12. Японская камелия

      Ни одного гостя уже не осталось к трём часам ночи. А Гермиона Грейнджер оставалась до конца, несмотря на тяжёлую от выпитого вина и шампанского голову. Когда Рональд Уизли и Гарри Поттер решили, что им достаточно магического караоке, Гермиона наконец трансгрессировала в свою квартиру вместе с Драко.       Им необходимо касаться. Руки его были везде на её теле, и это отрезвляло, заставляло выгнуть спину и застонать. Они занялись сексом ночью, потому что не могли надышаться друг другом. Они также занялись этим утром, когда Драко зашёл к ней в душ, потому что не мог поверить в то, что это вообще возможно. А также у них всё случилось после завтрака, потому что они могли это делать в любой момент. Гермиона давно не чувствовала себя настолько хорошо.       В октябре любое утро холодное и туманное, даже несмотря на яркое солнце, медленно встающее из-за горизонта.       — Мне нужно переодеться и в министерство, — сказал Драко, когда посмотрел на часы. Он допивал свой кофе.       — У меня сессия после обеда, — кивнула Гермиона и встала с кресла, левитируя Малфою его костюм, который она до этого заботливо повесила в шкаф.       — Мы можем сходить куда-нибудь после? — Драко взял рубашку и начал поочерёдно застёгивать пуговицы, пока Гермиона жадно разглядывала его татуировки на груди и руке. — Поужинать, например.       — Да конечно, — она подала пиджак, слабо улыбнувшись. — Я освобожусь в пять.       Гермиона проводила Драко взглядом, когда тот накинул на плечи пиджак и вышел из квартиры.       Все, абсолютно все сказали Гарри Поттеру, что он свихнулся, взяв в авроры бывшего пожирателя смерти Драко Люциуса Малфоя. Но Гарри Поттер придерживался своих установок.       «Аврорат не меньше министерства», — отметил про себя Драко. В аврорате такие же высокие потолки, похожие колонны и много волшебников, одетых в чёрные мантии с портупеями. Красивое место, пропитанное сплетнями и ещё чем-то неразличимым.       Тёмные коридоры тянулись бесконечно, уходя вглубь здания, где за плотными матовыми стёклами прятались кабинеты младших авроров. Стены, украшенные вычурными орнаментами, будто бы давили на посетителей, заставляя чувствовать себя маленькими и незначительными. Воздух пропитан запахом старой бумаги, кофе и чего-то ещё тяжёлого. Каждое помещение было наполнено тихим, звенящим напряжением, и Малфой ощущал себя неуютно.       Гарри Поттер при встрече протянул ему ладонь, чтобы пожать. Драко в ответ подал свою онемевшую руку и сжал чужую так сильно, как только смог.       — Если ты не возражаешь, мы проверим твою физическую форму, — Поттер кивнул в сторону колонны-указателя. Верхняя вывеска, повёрнутая влево, гласила: «Спортзал». — Если что, это можно будет наверстать. Зал всегда открыт для сотрудников.       — Ты сомневаешься в моей форме? — Драко хмыкнул и похлопал себя по бицепсу, пытаясь скрыть в этом движении дрожь. Поттер громко прыснул.       — Скромности тебе не занимать. Пойдём, — он кивнул в сторону зала, и Драко направился за ним неспешным, вальяжным шагом, за которым скрывался неимоверный страх.       Коридоры аврората были длинными, устеленными мрамором и камнем. Драко видел своё отражение, а также отблески больших люстр на стенах и полу. Пробегавшие мимо них авроры постоянно оглядывались, чтобы убедиться, правда ли увидели Драко Малфоя или это галлюцинация из-за усталости и кофе с виски.       И да, Драко Малфой был реален.       Они шли несколько минут, пока Поттер не открыл массивную дверь из тёмного дерева, ведущую в спортзал. Помещение отличалось от коридоров светлыми тонами и количеством людей — всего несколько хорошо сложенных парней в чёрных обтягивающих футболках и свободных штанах с эмблемой аврората занималось на тренажёрах.       — Переодеться можешь там, — Поттер бросил взгляд в сторону двери с надписью «Раздевалка» и протянул ключ. — Твой шкафчик — семьдесят девять.       — Отлично.       Парни, до этого занимавшиеся в углу зала, обратили внимание на Поттера и сразу же отдали честь по-маггловски, прикрыв головы ладонями.       — Боб, ты можешь сделать мне одолжение? — Гарри Поттер был тактичен настолько, насколько того требовала ситуация.       — Без проблем, сэр! — ответил Боб и остановил волшебную беговую дорожку палочкой. — С чем нужно помочь?       — Надрать Драко Малфою зад, — губы Гарри изогнулись в ухмылке, и, кажется, вся тактичность испарилась, когда Малфой вышел из раздевалки. Гарри хмыкнул.       — Ты просишь надрать мой зад кого-то другого, Поттер? — тот хмыкнул и сложил руки на груди. — А я часы считал, чтобы заломить тебе руки.       — В обязанности главного аврора не входит проверять новеньких, Малфой, — прыснул Боб и подошёл к ним. — Тебе повезло, что ты вообще тут.       — О, нет, я думаю, входит, просто главный аврор Поттер переживает за свою задницу, — в этих словах уровень кислоты, наверное, выше, чем в концентрированной соляной.       — Боб, можешь продолжать заниматься, — злобно бросил Поттер и ушёл в раздевалку широкими тяжёлыми шагами. Драко видел его напряжённые плечи и спину. Ему нравилось бесить Поттера.       — Если Малфой победит мистера Поттера, с меня пинта пива, Боб! — крикнул из угла зала Джеймесон и громко засмеялся.       — Готовь галлеоны! — в ответ крикнул Драко и похлопал Боба по плечу. — Не благодари за бесплатное пиво.       Боб резко убрал его руку с плеча, и Драко сделал безразличный вид.       Чтобы сменить одежду, Гарри понадобилась минута. Он сделал это быстро из-за бешено бьющегося сердца в ушах и везде где только можно. О, он был зол! Гарри оставил аврорскую форму в шкафчике и вышел из раздевалки, потирая мышцы ритмичными движениями ладоней, чтобы разогреть.       — Твои болваны поспорили на пиво, — уведомил Малфой, взбираясь на ринг с растяжками.       — Из раздевалки всё прекрасно слышно, тебе ли не знать, Малфой, — бросил Гарри и встал в левом углу ринга.       Драко на периферии увидел, как Джеймесон выпустил патронуса в виде змеи, и тот быстро ускользнул за дверь.       — Я не буду тебе поддаваться, Малфой, — голос Поттера был напряжён так же, как и тело.       — О, конечно, Поттер. Ведь это мне придётся поддаваться тебе, — губы дёрнулись в слабой усмешке, и Драко сделал шаг вперёд.       Поттер вытащил палочку.       — Иниста Фарелио, — он уже хотел снова открыть рот, чтобы объяснить что-то, но Драко выставил ладонь вперёд. — Проигрывает тот, кто лежит дольше пятнадцати минут или сдаётся.       — Я рад, что предоставлю главному аврору возможность понежиться на ринге, — Малфой дразнил, холодно улыбаясь.       — Это не традиционный бокс, можешь наносить любые удары, — Поттер проигнорировал его слова.       — Можете начинать, мистер Поттер! — Бросил Джеймесон, взявший на себя роль рефери. Он был довольно крепким парнем с еврейской внешностью — глаза, расположенные далеко друг от друга, волосы, на вид жёсткие и густые, пусть и коротко подстриженные, нос крючковатый, в виде шестёрки. — Бокс!       Первый удар сделал Поттер. Реакции у него не занимать.       Удар пришёлся на челюсть, и всё лицо свело в жесточайшем спазме, но Драко удержался на ногах. У него ответные удары были частыми и размашистыми, когда у Поттера — редкими и точными.       Гарри, уклоняясь от хука, попытался контратаковать, но Драко, предвидя его движение, отступил и, уходя из-под удара, присел. Это дало несколько секунд, чтобы схватить Поттера за майку и ритмично несколько раз ударить в лицо. Хруст сломанного хряща носа показался Драко невероятно чудесным.       Несмотря на свои внушительные габариты, он оставался ловким, как и Гарри. Джеймесон присвистнул, когда Малфой ударил Поттера в живот, и тот резко выдохнул, раскрыв глаза. По лицу его текла кровь.       Драко пользовался моментом, нанося удары. Поттеру удалось уклониться от половины, закрывая лицо блоком.       Вспышки гнева не угасали, пылали внутри.       