7. Иссоп

      Осень в Лондоне началась внезапно и неприятно — прохладный ветер обжигал щёки, открытые ладони и кисти, трепал волосы, выбивая локоны из тугой косы. Деревья склонились, прижались к друг другу, словно пытались согреться общими усилиями.       Но осенние прогулки воодушевляли больше, чем наблюдение за такой погодой из окна. Дождь мелко капал на лицо Гермионе, освежал и бодрил. Медленно на дорогах начинали появляться неглубокие лужи, в которых вполне можно было разглядеть своё отражение.       Малфой ждал около фонтана, держа в одной руке зонт, а в другой — три пышных розовых пиона.       Он был одет в пиджак, из-под которого виднелась чёрная водолазка, и брюки, подчёркивающие подкачанные икры. Гермиона с упоением отметила, что прежний, ранее знакомый ей Драко Малфой был совсем другим человеком — собранным и спокойным.       — Шон посоветовал подарить тебе цветы и извиниться, — хмыкнул Малфой и протянул Грейнджер пионы, которые источали сладкий цветочный аромат. Она подошла ближе, так, чтобы стоять под зонтом, и подняла голову на него. В глазах читался немой вопрос. — Боже, Грейнджер, ты серьёзно?       — Что? — с уколом злости спросила она.       — Я сам понимаю, что повёл себя как мудак.       — Я тоже.       — Спасибо, — хмыкнул Малфой, и губы его тронула лёгкая улыбка.       — О… Нет-нет! — Гермиона, как только поняла, что сказала, начала оправдываться, активно жестикулируя свободной от цветов рукой. — Я имела в виду не это!       Он снова улыбнулся, и Гермиона почувствовала себя упаковкой шоколада на лобовом стекле — она плавилась точно так же, чувствуя, как сердце бьётся о рёбра и стонет очень громко, так, что закладывает уши.       — Пойдем, — позвал Малфой, медленно шагая в сторону авто. — Машина стоит недалеко.       — А куда ты хочешь меня отвезти?       — Ты упоминала об этом в Хогвартсе, — уклончиво ответил он.       — Может, скажешь?       — А так разве будет интересно?       — Я должна понимать, чего ожидать!       — Расслабься, — бросил Малфой, придерживая зонт так, чтобы на Грейнджер не попадали капли дождя, когда его левое плечо промокло.       Лондон в сентябре — это город, укутанный в дымку. Воздух пропитан сыростью, от которой даже кирпичные стены кажутся влажными. Над головой, словно простынёй, тянется хмурое небо, угрожающее сильным дождём. И в этот раз оно действительно обрушилось — но не ливнем, а лёгкой моросью, проникающей под воротник, холодными каплями стекающей по лбу, смачивающей ресницы.       На улицах проносился нескончаемый поток людей: офисный планктон, спешащий на работу; закутанные в дождевики, с яркими зонтиками и стопками книг студенты и туристы, заворожённые архитектурными шедеврами.       Они виделись ещё семь раз после неловкого свидания-встречи в ресторане. Малфой абсолютно всегда был инициатором: приглашал на лёгкие прогулки, кофе или интересные экскурсии, требовавшие выезда из города на большом автобусе.       И Гермиона впервые за несколько лет ощутила, как рутина, доныне обнимавшая крепко, вдруг раскрыла руки и выпустила её из цепей.       И она была счастлива, ощущая себя девятнадцатилетней Гермионой, которая наконец смогла выбраться из апатии, накатившей после войны.       И Драко тоже нравилось общество новой Грейнджер. Но некоторые вещи, слава Мерлину, не менялись — она говорила так же много, не замолкала, рассказывая о работе, об интересных случаях, о Поттере с его детьми, которые, по словам Гермионы, были сущими дьяволами в обличии, как ни странно, ангелов. Джеймс вырвал ей несколько клоков волос, пока играл в оборотня, и поставил синяк. Гарри, по словам Грейнджер, извинялся так долго, что Малфой даже захотел это увидеть.       Ещё она рассказывала о… И в общем-то не замолкала, чувствуя себя вполне уютно, пока Малфой внимал с умным видом.       Они никогда не называли это свиданиями; это встречи, несмотря на то, что каждый из них отчаянно желал, чтобы это слово было другим, более приятным.       Драко не мог читать её мысли, чтобы знать, что Грейнджер действительно хотела всё вернуть, а не загладить вину, убрав тёмное пятно с репутации.       Они практически не касались друг друга дольше, чем это предполагали исключительно дружеские отношения.       