лондона.       Гермиона села на высокий стул, Драко последовал её примеру.       — …мальчонка Малфой? — вдруг по трактиру прошёл шёпот. Гермиона заметила, что Малфой напрягся.       — Он же был пожирателем?..       — Из-за него погибла моя жена!       Шепотки ползли по бару словно змеи. Сначала они еле касались уха Драко, но с каждой минутой он всё чаще слышал своё имя среди других.       — С ним ещё… Грейнджер? Подружка Поттера, — уточнил голос.       — Я надеюсь, вы завидуете мне, ублюдки! — Драко сказал это громко, и буквально в этот же момент наступила тишина. Он резко обнял Грейнджер за плечи, и она распахнула глаза. — Пошли они нахер, да?       Гермиона была в оцепенении, не способная даже кивнуть или сглотнуть вязкую слюну. Вдруг сердце забилось в районе горла, а ноги потяжелели, когда его рука обняла её за плечи.       Толпа будто забыла о Малфое, словно команда из министерства устроила глобальный обливиэйт в баре. Разговоры резко сменились. Гермиона почувствовала, как ослабевает рука на её плече.       — Да, я воспользовался твоим статусом, — легко сказал Малфой, хотя на самом деле его руки мелко трясло. — Два сливочных пива.       Бармен кивнул и принялся за приготовление напитков. Грейнджер молчала, уставившись на колени.       — Я не тот Малфой, с которым ты училась несколько лет, — отрезал Драко. — Не кривись так, Грейнджер. Мне было над чем подумать в Азкабане.       — Я заметила, — наконец заговорила Гермиона, громко сглатывая слюну.       На стол им поставили две кружки, и Малфой протянул галлеон и пару сиклей бармену. Гермиона бросила на него взгляд, но он спокойно пожал плечами и отпил сливочное пиво из кружки.       По итогу в шумном баре Малфой выпил две кружки сливочного пива и стакан огневиски. Грейнджер заметила, как его лицо покрылось красными пятнами, оттенявшими его голубые глаза. Оказывается, и он мог быть красивым в своей болезненной худобе и усталости.       Она допускала мысль, что Малфой мог действительно измениться. Чтобы понять свои ошибки, в первую очередь нужно время, которого, как оказалось, у него было достаточно — его содержали в Азкабане с окончания войны до начала обучения в Хогвартсе. Разговоры с самим собой наверняка стали для него новым хобби.       Всё это время они сидели молча, смотрели в разные стороны и иногда делали глоток, каждый из своего стакана.       Малфой без слов встал ровно через тридцать минут, оставил деньги за огневиски и пошёл к выходу, лениво надевая на себя пальто. Грейнджер замешкалась, но одним глотком допила остатки сливочного пива, попрощалась с барменом и быстрым — насколько ей позволяла нога — шагом вышла на улицу вслед за ним.       Было тихо. Так хорошо, что даже Драко остановился посреди улицы и, вскинув голову, начал смотреть в небо, чувствуя, как покалывает щёки от холодного ветра.       — Я их ненавижу, — вдруг полушёпотом сказал он, и Гермиону пробило от этого признания. — И тебя ненавижу. Зачем приближаешься?       — У меня нет рационального ответа, Малфой, — честно ответила она и тоже вскинула голову, смотря на покрытое звёздами небо. Грейнджер сделала выдох, и изо рта вышел клубок пара.       — Тебе меня жаль, — констатировал Малфой, и она пожала плечами. Они опустили головы и снова встретились взглядами; Гермиона медленно моргнула, Драко повторил за ней. — Идём… Осталось десять минут, и мы должны быть в замке.

