13. Розмарин

      Никогда выражение «не находит себе места» никого так точно не описывало, как Рейчел Кэмпбелл. Она несколько раз открывала, а после закрывала жёлтый чемодан с рисунками пчёл и проверяла вещи, которые собрала ранее: три футболки для неё, три для Шона, также по три свитера, пара джинсов и две пижамы, бельё, принадлежности для душа, документы, история болезни, выписки от маггловских врачей, два зонта, ноутбук.       Рейчел едва обратила внимание на Гермиону, которая зашла в дом и стряхнула с себя капли дождя, которые ещё не впитались в её бежевое пальто. Они просто кивнули друг другу.       Гермиона, несмотря на внутреннюю опустошенность, приехала вовремя и в подобающем виде. Из неё как будто вырвали кусок, без которого жить уже невозможно, но приходится. Отец своей смертью забрал цвета.       Рейчел снова села около чемодана и откинула голову, с глухим звуком ударившись затылком о стену. Гермиона сняла пальто и обувь, пройдя в дом. К ней медленно «подошли» абсолютно новые тапочки и потоптались на месте. Гермиона надела их.       — Пол холодный, — она обернулась и увидела Драко. Он стоял в форме аврора. — Шон наверху, плохо себя чувствует.       Чёрная водолазка плотно облегала его тело, подчёркивая мускулы. Драко увидел, как Гермиона глазела на него, и уголок его губ дёрнулся в ухмылке. На грудь поверх водолазки была надета кожаная портупея с острыми ножами и запасной палочкой. Сверху на плечах лежала тяжёлая чёрная накидка, и её полы, окаймлённые серебряным кантом, едва касались пола. Слева на груди, как символ чести и силы, красовалась эмблема — трёхглазый и четырёхкрылый ворон.       Гермиона не думала, что на планете может быть кто-то сексуальнее, чем Малфой в форме аврора.       — Не смотри на меня так, Грейнджер, — низко сказал Драко, когда подошёл к ней вплотную. Голос его коснулся её изгиба шеи, и через секунду Малфой оставил там аккуратный поцелуй. Гермиона тихо выдохнула через рот, на что его губы расплылись в бесстыжей улыбке. — …Иначе мне придётся опоздать в свой первый рабочий день.       Гермиона отпрянула, и её лицо покрылось красными пятнами. Рейчел снова начала перепроверять вещи в чемодане.       — Шон, Грейнджер пришла! — Драко отошёл от неё и встал на ступеньку лестницы. Кажется, Гермиона ещё чувствовала его горячее дыхание на шее.       Рейчел закрыла чемодан и сложила руки на коленях, играясь с нитками на джинсах, обрамляющими вырезы на коленях.       — Она с самого утра не находит себе места, — почти шёпотом сказал Драко и бросил взгляд на Рейчел. — Своди её куда-нибудь, как прибудете.       — Конечно, — кивнула Гермиона, и её ладонь мягко коснулась руки Драко. — …Никогда бы не подумала, что скажу это: Драко Малфою идёт форма аврора.       — Мне всё идёт, — он хищно улыбнулся и наклонился, целуя её в уголок губ.       — А форма Гриффиндора?       — Не бросайся в крайности, — простонал Драко и обернулся, когда наконец услышал шаги Шона.       Тот был одет в зелёную водолазку и чёрные брюки. На голове расположилась белая шапка бини, скрывающая лысую голову. Шон выглядел болезненно, но этот вид уже не ранил сердце настолько сильно. Его ждал интенсив в Германии, который за две недели должен поставить на ноги.       — Шон, привет, как ты? — Гермиона мягко улыбнулась и заключила его в объятия. Шон ответил тем же.       — Нормально, — он сделал паузу, поглаживая её спину, а после продолжил более уверенно: — Да, нормально.       — Отлично, — Гермиона отступила, и Шон кивнул. — Можем активировать портключ.       — На что это будет похоже? — он взглянул на Рейчел, которая встала с дивана и подошла к нему. Она мягко положила ладонь на плечо Шона.       — На прыжок с крыши, — ответил за них Драко и потянул Гермиону к себе за руку. — Нам нужна минута — попрощаться.       