Гермиона иногда бралась за его плечо, содрогаясь в смехе, но через секунду, будто бы обжигаясь, убирала ладонь. А Драко физически ломало от того, что он, предлагая выходящей из авто Грейнджер руку, не мог оставить мягкий поцелуй на тыльной стороне её ладони.       Она поняла, куда они едут, только когда машина свернула и оказалась на парковке.       — Плежер бич?! Малфой, ты серьёзно? — Гермиона выглядела удивлённо, оглядывалась по сторонам, наблюдая, как по высоким горкам взбираются маленькие машинки и резко спускаются вниз. У неё перехватило дух.       — Шон порекомендовал мне несколько особо захватывающих аттракционов, — спокойно сказал Драко, открывая перед ней дверь.       «Любая клюнет! Она возьмёт тебя как минимум за руку во время спуска с аттракциона! — Шон потёр ладони друг о друга. — …А на колесе обозрения!»       — Ты говорила, что хочешь покататься на горках, как делала это в детстве, — отметил Малфой, закрывая дверь.       Дождь за время пути прекратился, и из-за грузных облаков начало показываться солнце, освещая лужи.       — Но я не думала, что мы приедем сюда спустя столько лет, — сказала Гермиона, продолжая оглядываться по сторонам.       — Вместе? — закончил за неё Малфой и заметил, как на её губах выступила грустная улыбка.       — Да.       Гермиона чувствовала, как быстро билось сердце. Воспоминания накатывали волнообразно, резали вдоль и со временем её улыбка приобрела грустный и ностальгический оттенок.       Малфой шёл молча рядом с ней, держался на приемлемой дистанции для знакомых или неблизких друзей. Так было легче — он не вдыхал её парфюм, не чувствовал её неловких и случайных касаний, за которые моментально становилось стыдно.       До шести лет Уильям позволял дочери взбираться на свои плечи, чтобы разглядеть всё с высоты 5'11 футов. Он показывал дочери аттракционы для подростков и обещал, что, как только ей исполнится четырнадцать, они сходят вместе.       Уилл покупал ей сладкую вату и после вытирал липкое лицо дочери с особой нежностью.       Гермиона всегда была ближе с отцом, чем с матерью — у них создалась какая-то особая, невербальная и межпланетная связь. Все называли Гермиону «папина дочка», и она соглашалась с этим.       Казалось, что даже черты она переняла больше от отца, чем от матери.       С каждым годом взросления дочери Уильям находил в её повадках себя: Гермиона предпочитала зелёный чай чёрному, любила творчество Терри Пратчетта, но при этом читала и научную фантастику.       Уильям брал её в стоматологию, показывал приборы, и Гермиона гордо заявляла, что обязательно станет стоматологом.       Этого не случилось.       Она внезапно отдалилась от родителей после первого года в Хогвартсе, предпочтя оставаться в Норе на летние каникулы. Это был большой удар для Уильяма — тогда он понял, что Гермиона не сможет всегда оставаться его маленькой девочкой, которая любит шоколадное мороженое и сахарную вату. Пришлось смириться, что дочь взрослеет.       Через несколько лет Гермиона уже рассказывала им о первом молодом человеке — Викторе Краме, и Уильям попросил его приехать на барбекю. К сожалению, им так и не удалось увидеться — Гермиона и Виктор разошлись после Турнира трёх волшебников и поддерживали лишь милую переписку.       Уильям смирился и с другим её молодым человеком — Рональдом Уизли, который находился с ними в комнате, пока профессиональные обливиаторы, приехавшие из МАКУСА, отменяли заклинание.       Рон был смышлёным и работящим парнем. Это Уильяму понравилось, и он использовал силу Уизли в своих целях: юноша стриг Грейнджерам газон, занимался небольшими ремонтными работами — и делал всё это неплохо.       Уилл был действительно расстроен, когда в последний раз увидел Рональда, и тот заявил, что они с Гермионой остались друзьями.       Но спустя время стало не до этого. Начались приступы агрессии и провалы в памяти.       — Грейнджер?.. — она думала так усердно, что трижды не услышала обращение.       — Прости, что?       — Ты задумалась. Наша очередь подошла, — спокойно объяснил Малфой.       Он кивнул в сторону кассы; перед ними стоял только один маггл, отсчитывающий деньги, чтобы заплатить за вход.       Когда парень прошёл дальше через турникет, Малфой достал кошелёк, подойдя к кассе. Грейнджер, пришедшая в себя, засуетилась, но он легко толкнул её бедром в сторону.       — Два взрослых, пожалуйста, — и протянул несколько купюр.       Женщина пропустила их через турникет, и Гермиона, отойдя на приличное расстояние от входа, остановилась, сложив руки на груди.       — Ты оплачиваешь все наши прогулки, — констатировала она со своим обычным важным видом, подходящим министру.       — В этом есть что-то плохое? — хмыкнул Малфой.       — Мне неуютно! Я вполне платёжеспособная!       — На свиданиях принято, чтобы мужчина платил за женщину, — Малфой впервые назвал это так. Гермиона подбирала много корректных синонимов, но он так просто сломал эту стену одним предложением, брошенным невзначай.       — А это свидание?       — Можешь называть это встречей выпускников, если тебе угодно, — пожал плечами Малфой, и она заметила, как его губы изогнулись в самодовольной улыбке.       Гермиона в ответ ничего не смогла сказать, только сжала и разжала ладони от бессилия. Находиться с ним и чувством вины, имеющим размеры с Лондон, было тяжело, особенно без возможности приложиться щекой к его груди.       — Угодно, — бросила она и заметила, как его бровь дёрнулась.       Солнце ярко светило над головой, а в воздухе витал сладковатый запах попкорна и сахарной ваты.       Огромные разноцветные карусели кружились, а весёлые паровозики с восторженными пассажирами носились по рельсам, оставляя за собой струйку дыма.       Вдалеке торчали пики американских горок, призывая смельчаков испытать адреналин на резких поворотах и крутых спусках. Неподалёку мощные башни колеса обозрения медленно вращались, открывая вид на весь парк с его радужными цветами и веселящейся толпой.       По аллеям бегали дети с шариками, а уставших взрослые носили на плечах.       Воспоминания о детстве пробивали до дрожи, пока Гермиона вертела головой из стороны в сторону, впитывая в себя запахи и звуки. Малфой стоял рядом и почти касался своей кистью её.       — Американские горки?       — О нет, это подобно поездке на метле, — отшутилась Гермиона.       — Ты летала на драконе, — напомнил Малфой, и, даже не смотря на него, Гермиона поняла, что он улыбается.       — Ты пытаешься взять меня на слабо?       — Ни в коем случае, — невинно ответил он, но губы, изогнувшиеся в усмешке, его выдавали. — Просто удивлён, что ты, оседлав дикого дракона, всё ещё боишься мётел и аттракционов.       Она права, это напоминало полёт на метле. Ветер так же трепал волосы, а сердце замирало от резких движений. Его пробили воспоминания, такие светлые, но далёкие. Полёты всегда были для него особенными, отдающими недостающей свободой.       Грейнджер хваталась за его кисть с такой силой, что казалось — в ней сосредоточены все силы мира. Но в этом касании не было ничего даже близкого к тому, что обещал Шон. Возможно, они оба плохо знают женщин.       Когда аттракцион остановился, Драко неловко подал ей крепкую и тёплую ладонь, и Грейнджер вложила в его свою буквально на несколько секунд, пока не встала.       Эти недолгие касания изводили их двоих.       Драко гадал, сколько сможет ещё вытерпеть таких «встреч» и не поцеловать её. Он представлял, как Грейнджер отреагирует — удивлённо раскроет глаза, схватится за его плечи, словно потеряла равновесие, но через мгновение ответит на поцелуй. Или нет.       Драко думал над их спектаклем дружбы долго и пришёл к выводу, что Грейнджер устраивало исключительно платоническое общение, не переходящее выставленных ею границ.       Им нравилось находиться в парке. Гермиона чувствовала лёгкую ностальгию по детству, а Малфой пытался получить как можно больше острых ощущений.       Гермиона увидела его впервые таким раскованным и свободным. До этого знакомый ей Малфой был скуп на эмоции в присутствии других людей, только обозлённо кидал оскорбления, но его «взрослая версия» спокойно предложила помочь мальчику-подростку в тире, который выбивал игрушку для своей девушки.       Конечно, не обошлось без магии, которую парень счёл буквально за чудо и крепко пожал ему руку.       — Это было легко, — напыщенно бросил Малфой Грейнджер и зачесал волосы рукой назад.       — Ты лопнул шарики с помощью магии, — ответила Гермиона.       — Неважно, Грейнджер. Это не отменяет того факта, что было легко.