***

      «Раю нужен ангел», — подумал Драко, когда Минерва Макгонагалл подошла к нему в коридоре и ласково положила руку на плечо.       — Нарцисса Малфой скончалась, мне жаль, — её голос был еле слышным и действительно скорбящим.       Внезапно планета перестала вращаться — остановилась так же, как и время.       — Спасибо, что сказали, — единственное, что смог ответить Драко осевшим голосом. Он прокашлялся, пытаясь проглотить ком из горла. Не получилось.       Она разрешила ему не посещать оставшиеся пары в этот день, но Драко вежливо отказался, чувствуя, как сердце колотится не только в груди, но и в горле, ушах.       Боль хотела, чтобы её чувствовали; наверное, поэтому ему было так тяжело и неприятно.       Мать не относилась к пожирателям смерти, но лорд Волан-де-Морт счёл её ценной; он использовал её как рычаг давления на Драко — мать пытали, лечили и снова пытали. Так продолжалось, пока её разум просто не рассыпался, как песок.       По окончании войны она пребывала в лечебнице, которая, спасибо Мерлину, не требовала от них денег — главный целитель пожал Драко руку и сказал, что тех денег, которые Малфои вносили ранее, будет достаточно.       Драко навестил её, когда вышел из Азкабана, и мать его не узнала — просто бросила в него стакан и закричала. Пришлось уйти.       И больше Драко не видел её.       Несмотря на попытки Минервы помочь, он чувствовал себя так, будто его сбил поезд, переломал все кости и уничтожил внутренние органы. После последней пары Драко вернулся в гостиную, присел на свою постель и замер.       Совместная колдография смотрела прямо на него. Тогда мама была ещё молодой, не сломанной и красивой, а он — юным и неопытным. Тогда она мягко улыбнулась и поцеловала сына в макушку, Драко с ухмылкой отмахнулся напоказ.       Колдография показывала этот момент снова и снова, пока Малфой не перестал терять пол под ногами и реальность, уходившую буквально сквозь пальцы.       Вернулся тремор, такой болезненный и родной. Драко был уверен, что уже забыл про него.       Он спрятал фотографию под одежду на дно чемодана и быстро переоделся, несмотря на отяжелевшие конечности.       Оранжерея Хогвартса пахла влажной землёй, гниющим компостом и сотнями цветов. В воздухе витал лёгкий, но уловимый аромат лимонника, переплетающийся с терпким запахом ядовитых паслёновых. Прозрачный купол пропускал осенние солнечные лучи, окрашивая всё в тёплые тона.       Воздух был влажным и тёплым, словно в тропических джунглях. На полках и в подвесных горшках висели странные растения. Пухлые, словно медвежьи лапы, листья мандрагоры соседствовали с раскидистыми папоротниками и яркими красными цветами дикой розы белладонны.       Сверху на металлических струнах висела гирлянда из ярких лампочек, дополнявших естественное освещение в пасмурные дни. Возле окна стояла старая деревянная скамья, на которой нередко отдыхали студенты, пришедшие посмотреть за ростом своих магических саженцев.       В глубине оранжереи располагался большой каменный бассейн с чистой водной гладью. В нём плавали странные рыбы с ярко-голубыми чешуйками и растущие из воды водяные лилии с огромными листьями.       Грейнджер стояла в своей излюбленной юбке в пол и молча наблюдала за гладью воды. В руках у неё был какой-то маггловский предмет.       — Эй, Грейнджер, — грубо позвал Малфой, и та видимо вздрогнула.       Она повернулась на голос и отошла от бассейна с лилиями.       — Ты опоздал, — Грейнджер хмыкнула.       — На четыре минуты.       — Безответственно, — бросила она, и Драко увидел, как её губы дёрнулись в лёгкой женственной улыбке. Он в ответ скривился, желая уничтожить всё вокруг, чтобы она повторила эту улыбку снова. Драко впервые осознал, что ему необходимо, чтобы его жалели.       — Что это у тебя? — долго скрывать любопытство у него не получилось. Малфой протянул руку, и Грейнджер вложила в ладонь полароид. Небольшая камера с квадратным объективом. — Колдограф?       — Фотоаппарат, — уточнила она и закусила щёку изнутри, чтобы сдержать улыбку. — Он запечатлевает один момент на карточке.       