Он увёл её на кухню и закрыл дверь. Шон как-то пошутил, но это едва коснулось уха Грейнджер.       Гермиона встала около стены и посмотрела на него снизу вверх. Драко стоял так близко, что она ощущала его парфюм с морскими нотами. Никогда до этого так остро не чувствовалась их разница в росте.       — Как ты? — с едва заметным беспокойством сказал он, взяв ладонь Гермионы в свою.       — Неплохо, — соврала она и покачала головой. — Похороны пришлось отложить.       — Мне жаль.       — Я знаю, — сделала Гермиона паузу и тяжело выдохнула. — Я знаю, Драко.       Они несколько мгновений смотрели друг другу в глаза. Взгляд Гермионы был уставшим, беспокойным, но, несмотря на это, её вид как всегда безупречный. Драко никогда не видел женщины сильнее, чем Гермиона Грейнджер. Ею можно восхищаться бесконечно. Гермиона аккуратно ему улыбнулась.       — Постарайся вести себя хорошо, — она положила ладонь на его щёку. Кожей Гермиона почувствовала лёгкую щетину на линии скулы.       — Мне придётся следить за домом две недели, — хмыкнул Драко и наклонился к ней. — И я так и не успел насладиться тобой, Грейнджер.       Его ладонь, горячая как уголь, легла на её бедро и двинулась вверх, проникла под свитер и аккуратно сжала талию. Гермиона выдохнула так, словно у неё выбили воздух из лёгких.       — Я люблю тебя, — низко сказал Драко и медленно поцеловал Гермиону в лоб. Слова, оказывается, могли срываться с уст так легко, и это дарило умиротворение.       — Я тоже тебя люблю, — шёпотом ответила Гермиона и положила руку ему на волосы, прижимая его лицо к своему, целуя в губы.       Ладонь мягко оглаживала её живот. Драко позволил углубить поцелуй, запустив ладонь в её кудри и прижимая к себе. Гермиона зажмурилась, ощущая прикосновение как электрический ток, пробегающий по телу.       Драко нашёл в себе силы отстраниться прежде, чем его дыхание успело сбиться. Он приложился лбом к её лбу, и Гермиона расслабленно прикрыла глаза.       — Нам пора, — отстраниться от него было подобно смерти. Гермиона ощутила физически, как вдруг стало прохладно без его касаний. — Я буду скучать.       — О, Грейнджер, ты позвонишь мне вечером и расскажешь, как скучаешь, — прошептал Драко буквально на ухо, и Гермиона, даже не смотря на него, знала — он улыбался.       — Только если ты сделаешь это первым, — отчеканила она и грустно улыбнулась. Драко тоже изменился в лице, почувствовав перемену в настроении. — Ты сможешь проведать мою мать в Мунго?       Он спокойно кивнул и положил свою горячую ладонь на её щёку.       — И напишу тебе, как она.       — Спасибо. Если ей что-нибудь будет нужно….       — Я позабочусь, — кивнул Драко, и она подняла голову. Слов, чтобы выразить благодарность в полной мере, не хватало.       Гермиона наконец пошла к двери.       — А что на счёт звонка… Даже не знаю, Грейнджер, стеснительности мне не занимать, — хмыкнул Драко и открыл перед ней дверь.       Шон и Рейчел сидели на большом сером диване. Шон положил Рейчел голову на плечо, а ладонь на колено, играясь пальцем с нитками на вырезе джинсов.       — Мы можем отправляться, — Гермиона призвала свой чёрный чемодан в наклейках, и ручка впилась в её ладонь.       — Постарайся не угробить дом, старик! Аренда оплачена ещё на четыре месяца.       — Я правда постараюсь, но ничего не могу обещать, — Драко снял невидимую шляпу, и Шон улыбнулся.       Гермиона вытащила из бисерной сумочки, перекинутой через плечо, брелок в виде красной телефонной будки. Такой сувенир был у каждого туриста, хоть раз посетившего Лондон.       — Шон, дай мне руку, — Гермиона протянула свободную от чемодана ладонь. — Рейчел, возьми меня под локоть.       Они послушались, и Гермиона последний раз бегло взглянула на Драко.       