***

      Драко был вполне уверен, что она его поцелует, когда они стояли напротив колеса обозрения в конце дня.       Вечерний воздух пропитался ароматом жареного миндаля и сладкой ваты. Колесо обозрения медленно вращалось, освещая парк мягким золотистым светом.       С Драко было приятно даже молчать.       Грейнджер, немного уставшая, но всё такая же красивая, держала в руках одноразовый стаканчик с капучино и смотрела вверх, наблюдая, как медленно крутится колесо.       Драко стоял рядом, и в тот момент, когда она перевела на него взгляд больших карих глаз, он уже был готов положить ей руку на щёку и поцеловать так, чтобы у неё свело скулы.       Но Грейнджер медленно и молча обняла его. Это всё было лучше того, что Драко мог себе представить. Она, по сравнению с ним, оказалась такой небольшой, что он побоялся крепко сжать девушку в руках.       Драко положил на её кудрявую макушку свой подбородок и обхватил Грейнджер руками, прижал ближе так, что она прислонилась щекой к его груди, прикрыла глаза.       — Спасибо, что вернул меня в детство, Малфой, — её шёпот был заглушён детским смехом.       И он не смог её поправить, только едва ощутимо кивнул и прикрыл глаза.       Их тела соприкасались, создавая непередаваемое ощущение теплоты и безопасности. В этих объятиях было что-то нежное, что-то почти священное. Они чувствовали друг друга, их тела сближались, как бы согревая в этом холодном вечернем воздухе.       Они стояли так несколько секунд, пока колесо обозрения делало круг. Затем Драко отстранился, но его взгляд остался прикованным к ней.       Он посмотрел на неё, и в его глазах Гермиона увидела не испуганного и потерянного парня, а мужчину, полного уверенности. Малфой был так близок, что она могла разглядеть каждую черту его лица: острый подбородок, покрытый светлой щетиной, шрам между скулой и ухом, небольшие, но заметные тени под глазами из-за усталости.

***

      Здание на Уиллоу-стрит, 17 действительно можно было называть домом.       Снаружи оно представляло собой небольшую краснокирпичную виллу, утопающую в зелени сада. Огромный дуб, высаженный Артуром, тянулся вверх. Качели из шины одиноко покачивались туда-сюда. Около крыльца, украшенного яркими петуниями, стояла скамейка, где Гарри любил сидеть вечерами, наблюдая за закатом.       А внутри дом пах деревом, свежестью и чем-то нежным. В холле стояла старинная креденца, наполненная семейными колдографиями: Джинни и Гарри на свадьбе, а Гермиона и Рон по обе стороны от них скрывали глаза, потому что плакали от счастья. Рядом висела рамка, где запечатлён первенец, лежащий в руках Джинни, она поднимала голову и мягко улыбалась раз за разом.       Где-то было фото с празднования победы, но Гермиона боялась туда смотреть.       В гостиной стоял огромный камин, который Гарри любил затапливать холодными вечерами. Над камином висел портрет Джеймса Поттера, который всегда следил за внуком с гордостью и любовью. В центре комнаты располагался большой коричневый диван, заваленный бежевыми подушками и пледами. Гермионе удалось удобно расположиться на нём.       Она не любила пить вино, но Джинни Поттер была очень убедительна, особенно держа в руках багеты с фетой и вялеными томатами.       Джинни аккуратно разлила по бокалам белое вино и отставила бутылку в сторону, медленно присаживаясь на мягкий диван.       — У меня есть кое-что, — заговорщицки прошептала она, когда в глазах мелькнул интерес.       — Что же? — спросила Гермиона, надкусывая багет и прикрывая глаза с нескрываемым удовольствием.       — Сначала ответь на один вопрос, — начала Джинни и продолжила шёпотом, перед этим несколько раз оглядевшись, чтобы убедиться — Гарри Поттера нет рядом, — что у тебя… с Малфоем?       — Я не видела его с окончания Хогвартса, — соврала Гермиона и даже не заметила этого.       — Акцио «Ежедневный пророк», — Джинни взмахнула палочкой, и из-под шкафа показалась газета, раскачивающаяся из стороны в сторону, чтобы «вылезти».       Немного помятая, она вылетела и мягко приземлилась в руки Джинни.       — Первая страница и… Гермиона Джин Грейнджер (см. стр. 7), выдающийся целитель разума с новаторскими методами, была замечена с Драко Люциусом Малфоем (см. стр. 8), бывшим пожирателем смерти! — процитировала Джинни, перед этим постучав палочкой по горлу, чтобы изменить свой голос на писклявый голос Скитер. — …Наш репортёр уличил «парочку» в маггловском Лондоне. Вы можете увидеть, как Драко Малфой подаёт ладонь мисс Грейнджер, когда она выходит из автомобиля — маггловского средства передвижения (см. стр. 11).       Гермиона сделала щедрый глоток вина и снова надкусила багет, ощущая, как тепло разливается по горлу и обжигает. Сердце стучало даже в ушах, пока воздух под чутким надзором Джинни сжимался вокруг Гермионы.       — Что скажешь? — в словах не было укора, только детское любопытство, не исчезнувшее у Джинни даже спустя много лет.       — Я была на прогулке с Драко Малфоем, — честно ответила Гермиона, когда прожевала багет, и потянулась к другому — с ветчиной из индейки и листом салата айсберг.       — Прогулке? — уточнила Джинни с укором.       — Возможно, свидании, — как можно спокойнее ответила Гермиона, налегая на багет, чтобы занять рот чем-то, кроме неловкого разговора.       — Гермиона! — вспыхнула Джинни, и она физически ощутила жар от этой женщины. — Хватит есть!       — Но я голодна!       — Я разогрею тебе рагу, как только ты мне расскажешь, что за таинственное свидание… — И снизила голос до шёпота: — С Драко, чёрт возьми, Малфоем!       Гермиона положила надкушенный багет на тарелку и схватилась за бокал, словно это был её спасательный круг. Она постаралась расположиться удобнее, потому что Джинни ждал довольно долгий рассказ, которому, даже упустив детали, придётся отдать час.       — …Хогвартс.       Джинни внимательно слушала, не перебивала и только кивала, борясь с желанием положить свою мягкую ладонь поверх руки Гермионы, которая терзала то юбку, то заусенцы на пальцах.       — Ты помнишь про задание от Слизнорта?       Джинни снова кивнула, пока Гермиона взглядом цеплялась за её лицо. Та похорошела после всех беременностей, буквально расцвела: прошла подростковая бледность и появился свежий румянец. Фигура Джинни приобрела мягкие изгибы и формы, когда насыщенно-карие глаза стали необычайно тёплыми.       — …Сблизились? Мне не с кем было говорить, понимаешь? — Гермиона замялась. — Мы не были так близки с тобой, и Малфой оказался хорошим слушателем.       Губы Джинни дёрнулись в подобии улыбки, и Гермиона уверена, что так улыбаться могли только матери — в этом было что-то родное и тёплое.       — …Мы обсуждали книги и занимались оранжереей.       — …Поцеловала. Он поцеловал в ответ.       — …Ночью мы...       — Погоди, что? — Джинни опешила, выставив ладонь вперёд. — Ночью после отбоя?!       — Да? — неуверенно произнесла Гермиона и неловко улыбнулась, чувствуя, как краснеет.       — Так вот почему ты вернулась в Хогвартс! — воскликнула Джинни, но после прикрыла рот рукой, стесняясь своей эмоциональности. — Извини, дорогая, продолжай.       — …Элвис сломал ему руку.       — …Испугалась всего? Наверное.       — …Он принял это спокойно. Сдали проект.       Джинни прикусила губу, замечая, что глаза Гермионы внезапно заслезились. Она медленно придвинулась и обхватила подругу крепкими объятиями.       — Это было больно, Джинни, — прошептала Гермиона и почувствовала, что от алкоголя стала очень чувствительной и наконец расплакалась. — Я испугалась, так испугалась…       «Прошлое не должно определять будущее», — она произносила это, когда начинала слишком много думать не в том русле.       Но мысли были сильнее.       Она проживала эту жизнь впервые и действительно не знала, как нужно поступать. Гермиона не умела просить прощения, не умела признавать вину, ведь доныне все её решения были верными.       Война слепила из неё глиняного солдатика, но не воина. При мысли о том, какой огромной и всепоглощающей ответственности она была подвержена, человек легко мог лишиться сна. Гермиона спала по пять часов и работала вместе с Поппи Помфри в Норе, помогая всем раненым восстановиться, а практически умершим — уйти без боли.       Во время войны её сердце было подобно выжженной земле, и перед смертью каждый человек там топтался, тянул руки к ней и просил чего-то невыполнимого.       Она не была богом — Гермиона всего лишь целитель.       Грейнджер никогда не видела столько грязи, боли и крови, как в стерильно-белых пристройках Норы. Та всегда была незначительной частью механизма, сохранявшего десятки жизней каждый день.       Гермиона думала, что жила для себя, но при этом всегда становилась инструментом достижения общечеловеческих побед.       И роль инструмента никуда не ушла после войны.       — Гермиона, Мерлин, — прошептала Джинни ей в висок, — я бы хотела это узнать раньше.       — Как мне это сказать? — взмолилась Гермиона. — О, привет, Джинни, я тут начала встречаться с Малфоем! — и вспылила, стирая со щеки слезу влажным краем кофты.       — Думаю, я бы смогла понять, Гермиона, — нежно ответила та и ещё крепче обняла её.       Материнство поменяло Джинни: внезапно она стала более чуткой и нежной, как и её мать. Гермиона видела это в плавных движениях и тёплых словах.       Они просидели так час. Гермиона продолжала рассказывать, уже давая Джинни необходимые ей подробности. Та слушала внимательно, кивала и медленно пила вино, чувствуя себя прекрасно расслабленной от алкоголя.       — …Не знаю, считается ли это свиданием? — Гермиона не заметила, как её губы исказились в грустной улыбке, и откинулась на спинку дивана. Голова была тяжёлой, но это чувство ей нравилось.       — Однозначно! — отметила Джинни. — Разве он стал бы просто так ходить с тобой в рестораны и на экскурсии?       Гермиона, не поднимая головы, спросила:       — А Гарри? А Рон?       — Они не в счёт!       Гермиона тихо засмеялась и прикрыла глаза.       Когда вино было распито, слёзы выплаканы, а прекрасные багеты практически съедены вместе с шарлоткой, Гермиона медленно собралась.       Джинни положила ей с собой три кусочка пирога, завернув их в пергамент, и наложила заклинание стазиса. Она проследила за тем, как Гермиона аккуратно собрала вещи и подошла к камину.       Грейнджер не помнила таких крепких объятий за всю жизнь. Джинни погладила подругу по спине и выпустила из рук, отдав шарлотку.       — Разнообразишь свой завтрак.       — А Гарри? Он пробовал? — забеспокоилась Гермиона, вдруг почувствовав себя неудобно.       — Я могу приготовить ещё сотню таких пирогов, Гермиона.       — Конечно, — грустно улыбнулась она в ответ.       И исчезла в зелёном пламени.       — Гарри, Мерлин, Поттер! Ты знал, что у твоей подруги было свидание с Драко Малфоем?! — сразу прокричала Джинни, и через несколько секунд услышала мужа со второго этажа.       — Что, прости?!       Несмотря на все плюсы Джинни, у неё имелся и большой минус — она не умела держать язык за зубами.