Гермиона вытащила из кардигана прямоугольное фото, едва поблескивающее в тусклом свете. На нём запечатлены рыбы из оранжерейного бассейна.       — Колдограф в этом плане практичнее, — цыкнул Малфой и закатил глаза. Несмотря на своё поведение, ему стало интересно.       Грейнджер вдруг встала к нему ближе, вытянула руку и щелкнула пальцем по кнопке. Драко моментально скривился от вспышки, а Гермиона улыбнулась.       — Мерлиновы яйца, что ты творишь?       — Хотела тебе показать принцип действия, — с важным видом объяснила она и вытащила карточку с черным квадратом.       — Маггловские изобретения похожи на машины для пыток, — холодно бросил Малфой в ответ.       Несколько секунд они с вызовом смотрели друг на друга.       — Ты принёс семена?       — Да, — лениво кивнул Драко и, поставив на землю сумку, вытащил мешочки с семенами.       Тропинка между клумбами была такая узкая, что они снова стояли слишком близко друг к другу. Гермиона чувствовала тепло, исходящее от его тела, — или, может, она додумала это.       Драко видел своё отражение в её чёрных лакированных классических лоферах. Иногда он поднимал голову чуть выше, но ни разу не мог увидеть даже оголённых щиколоток — всё скрыто под чёрной юбкой.       Почему-то Грейнджер в отсутствие Поттера и Уизли привлекала, несмотря на состояние после войны: Драко заметил, что она сильно похудела, хотя старалась скрыть это под одеждой — свободной рубашкой, юбкой в пол.       А он видел, как она ела. Гермиона клала в тарелку несколько долек запечённого картофеля, накалывала на вилку, но не ела, пока Джинни Уизли была так увлечена разговорами о квиддиче, что не замечала чего-то важного.       Еще Драко заметил, как Уизли и Грейнджер сблизились: в первые дни они перебрасывались двумя словами за завтраком, а после молчали весь оставшийся день; но с каждой неделей в Хогвартсе они всё больше разговаривали — в основном болтала Уизли, а Грейнджер только слушала.       Ещё Грейнджер очень сильно хромала и придерживала бедро после длинной прогулки от главного зала до кабинета зельеварения. Он замечал это изо дня в день: она останавливалась в потоке людей и придерживалась за ногу, когда на лице отражалась боль.       Гермиона опустилась на колени вместе с ним, закатала рукава рубашки и призвала весь необходимый инвентарь.       — Давай я займусь этими, — Драко отсеял несколько мешочков, требующих больше копания в грязи.       Гермиона только кивнула.       Он закатал рукава рубашки, поправил жилет, чтобы не мешался, и, взяв небольшую лопату длиной не более двух дюжин, начал вскапывать небольшие участки земли, после делая в них небольшие лунки.       — Минерва мне сказала, — вдруг выдала Грейнджер, и Малфой замер, ощущая, как кровь отливает от головы. — …Мне жаль. Никто не должен переживать такое.       — Даже пожиратель смерти? — Драко нервно усмехнулся и вдруг встретился с Гермионой взглядом. Её большие карие глаза говорили одно: «Ты сломан, и я обязана тебя починить». Это он улавливал на межпланетном необъяснимом уровне.       — Ты бывший пожиратель смерти, — шёпотом уточнила Гермиона, медленно копаясь в земле, наконец отведя от него взгляд.       Драко изменился, это она могла утверждать не глядя. Гермионе необходимо было кому-то помогать, иначе она не чувствовала себя действительно полноценной. Её чувства были похожи на упрямый сорняк, пробивающийся сквозь трещины в асфальте.       Она видела его, погружённого в собственные мысли, с застывшей маской безразличия на лице. Драко был окружён, но не сдавался. В его глазах Гермиона улавливала искру упрямства, которая откликалась в её собственном сердце во время их неправильных гляделок.       Она уже не видела в нём врага — только человека, которому нужна помощь. Гермиона уличила в нём не только мальчика из чистокровной семьи, но и жертву обстоятельств, заложника свойств. Она различала в нём и его поступках потенциал для изменения и действительно хотела дать шанс сделать правильный выбор, очиститься от грязи прошлого.       