Это было быстрое падение. Когда они оказались посреди оживлённой улицы, наполненной волшебниками, Шона вырвало на асфальт, и Рейчел вежливо предложила ему воду и платок. Никто даже глазом не повёл, быстро проходя мимо них.       Улицы и вправду были заполнены. Гермиона вертела головой, пытаясь увидеть пустующий от людей участок, но роста просто не хватало. Она выпустила патронуса, который проскользил по асфальту с особой грацией и побежал вниз по улице. Гермиона последовала за выдрой.       Ей удалось отвести Кэмпбеллов в сторону, и они сели на лавочку в менее оживлённой части города.       — Чёртов Драко, он нагло наврал мне, — Шон прижался губами к горлышку бутылки, делая несколько жадных глотков. — Это в тысячу раз хуже, чем свободное падение.       — Просто ты слаб, поэтому твой организм реагирует так, — ответила Гермиона. — Нам нужно в А́ллерхайлиген-Хо́фкирхе.       — Что, прости? — Шон убрал бутылку с водой в сумку. — У меня слуховые галлюцинации?       — А́ллерхайлиген-Хо́фкирхе, — повторила Гермиона медленно. — Через проход там мы сможем выйти на маггловскую часть города и заселиться в отель. В Мюнхене все проходы для волшебников через соборы и церкви.       — Отлично, смогу поставить свечку, — хмыкнул Шон, и Рейчел вздохнула.

***

      Мюнхен — это город, который очаровывает с первого взгляда. Он сочетает в себе современность и историю, живописные парки и оживлённые улицы.       Гермиона не могла налюбоваться видами, пока они шли до отеля. Драко Малфоя ждал ужасно длинный монолог про Мариенплатц, который произвёл на неё особое впечатление.       Прогулка по Мюнхену была для неё настоящим путешествием во времени, где история оживала, а красота деталей завораживала. Гермиона, купив в небольшом магазине в центре путеводитель, прошла по всем самым значимым и известным местам с Рейчел. Сама она выступала в роли экскурсовода, пока новая подруга слушала, кивала и иногда задавала вопросы.       Когда Гермиона почувствовала, как её желудок сжимается, они с Рейчел поужинали в местном ресторане, попробовали почти все традиционные блюда и знаменитое пиво. Гермиона никогда и не думала, что алкоголь в Германии не для неё.       После ужина они сели в такси и отправились обратно в отель. Завтра Гермиона и Рейчел должны сопроводить Шона на первый день терапии.       — Как же я устала, — простонала Гермиона, садясь на кровать. Рейчел стояла в дверях и слабо улыбалась, глядя на то, как та разминает стопы, а потом бедро.       — Но мы посмотрели всё, что хотели.       — Да, верно, — ответила Гермиона и сняла с себя свитер, оставшись в белой майке. — Как Шон, ему стало легче?       — Если я не ошибаюсь, он спит, — кивнула Рейчел в сторону своей спальни. — И тебе не помешает, спокойной ночи, Гермиона.       — Да, приятных снов, Рейчел, — Гермиона едва улыбнулась и проводила Рейчел взглядом. Та закрыла за собой дверь, и Грейнджер упала спиной на широкую кровать.       Ей нравился номер, в котором они остановились: бежевые стены, освещённые только коричневым торшером в углу, большая кровать с кремовым постельным, небольшой кофейный столик, два коричневых кресла и высокий, ещё пустой шкаф. Гермиона так и не разобрала вещи.       Усталость могла быть и приятной. Она никогда об этом не думала. Жизнь до встречи с Малфоем представлялась абсолютно серой рутиной, которая раз в несколько недель перекрывалась походом в кино с Гарри и Роном. Но этого не хватало, чтобы после войны начать действительно жить. Гермиона потратила много лет своей молодости на других людей.       Она никогда не думала, что возможно вернуть всё. У Гермионы был шанс, а кофейная гуща на дне кружки в прорицании означала «успех».       