Удары Поттера были точными, почти идеальными, но Малфой действовал непредсказуемо. Ему удалось опрокинуть Гарри на пол через плечо. Тот, пытаясь подняться, почувствовал жгучую боль в рёбрах, но не сдался. Он ухватился за лодыжку Малфоя и сильно потянул, пытаясь опрокинуть его.       Удалось это с удивительной лёгкостью. Тот с грохотом упал на деревянный пол и зашипел от боли в спине.       — Мистер Поттер, давайте! — завизжала девушка из отдела регистрации особо опасных артефактов.       Драко до этого момента и не замечал, что рядом собралась толпа зрителей. Вспышка гнева как молния пронзила мозг, затмив собой всё остальное.       Им удалось подняться. Драко стёр с лица пот. Поттер ухмыльнулся, по его верхней губе стекала тонкая струйка крови.       Он ударил первым, а после попытался перехватить руку Драко, но тому удалось отпрянуть на несколько секунд.       — Не думал, что ты можешь быть таким коварным, Поттер, — прошипел Драко, нанося точный удар ему под рёбра. Поттер даже не согнулся, только судорожно выдохнул.       Он не остался в долгу. Гарри нанёс очередной удар в челюсть, и послышался глухой хруст.       Зрители взорвались аплодисментами. Это было оглушающе. Драко едва удалось удержаться на ногах, он сплюнул слюну с кровью и чёртовым зубом — первым моляром. Мышцы болели, наливались кровью, гнев бушевал даже в венах.       — Ну что, Малфой, кого ты заставил лежать на полу? — по голосу Поттера было даже не слышно усталости. Он совершил обманный удар, и, когда Малфой хотел нанести ответный, схватил его руку, заломил.       Толпа в зале снова раздалась воплями и аплодисментами.       Драко, кажется, зарычал, когда Гарри начал опускать его на пол, держа обе его руки за спиной. Малфой начал извиваться, но у Поттера хватало сил его удержать.       И, когда Драко понял, что его положение безвыходное, прошипел:       — Сдаюсь.       Джеймесон отменил заклинание, и Драко услышал, как Поттер зашипел от того, что у него вправился нос. Толпа заревела, захлопала, когда Гарри поднялся и протянул ладонь Малфою, чтобы пожать.       Джеймесон подал Драко бутылку с водой.       — Это было неплохо.       — Для пожирателя смерти? — хмыкнул Драко и приник к бутылке, жадно глотая воду.       — Для официанта.

***

      Калитка была открыта и покачивалась от сильного октябрьского ветра. Гермиона закрыла её за собой и прошла вглубь участка.       Ухоженный газон, но при этом увядшие от холода цветы.       — Мама? — её голос звучал довольно громко, чтобы можно было услышать с заднего двора или из гостиной.       Никто не ответил, и Гермиона пошла вперёд по дорожке из светлой плитки. Неприятная тишина обволакивала.       Дом и прилегающая территория выглядели хуже, чем в прошлый раз, когда Гермиона приходила навестить отца. Несмотря на скошенную траву, всё говорило о том, что хозяева медленно забрасывают уход за участком: цветы завяли, на пороге дома лежал мелкий мусор, в углу участка стоял грязный гриль.       Гермиона осмотрелась и вытащила палочку, наложив на цветы несколько заклинаний. Кажется, она даже слышала, как розы и диантусы застонали, но выпрямились и расправили лепестки. С помощью инсендио Гермиона сожгла мусор и пепел отлевитировала в заполненный мусорный бак.       — Мама? — снова повторила она перед самым входом в дом, но уже чуть громче.       Показалось, что она услышала шаги, но застыла, прислушиваясь. Гермиона была уверена в том, что родители дома. Сегодня суббота, по субботам мать в семь утра посещает церковь, сидит на утренней службе, потом идёт за продуктами и после читает до вечера в компании отца.       Да, Гермиона и вправду слышала шаги.       Дверь открылась за несколько секунд до того, как она хотела потянуть за ручку. Мать стояла на пороге, загораживая вход в дом.       В лицо Гермионы сразу ударил тяжёлый, сладковатый, но при этом противный запах.       — Уходи, — всего одно слово от матери ледяным тоном. Её лицо было беспокойным и уставшим. Гермиона и не думала, что её мать может настолько быстро постареть. По сердцу не просто полоснули ножом, а резко воткнули, прокрутили в ране и повторили несколько раз.       — Что? — Гермиона нахмурилась, убирая волшебную палочку в брюки. Мать внимательно проследила за этим движением взглядом, и она снова почувствовала, как в сердце всадили нож.       — Уходи, Гермиона, — некогда тёплый и заботливый голос матери стал холодным и неспокойным.       — Нет! — ответила Гермиона и попыталась пройти в дом. — Отцу нужно продолжить лечение!       Мать молчала несколько секунд, но Гермиона в этом молчании чуть не расплакалась, чувствуя своё сердце везде, даже в горле и ушах. Её нехотя пропустили в дом, и она сразу же прошла на кухню быстрым шагом.       В доме было не убрано и пахло старым мусором — сгнившей едой. Гермиона на всём видела слой пыли и разводов из-под еды, которая, по всей видимости, и пахла.       На кухонном гарнитуре, заваленном грязными тарелками и пустыми банками из-под консервов, лежала разложившаяся груша, излучающая тяжёлый запах брожения. В воздухе витал ещё один запах, не такой резкий, но не менее отталкивающий — запах затхлости и влаги, словно в доме давно не проводили генеральную уборку. Окна были занавешены грязными шторами.       У неё скрутило живот, а в горле в один момент стало сухо, словно Гермиона съела горсть песка.       На столе был размазан соус песто, и над ним летала муха, периодически садясь, потирая лапки друг об друга.       — Экскуро, — выдавила из себя Гермиона севшим голосом, но мать подошла быстро, сразу сильно ударяя её по руке ладонью. Та раскрыла глаза от шока, и сердце застучало так сильно, что при желании могло сломать рёбра.       — Не смей! Не смей использовать магию в нашем доме! — мать повысила голос, её глаза расширились, и Гермиона заметила, какое морщинистое лицо стало у неё.       — Вы запустили дом, что произошло? — в голосе Гермионы звенела тревога и боль.       Мать не ответила и отвернулась от неё.       Гермиона стояла ещё несколько секунд, прежде чем направиться в сторону ящиков, где должны храниться зелья и настойки. Она выдвинула один и увидела, что он был полон.       Они не принимали зелья.       — Мама? — Гермиона даже не узнала свой голос, когда задала вопрос. — Почему вы не пили зелья?       — Нам от них хуже, — отрезала мать ледяным голосом. — Ты хочешь и меня убить.       И меня.       Гермиона почувствовала, как сердце забилось в горле, запульсировало в ушах.       — Нет! — она обернулась и заметила, что мать стоит совсем близко. Почувствовался неприятный запах. — Вам стало хуже. Где отец?       — Он хотел, чтобы ты его нашла, — спокойно ответила мать и отвернула голову.       — Где мой отец? — членораздельно повторила Гермиона и вытащила из брюк палочку.       Долго уговаривать мать не пришлось.       — Наверху, — бросила, нет, даже выплюнула та и упала на диванчик, надеясь забыть про Гермиону, убежавшую на второй этаж так быстро, как только вообще можно было.       Как только Гермиона перешагнула последнюю ступеньку, в носу защекотало. Сразу ударил неприятный сладковатый запах миндаля.       Её колени ослабли и ноги подкосились. Гермионе пришлось схватиться руками за перила, чтобы не оказаться на грязном полу. Сердце билось о рёбра, будто бы норовя их сломать.       — Папа? — это был едва слышный шёпот, совсем не различимый в плотной тишине. — …Папа?       Она не знала, как ей удалось открыть дверь дрожащими руками.       Лучи солнца, проникающие сквозь мутные оконные стёкла, создавали в помещении полумрак, в котором тени приобретали зловещие очертания. В центре комнаты стоял большой дубовый стол, накрытый потрёпанной скатертью. На нём лежал открытый учебник по психологии, исписанный личными заметками. Возле стола, на полу, в окружении разбросанных листов лежал отец. Его лицо побледнело, а губы застыли в молчании, словно он только что уснул. Но Гермиона знала, что отец не спит. На шее его алел крупный порез, и кровь, когда-то вытекавшая оттуда импульсами, свернулась и застыла.       — Папа… — собственный голос Гермионе даже не удалось узнать, она застыла в дверях, хватая ртом воздух, пропитанный смертью отца.