Драко вызвал небольшой дождь над своей грядкой, и Гермиона палочкой подвинула тучу и к себе, сначала подставляя пыльные руки, а после давая каплям воды проникнуть в землю.       У Грейнджер, как оказалось, были изящные руки.       — Наколдуй себе, — с явной усталостью вздохнул Малфой, продолжая возиться в земле.       Грейнджер молча и слабо улыбнулась. Он покачал головой.       — Нам нужно будет поливать их каждый день, — Малфой прихлопнул землю ладонью и подставил руки под тучу. — Зверобой и память-трава требуют много воды и влажность.       — Да, — кивнула Грейнджер. — Я читала про уход за ними.       — Десять очков Гриффиндору, — отозвался Малфой.       — Только не залей мою мяту и женьшень, — она, как показалось, улыбнулась. Драко закатил глаза, но Гермиона поняла, что он сделал это показательно, а не из раздражения.       Всю осень они проверяли оранжерею, удобряли растения, занимались поливом и удаляли сорняки. Обычно это не занимало много времени, но Гермионе хватило, чтобы сблизиться с Драко.       Сначала Малфой был отстранённым и молчаливым, поэтому Гермиона говорила сама, философствовала по поводу «Грозового перевала», о вещах, которые она не понимала, о растениях, о… Она не умолкала изо дня в день. Драко казалось, что он слышал её голос даже во сне.       Со временем Грейнджер научилась находить темы, и Малфой поддерживал разговор, пусть сухо и отстранённо.       Их клумбу испортили в начале зимы, когда растения достаточно выросли, чтобы их собрать. Малфой узнал об этом первым: пришёл раньше, снял пальто и прошёл вглубь оранжереи, чтобы увидеть, что клумбы перекопаны и залиты отходами, украденными у эльфов из столовой.       Стоял ужасный запах.       Он знал, как поведёт себя Грейнджер, когда увидит, и попытался исправить — очистил клумбу, порылся в земле в поисках уцелевших растений, но не нашёл.       Драко упал на скамью, ощущая себя на ебучем дне снова.       Грейнджер сняла со своего факультета сто очков и, согласовав всё с Минервой, отправила шестикурсников на отработки, как ни странно, к профессору Стебль.       Но их труды было не вернуть. Пришлось начать всё заново, и у Грейнджер слезились глаза, когда она медленно раскидывала семена в лунки.       Драко сделал вид, что этого не заметил. Она не любила, когда её жалели.       Гермиона через несколько дней посоветовалась с Джорджем и установила несколько заклинаний на их часть оранжереи — всё левое крыло теперь было покрыто ловушками.       Позже, когда шестикурсники снова вернулись в оранжерею, они вышли с опухшими, зудящими красными лицами.       — Я не знал, что ты такая кровожадная, Грейнджер, — его губы дёрнулись в подобии улыбки.       Она слабо улыбнулась, медленно убирая сорняки.       — Ты многого не знаешь?.. — её голос дрогнул; показалось, что это вопрос. Драко кивнул.       Травля чистокровных волшебников не заканчивалась. Иногда происходили драки, на которые не находилось управы. Минерва, несмотря на санкции, наложенные на учеников-буллеров, почти опустила руки.       Драко Малфою за октябрь сломали руку и столкнули с лестницы. Блейза Забини попытались утопить в ванной старост. Теодора Нотта избили после лекции.       На этом послужной список карателей, конечно, не закончился.       Самой громкой новостью стала попытка надругательства над Дафной Гринграсс — девушкой, состоявшей в длительных отношениях с Блейзом.       Аберфорд Дамблдор предложил Макгонагалл отпустить детей, чтобы закончить Хогвартс заочно и вернуться только на сдачу ЖАБА. Это решение для Минервы далось тяжело.       Позже, в первую неделю декабря, из Хогвартса уехал поезд с тремя дюжинами школьников, которые не справлялись с такой атмосферой в школе.       Некоторые гриффиндорцы и когтевранцы были исключены после избиения сверстников, и, казалось, наступила тишина.       Холодный ветер пронизывал стены Хогвартса, заставляя стёкла в оранжерее покрываться морозными узорами. Гермиона, закутанная в толстый шерстяной шарф, зашла в тепло оранжереи, наполненное запахами влажной земли и экзотических растений.       