Ей начала нравиться жизнь. Вставать по утрам только для того, чтобы сходить на работу, заняться там обследованием пациентов, было существованием, но никак не жизнью. А Малфой сделал что-то невообразимое, вытащил её.       И она благодарила судьбу.       — Алло, Малфой? — её голос тихий, спокойный. — Я хотела сказать тебе спасибо.       В ответ он рассмеялся глухо и хрипло.       Утро было холодным и влажным.       Дождь, мелкий и холодный, барабанил по крышам, задавая ритм серому дню. Гермиона проснулась рано и ещё полчаса лежала в постели, слушая ритмичные постукивания по водоотливу. Лёгкая прохлада проникала в номер, и это освежало. Капли стекали по стёклам, искажая мир за окном, создавая из вида расплывчатые пятна. Деревья, стоящие на улице, были закутаны в серую пелену, их ветви печально свисали, отягощённые дождевой влагой. На тротуарах за ночь появились лужи, отражая тусклое небо. В воздухе витал аромат сырости, пропитанный запахом асфальта и листьев.       Они все вместе позавтракали в ресторане, который находился в отеле. Гермиона попробовала несколько необычных блюд и была довольна.       Шон вилкой издевался над омлетом, и Рейчел бросала на него грустные взгляды.       Через час они сели в такси и добрались до одной из церквей, имеющей проход в магическую часть города.       Больница, где практиковал мистер Бернсон, находилась южнее самого популярного магазина с брецелями и другой традиционной выпечкой. Гермиона увидела нескольких мужчин в светло-зелёных халатах, находящихся внутри этого магазина.       В больнице висело много колдографий Ханса-Георга Майснера — немецкого онколога, который специализировался в начале своей карьеры на раке лёгких. Гермиона изучила несколько фото и вырезок из газет, пока стояла, ожидая приёма у мистера Бернсона.       — Гер’миона Гр’ейнджер’, — низкая седая женщина, сидящая в приёмной около кабинета доктора, ужасно произнесла фамилию Гермионы, но она всё равно вежливо поблагодарила её и прошла в кабинет вместе с Шоном. Рейчел осталась в приёмной, терзая заусенец на пальце до крови.       — Мисс Грейнджер, давно я вас не видел! А вы хорошеете с каждым годом! — мистер Бернсон, высокий мужчина с густой бородой и тёмными волосами, чем-то напоминал Дамблдора в ранние годы. Он имел такой же цвет волос и похожую форму лица, округлую, вызывающую безоговорочное доверие. — Я не сомневаюсь, что во время следующей встречи вы будете выглядеть ещё прекраснее!       Гермиона слабо улыбнулась и пожала ему ладонь с той грацией, которая у неё имелась.       — Спасибо, мистер Бернсон, вы тоже прекрасно выглядите.       — Не стоит, не стоит, — начал отмахиваться он с улыбкой и придвинул к Гермионе и Шону два кресла, аккуратно покрутив волшебной палочкой. — Присаживайтесь, я готов вас выслушать. Вы мистер Кэмпбелл, верно?       Шон кивнул.       — Рад знакомству, мистер Бернсон.       — Что ж, а кто не рад? Вы можете рассказать про свой случай, а после я бы послушал точку зрения мисс Грейнджер.       — Но это не в зоне моей компетенции… — едва возразила Гермиона, передав Шону выписки от маггловких врачей. — Я не уверена в том, что вы услышите от меня что-то новое.       Бернсон отмахнулся и сел в кресло напротив.       — Месяц назад мне диагностировали лимфому, — Шон выудил из папки первое заключение. — …Пониженный уровень гемоглобина, тромбоцитов и повышенный — лейкоцитов.       — За счёт базофилии, — добавила Гермиона. — Я изучила все анализы Шона, пока было время.       — И я так понимаю, вы сначала решили попробовать химиотерапию? — Бернсон сложил руки в замок и положил их на живот.       Шон кивнул.       — Я, как вы это называете, маггл, — решил уточнить Шон, смотря в глаза Бернсону.       На лице мужчины, несмотря на строгий вид, лежала лёгкая улыбка, придающая Тиллю невероятное обаяние.       — Да, об этом я прекрасно осведомлён. Из-за этого курс лечения составит не девять дней, а тринадцать. Боюсь, что с непривычки такое количество магии может шокировать организм.       — Как будет проходить лечение?       Бернсон протянул руку, и Шон передал ему папку с заключениями. Несколько минут молчания прервала Лили, которая принесла три кружки чая.       — Большое спасибо, Лили, — отозвался Бернсон, продолжая читать выписки. В следующую минуту он убрал папку на кофейный столик и сложил руки в замок. — Изначально я рассчитывал на таргетную терапию, но ваши последние анализы оставляют желать лучшего, мистер Кэмпбелл.       — Вы хотите отказаться от моего лечения? — в лоб спросил Шон, и его голос на удивление не дрогнул.       — Ни в коем случае, — Бернсон покачал головой и закинул ногу на ногу. — Мы трансплантируем вам стволовые клетки.       — Где вы возьмёте донора? — Гермиона держала кружку чая, грея онемевшие ладони.       — Наша клиника способна их синтезировать, — Бернсон отмахнулся. — Вам, мистер Кэмпбелл, нужно восстановить костный мозг после высокодозной терапии, которую произвели эти невежды в Лондоне! Я не могу поверить, как вы ещё на ногах!       — Лимфома «не отвечала» на лечение, и пришлось изменить его на более агрессивное, — Гермиона вздохнула и опустила взгляд в кружку.       — Вам стоило обратиться ко мне сразу после выяснения диагноза, мисс Грейнджер.       — Это долгая история, — грустно улыбнулась она.       — Что ж, вы расскажете мне её позже за чашечкой кофе и брецелем, они в кофейне напротив прекрасные! Моя дочка их обожает, — Бернсон тепло улыбнулся, когда вспомнил о дочери, и Гермиона почувствовала, как это укололо сердце. — А вы, мистер Кэмпбелл, — он повернул голову к Шону. — Завтра утром мы трансплантируем вам искусственные стволовые клетки, сейчас нужно время, чтобы их синтезировать. Вам нужно будет побыть у нас около четырёх дней, чтобы врачи понаблюдали за процессом восстановления. После трансплантации мы займёмся магической лучевой терапией, которая займёт пять дней, — Бернсон вдруг застыл. — Извините, совсем забыл, мистер Кэмпбелл. Этот процесс может повлиять на качество ваших сперматозоидов, и нам нужно знать, хотите ли вы обзавестись детьми в будущем?       Шон посмотрел на Гермиону, та молчала и смотрела на него в ответ.       — Думаю, хочу. Но я пока не уверен, как на этот вопрос ответит моя жена.       — Завтра утром, перед началом трансплантации мы обсудим все нюансы, мистер Кэмпбелл, — кивнул Бернсон и потянулся к кружке чая. — Будем ждать вас в десять утра, сначала заполним все соответствующие документы, а после начнём процедуру, — он сделал глоток чая и выдохнул. — Лили, проводи мистера Кэмпбелла на сдачу крови для синтеза стволовых клеток.       Пожилая женщина быстро оказалась в кабинете и помогла Шону встать. Они вышли, и дверь закрылась.       — Что ж, мисс Грейнджер, — начал Бернсон.       — Гермиона, — перебила она и едва улыбнулась.       — Тогда, — он протянул руку и взял её ладонь в свою, чтобы поцеловать костяшки, — Тилль.       Повисла недолгая пауза, пока он отстранялся и вставал, держа в руках папку с выпиской о болезни Шона.       — Семьдесят два процента пациентов после трансплантации не могут иметь детей, это, конечно, связано и с химиотерапией, но… — Тилль замолчал и отвернулся к окну, почесав бороду.       — Я надеюсь, что ещё увижу детей Шона, — у Гермионы вдруг потеплело в районе сердца, и она сделала глоток чая.       — Приглашаю тебя выпить ещё одну чашечку чая, расскажешь про восстановление после транзиторной глобальной амнезии, — Тилль потёр густую бороду на подбородке и обернулся. — Я уже говорил о том, какие прекрасные брецели в кафе напротив?       Гермиона улыбнулась.