***

      Тик-так, тик-так, тик-так.       Напольные часы в спальне не раздражали уже давно, их мерное звучание успокаивало и дарило некое равновесие.       Они были с массивным корпусом из тёмного дерева, украшенным резными узорами. Гермиона купила их на аукционе, когда распродавали вещи из дома Ноттов. Маятник качался плавно и размеренно, но каждое движение отдавалось внутри глухим ударом, напоминающим о том, что время не стоит на месте. Гермиона же буквально кожей чувствовала, что для неё время остановилось в тот момент, когда она увидела тело отца.       Тик-так, тик-так, тик-так.       Целители из Святого Мунго забрали мать, держа её руки за спиной, пока та рыдала и вырывалась. До этого она некоторое время металась по комнате как дикая кошка, её глаза расширились от ужаса, а губы шептали бессвязные слова. Пришлось оглушить.       У Гермионы не было другого выбора.       Тик-так, тик-так, тук-тук.       В памяти навязчиво всплывали летние вечера, когда отец, улыбаясь, подбрасывал её вверх, а она с визгом восторга падала в его сильные руки. Она помнила, как он читал ей сказки, голос отца, мягкий и бархатный, убаюкивал, и Гермиона засыпала, уткнувшись в его плечо. Она помнила его запах: свежей древесины и больницы. Гермиона зажмурилась.       Тик-так, тук-тук, тик-так.       Драко и сам не заметил, как стал человеком слова и начал выполнять обещания. Систематизировался. Он обещал зайти за ней, и он это делал — стоял около двери Грейнджер уже несколько минут и раз в тридцать секунд стучал.       Драко слышал, что она дома, по периодическим всхлипам, а три минуты назад отчётливо слышал шаги.       — Чёртова Грейнджер, — прошипел он и вытащил из кармана брюк волшебную палочку. — Алохомора.       Тик-так, тик-так, щёлк.       И это был совсем другой звук, который до этого она не слышала. Гермиона словно вышла из транса, потянулась ладонью к палочке, но через несколько секунд дверь спальни открылась и в дверях застыл Драко. Её глаза расширились, и Гермиона сглотнула вязкую слюну.       Она настолько погрузилась в себя, что забыла не просто про встречу, а про него вовсе.       — Я открыл дверь Алохоморой, — ответил Драко быстрее, чем она смогла задать вопрос. — Грейнджер, что-то произошло?       Произошло. И лицо Гермионы говорило за неё. Слёзы уже высохли, но глаза покраснели — некоторые капилляры лопнули, и это придавало ей уставший болезненный вид. Гермиона закусила щёку изнутри и покачала головой.       Он снял пальто и сел на кровать.       — Грейнджер, — уже настойчивее прозвучал его голос, низкий, тяжёлый.       — Отец умер, — Гермиона даже не узнала себя в этих словах и медленно поднесла дрожащие руки к лицу.       «Отец умер». Она не позволяла себе произнести эти слова, и первый раз ранил, сильно ранил.       — Мне жаль, — произнёс Драко и полностью забрался на постель, придвигаясь ближе.       Её голова упала ему на грудь, но Гермиона не плакала, только немного дрожала. Слёз уже не было.       — Моя мать мертва уже шесть лет, — начал Драко, положив ладонь на кудрявые волосы.       Гермиона только кивнула.       — И знаешь, как она умерла? — Драко запустил ладонь в волосы Грейнджер, и она судорожно выдохнула, когда он коснулся кожи пальцами.       Гермиона нашла в себе силы покачать головой.       — Её история напоминает мне историю Невилла Долгопуза… — на самом деле Драко специально исковеркал фамилию, но сделал это так непринуждённо, что Грейнджер даже не поняла.       — Долгопупса, — поправила она и положила голову в изгиб его шеи. Драко так приятно пах, что Гермиона позволила себе закрыть глаза и расслабиться.       — Точно, да, Долгохвоста, — Гермиона не видела его лица, но точно знала — он ухмылялся. — …Так вот, Волан-де-Морт использовал её как стимул для меня: пытал за неудачи, оставлял в покое за победы.       — О нет… — прошептала Гермиона и попыталась поднять голову, но его сильная рука прижала её обратно к телу.       — Её разум раскололся, — продолжил Драко немного тише, и Гермиона судорожно выдохнула. — Потом ещё и ещё. Некоторые «осколки» начали просто исчезать. Она забыла, как держать вилку, а после — как меня зовут.       Гермиона застыла, перестала дышать.       — А потом забыла и меня, — прошептал Драко, и она положила свою едва дрожащую ладонь на его грудь. — После этого она умерла через несколько месяцев, Грейнджер. И мой отец тоже мёртв, — он сделал паузу, поглаживая её кудри. — Все умирают, я тоже умру, ты умрёшь. Это неизбежно, стоит это просто принять. Ты не сможешь его воскре…       — Существует воскрешающий камень, — возразила Гермиона и снова попыталась поднять голову, Драко прижал её к своей груди.       — Грейнджер, туше, — он тяжело выдохнул. — Я понимаю, тебе тяжело.       — Я была с ним ближе, чем с мамой, — прошептала Гермиона. — Все называли меня «папина дочка». Он гордился мной.       — И не давай ему повода разочароваться, Гермиона.       И её сердце словно пронзили мечом.