Драко остался в школе.       — Малфой? — она зашла с раскрасневшимися от холода щеками. — Ты разве не уехал?       — Как видишь, — отмахнулся он, занимаясь поливом из ярко-красной лейки.       — Почему? — Гермиона начала развязывать шарф. Её лицо выражало эмоций больше, чем существовало цветов, — такое смущённое, злое и при этом по-детски грустное.       — Мне некуда, — отрезал Малфой и замер с холодным лицом.       — Мне жаль, — тихо произнесла Гермиона и заметила, что он слабо улыбнулся, как бы принимая её сожаления.       Малфой был красив даже в сером свитере, подчёркивавшем бледность и светло-голубые глаза. Взгляд, обычно холодный и отстранённый, в этот раз грустен, а тонкие губы поджаты. Гермиона наблюдала за ним, и сердце стучало где-то в висках, отдаваясь громким шумом в голове.       — Малфой, — начала она неуверенно, — я…       Но слова затерялись в тишине. Гермиона сделала два неуверенных шага, и Драко выпустил из рук лейку. Она почувствовала тепло его тела сквозь ткань свитера, приложившись щекой к груди.       Малфой не шевелился и, кажется, вовсе не дышал. А Гермионе было физически больно оттого, что ему некуда деться.       Гермиона сделала это, чтобы поднять ему настроение. Она видела в нем не пожирателя смерти. В первую очередь Малфой был человеком и напуганным ребенком, пожинавшим последствия своего воспитания и выбора.       А что говорить о выборе… Он был всегда.       — Грейнджер, — грубо прохрипел Малфой, всё же медленно обнимая её в ответ за талию, чувствуя, как собственные руки дрожат, будто в припадке. Он хотел этого. Не мог не отблагодарить в ответ.       — Я знаю, — ответила она еле слышным шёпотом. — …Не бойся.       — Я боюсь только замкнутых пространств, — ощетинился Драко таким же шёпотом, но Гермиона чувствовала, как сильно бьётся его сердце и дрожат руки.       В этот момент он почувствовал, как мир, оказывается, становится неважным. Они были одни в окружении странных растений и влажного тепла оранжереи. Драко чувствовал её тело рядом с собой и дыхание в районе груди.       Оказывается, даже зимой может быть тепло.       Грейнджер пыталась стать его другом, и ей это удалось. Она советовала книги, предлагала вместе ужинать в оранжерее, чтобы обсудить их за сэндвичами и чаем из её цветного термоса.       Они часто спорили, когда взгляды насчёт финала не сходились, и Грейнджер вела себя отвратно, настаивая на своём видении, когда Малфой топил её в ответ.       — Всё! Малфой, я не твоя проблема, и прекрати уже переворачивать все мои слова! — вспылила она, вскакивая с широкой лавочки в библиотеке.       — Так стань ею, — спокойно бросил Малфой, и на его лице расплылась ухмылка.       — Что? — Гермиона нахмурила брови, и Драко встал, опираясь о дубовый стол руками.       — Так стань ею, Грейнджер, — прошипел он, и Гермиона почувствовала, как от головы отхлынула кровь. — Проблемой.       Гермиона в этот день сбежала из библиотеки, забыв на скамейке свою маггловскую книгу «Держи марку!», и Малфой прочитал её ночью.       Его спальня опустела, когда три дюжины школьников уехали из Хогвартса. Через три кровати лежал пятикурсник, а параллельно Драко — Теодор, отвлечённый каким-то дневником. С ним Малфой тоже не общался после войны — внезапно испарились общие темы и интересы, когда Драко отправили в Азкабан на два месяца и три недели.       Он закрылся балдахином и весь вечер был увлечён чтением, внимая не только тексту, но и пометкам Грейнджер, которые она оставляла на страницах карандашом. Было не стыдно признать, что книга «Держи марку!» оказалась неплохим чтивом.       Они встретились только через два дня. Поздно вечером Гермиона, одетая в растянутый свитер и синие джинсы, выдёргивала сорняки, а Драко, опираясь о балку, наблюдал за ней несколько минут.       Оранжерея Хогвартса стояла тихая, окутанная полумраком. Только редкие лучи зимнего солнца пробивались сквозь высокие стёкла, оставаясь на влажной земле и блестящих листьях растений.       Гермиона заметила Драко только когда попыталась встать, её сердце дрогнуло. Он сделал три шага к ней и подал обе руки, чтобы было легче встать.       — Привет, — выдавила Гермиона из себя и почувствовала, как задыхается среди запаха цветов и его тяжёлого парфюма.       — Привет, — с ухмылкой выдал Малфой, и она заметила, что всё ещё держит его за руки. Драко не отстранялся, его хвойно-морской запах щипал на кончике языка и заставлял лицо покрываться красными пятнами.       Её пальцы чувствовали мягкий свитер Малфоя, и это отрезвляло совсем немного, но…       Гермиона потянулась вперёд и прислонилась своими горячими губами к его. Малфой на мгновение перестал дышать, словно забыл, как это делать, но обхватил талию Грейнджер руками. Целовать его было сомнительным и односторонним удовольствием, с таким же успехом она могла бы поцеловать манекен из маггловского магазина одежды, но… через мгновение Малфой ответил на поцелуй с таким же напором.       Его руки обжигали. Гермиона буквально дрожала, медленно обнимая его за шею и чувствуя, как он не спеша проводит по волосам и возвращается к талии, сжимая в ладонях.       — …Малфой, — проговорила Грейнджер шёпотом, отрываясь от поцелуя первая.       — Я рад, что ты всё ещё помнишь мою фамилию, — прошептал в ответ он, касаясь губами её щеки, после — уха и наконец с особой нежностью — шеи. Гермиона задрожала, в горле застыл стон.       Самодовольный тон Малфоя выбивал воздух из лёгких, тревожил сердце и остальные органы. Внезапно доныне холодный мозг отошёл на второй план, и Гермиона прошептала:       — Я… и имя знаю, — начала она неуверенно, но смогла продолжить, встречаясь с его глазами впервые настолько смело, — Драко.       — Ты продолжала меня спасать, хотя я просил этого не делать, — прошептал он ей почти в губы, и Гермиону снова пробила дрожь. — Спасибо.       Это заставило её почувствовать, как лицо покрывается пятнами смущения.       Было в этом что-то однозначно запретное — называть его по имени. Гермиона привыкла к этому быстро, когда Драко каждый раз едва вздрагивал, а после закатывал глаза.       С ним было совсем не так, как с Роном.       Она иногда думала о Роне, о его тёплом уютном присутствии, о том, как тот всегда был рядом, верный и надёжный. Он был как старый любимый свитер, который греет в холодную погоду, знакомый и комфортный. С ним спокойно, предсказуемо, как со старой доброй книгой, которую перечитываешь снова и снова.       А Драко был похож на непредсказуемый ураган. Она вспомнила его холодный, но такой манящий взгляд, его едкие, но всегда остроумные шутки, его резкие, но невероятно красивые черты лица. С ним было всегда волнительно, непредсказуемо, как с бурей, которая может обрушиться в любой момент, но также способна очистить и освежить. Он как новая захватывающая книга, в которую она хотела окунуться, чтобы узнать все тайны, скрывающиеся между строчками.       Гермиона поймала себя на мысли, что ей приятно это сравнение. Она никогда не задумывалась о своём отношении к Рону в таком ключе, но, сравнивая его с Драко, понимала, что с Роном её связывала глубокая дружба, основанная на общих ценностях и доверии, а с Драко было другое, нечто будоражащее, что заставляло сердце биться быстрее. Она не могла объяснить это чувство.       С Драко Гермиона перекидывалась взглядами в главном зале, на занятиях и обещала себе, что, как только наступит вечер, сбежит в библиотеку на дальнюю лавочку, где он в сером свитере, подперев голову кулаком, уже ждет её.       С ним интересно — Гермиона спотыкалась об его остроумность, а он посмеивался.       Слышать из его рта «Такая очевидная, Грейнджер» было приятно. Внутри что-то зарождалось с каждым разом всё сильнее.       Весь декабрь они каждый вечер встречались в библиотеке и занимались чем-то вместе — обсуждали новую прочтённую книгу или подбирали ингредиенты для усовершенствования зелья. Гермиону, как и Драко, интересовала хорошая рекомендация.       Хогвартс опустел после Рождества; она тоже уехала, но буквально на три дня, осталась у Рона в Норе, повидалась с его семьёй, Гарри, но что-то тянуло обратно.       Драко поцеловал её на перроне, прижал ладонь к её щеке, а другой — к себе и сделал это так, что у неё выбило воздух из лёгких словно от удара.       Гермиона еле устояла на ногах. Вечером к ней впервые пришла мысль — он был осуждённым пожирателем смерти, и никто и никогда не одобрит связь с ним. Гарри грустно проводил Гермиону до вокзала и крепко обнял, пока она отговаривалась, что хочет подготовиться к ЖАБА.       Её подготовка умещалась на маленьком прямоугольном фото, которое они сделали, сидя на подоконнике после отбоя. Горячее сердце Гермиона впервые ставила на первое место.       Драко мягко гладил её колено, и Гермиона ощутимо дрожала — тело словно не слушало, просило большего, стонало и плавилось.       — Зачем ты вернулась? — шёпотом спросил он, аккуратно, одним большим пальцем скользя под юбку.       — Хочу сосредоточиться на подготовке к ЖАБА, — нагло соврала Гермиона и улыбнулась, ощущая приятное тепло на щеках и между сведённых ног.       — ЖАБА, говоришь? — его голос приобрёл игривые черты, и она кивнула, пока его губы медленно расплывались в холодной ухмылке.       Драко поцеловал, да так, что свело скулы. Гермиона схватилась за его плечи.       Хогвартс спал. Ночь, окутанная тишиной, лежала на замке, окружая его глубоким, сонным покоем. Только в коридорах слышались тихие шаги призраков, а в большом зале блестели звёзды на небесном своде.       Драко положил руку на затылок и прижал Гермиону ближе, впился своими губами в её, и она ощутила сильную дрожь в ногах. Он прижал её к себе, как будто хотел раствориться целиком. Гермиона чувствовала тепло его тела, дыхание на своей щеке и в этом тепле ощутила что-то давно забытое, запретное.       Тело стонало от прикосновений, таяло, как мороженое; рука Драко переместилась, огладив шею, а после щёку. Он надавил на челюсть, Гермиона приоткрыла рот, и Драко провёл языком по верхнему нёбу. На это она отозвалась тихим, неуверенным стоном.       Он изучал, протаптывал себе дорожку аккуратно, еле поглаживал её бедро, слегка проникнув пальцами под юбку, целовал с большим напором. Гермиона аккуратно провела от его ладони до плеча, чувствуя горячее тело под рубашкой, и коснулась шеи, ощущая под пальцами пульс.       Драко сдавленно выдохнул, когда Гермиона завела пальцы в его волосы, касаясь короткими ногтями кожи. Она улыбнулась сквозь поцелуй.       Гермиона чувствовала, как сильно трепещет от волнения сердце: то билось о рёбра и стонало, требуя губы Драко Малфоя.       Вдруг он медленно повёл ладонью, находившейся на бедре, вниз, убрал руку и прикоснулся к её животу, болезненно близко к груди, так, что она невольно выгнулась. Холодные руки оказались под её колючим свитером, и они вдвоём не заметили того, как это произошло.       — Да, можешь, — прошептала Гермиона с надрывом, и Драко накрыл своей большой ладонью её грудь. Она заскулила, когда большой палец погладил стоящий сосок.       И Драко был готов оглохнуть от этого прекрасного звука. Он повторял это движение снова и снова, пока Гермиона отчаянно цеплялась за его плечи, глотая вздохи.       Когда жажда прикосновения начала застилать глаза, ладони Гермионы проникли под его рубашку, касаясь робко, едва проводя пальцами по плоскому животу, покрытому едва ощутимыми шрамами.       Драко сдавленно выдохнул ей в губы, касаясь чашечек бюстгальтера.       — Могу? — его голос звучал очень низко в тишине замка.       Гермиона смогла только кивнуть, медленно моргая и сводя ноги, ощущая, как бельё становится влажным.       Драко поднял бюстгальтер и обеими руками обхватил грудь так, что большие пальцы остались на остро стоящих сосках. Гермиона проглотила стон и выгнула спину навстречу рукам.       Он гладил её тело под одеждой, игрался с грудью, наслаждался теплом её тела и звуками, издаваемыми в изгиб шеи.       Гермиона опустила ладонь ниже и коснулась брюк. Драко сразу же отозвался на это прикосновение — резко втянул воздух через рот, и она продолжила касаться его бёдер и члена, упирающегося в брюки.       Лёгкие так сильно раздувались, что могли бы сломать рёбра. Как же ей не хватало кислорода, когда Драко сжимал стоящие соски!       Когда одна из его ладоней переместилась на бедро, Гермиона неловко кивнула, как бы разрешая действовать увереннее.       — Грейнджер, — низко прошипел Драко, когда понял, что она аккуратно, стараясь не шуметь, расстёгивает его ремень.       — Я уверена, — договорила она за него, потянув бегунок на ширинке вниз.       Он проник ладонью под юбку, сначала мягко поглаживая бёдра Гермионы, а после касаясь кромки её белья.       — Да, — на выдохе произнесла она, и у Драко от этого словно снесло крышу: этот вздох, издаваемый только для него, отложился на подкорке сознания.       Гермиона сжала член, и Драко сдавленно застонал, завлекая её в смазанный вздохами поцелуй.       Она делала это на удивление хорошо и уверенно, что Малфой прошептал ей в губы, поглаживая внутреннюю сторону бедра, ощущая, как она сильно дрожит от ожидания:       — …У тебя было?       Гермиона кивнула, смотря ему прямо в глаза, оглаживая стоящий член.       — Нет, — Драко покачал головой, и она заметила, как его кадык дёрнулся. — У меня не было.       И Гермиона вдруг почувствовала приятную уверенность, а однозначно смущённый Драко вернулся к поцелую, медленно сдвигая кромку белья.       Первое касание пальцами к её влажной промежности отозвалось стоном в смазанном поцелуе. Он провёл пальцами от влагалища вверх, размазывая смазку, и Гермиона развела ноги шире, медленно промычав что-то.       Его касания были неуверенными, медленными, и она запрокинула голову, ударившись о толстое стекло, когда он нашёл нужный ей темп.       Бёдра дрожали, влажные звуки вскружили голову, и Гермиона чувствовала, как стучит сердце в ушах.       — Всё правильно?       — Да, только не дави так сильно, — постаралась прошептать Гермиона в ответ.       Пальцы на ногах невольно поджались, так же невольно она ускорила темп, когда движения Драко стали более уверенными и Гермиона почувствовала, как приближается оргазм.       Драко сдавленно простонал ей в плечо, она ощутила, как ладонь становится влажной. Он судорожно вздохнул у её рта, и Гермиона почувствовала чужую дрожь. Она сделала ещё несколько движений, пока Драко не упёрся лбом в её плечо и не промычал что-то. Тогда Гермиона убрала ладонь, немного размазав сперму по брюкам, и отклонилась на стекло, пока он пытался отдышаться.       Гермиона почувствовала волны подступающего оргазма и закусила губу, чтобы подавить стоны, пока Драко, размазывая смазку по промежности, оглаживал клитор.       Через несколько минут она выгнулась в спине и тихо застонала, ощущая эйфорию от оргазма и пульсации, пока Драко мягко поглаживал её по влажным половым губам.

***

      Обучение в Хогвартсе для него было болезненным. Несмотря на то, что Малфой действительно проявлял усилия в учёбе, учителя не тянулись к нему так, как это было раньше.       Самой большой проблемой стала защита от тёмных сил. У миссис Ритер-Эль были вполне резонные причины недолюбливать Малфоя: её муж-маггл, Либин, сильно пострадал после случая с Тауэрским мостом, который разрушили пожиратели смерти в начале войны.       Драко не думал, что был злопамятным. Обычно он мог отпускать и людей, и ситуацию, просто уверенно ступая дальше, но миссис Ритер-Эль осталась в его памяти надолго, если не навсегда.       — Это повлияет на моё будущее, — грубо сказал Малфой, а рука Эшли Ритер-Эль остановилась.       — У вас нет будущего, мистер Малфой, — холодно ответила она, продолжив выводить слова темы на доске. — Прошу, не отвлекайте меня, у меня через семь минут следующая пара.       — Всего хорошего, стерва, — выплюнул он и махнул рукой, хватая с парты свою сумку.       — Это непозволительно! — прикрикнула она, оборачиваясь, но Драко уже не было в кабинете — он ушёл.       И оказывается, её слова были правдивы. У него не было будущего.