***

      Да, любое октябрьское утро влажное и холодное. Гермиона никогда не думала, что Мюнхен — это город, где ещё мокрее, чем в родном Лондоне.       Она не спала практически всю ночь. Сначала лежала, заполняя документы в ноутбуке, а после услышала отдалённые глухие вздохи.       Потом стоны.       Гермиона не думала, что может так смущаться. Она наложила несколько заглушающих заклинаний, но не смогла избавиться от странного чувства.       После она переписывалась с Малфоем, он рассказал о первом рейде, на который его взял Гарри.       «Он может быть нормальным».       «Гарри всегда был нормальным», — её ответ. Губы тронула лёгкая улыбка.       «Ты можешь обманывать себя, но не меня, Грейнджер».       Проснуться помог хороший кофе и булочка со сливочным маслом и вареньем, которая оказалась необычайно вкусной. Гермиона съела ещё. И ещё.       Рейчел помогла ей остановиться до того, как Гермиона начала бы чувствовать вину за съеденное.       После раннего завтрака они добрались до больницы, где Бернсон пригласил их в кабинет. Шон и Рейчел заполнили необходимые бумаги.       — Вам будет очень плохо, доза терапии превысит прошлую в семь раз, но мы вам не позволим умереть, мистер Кэмпбелл, — Тилль передал бумаги Лили. — Попроси Эделя подготовить всё к трансплантации и облучению.       — Конечно, — кивнула Лили и ушла, покачивая бёдрами.       Через полчаса Шон сидел в удобном кресле, Рейчел — около него на стуле, а Гермиона — возле дверей, закусив губу.       Шон спал в момент, когда вводили катетер, но, несмотря на это, Рейчел крепко сжимала его ладонь, стараясь унять собственную дрожь.       Ему правда было очень плохо. Шон абсолютно ничего не ел, ему только давали питательные зелья, которые поддерживали организм, чтобы не умереть от истощения. Рейчел была в ужасе, она даже не смогла зайти в палату на третий день и осталась в коридоре, пока Гермиона и Бернсон находились с ним.       Шон лежал на кровати, прикрыв глаза. Он чувствовал себя опустошённым, словно из него выкачали всю энергию. Каждая клетка в теле болела, а кости казались хрупкими, как стекло. Лучевая терапия, которая должна была спасти его, оставила глубокий след. Вместо прежнего, сильного и жизнерадостного парня перед ним в зеркале стоял человек, похожий на призрака, — бледный, худой, с неясным взглядом. Гермиона каждое утро помогала ему умыться и почистить зубы, и день за днём Шон видел, как меняется его отражение.       После гигиенических процедур его обратно укладывали в постель, на которой, кажется, уже осталась вмятина от тела.       Солнце пробивалось сквозь занавеску, падая ему на лицо. Шон иногда пытался встать сам, но резкая боль всегда пронзала тело. Ежедневно он с трудом возвращался в горизонтальное положение, чувствуя, как тело пронизывает дрожь.       В памяти всплывали воспоминания о первых днях после терапии в маггловской больнице: тошнота, слабость, постоянная боль, не дающая ни минуты покоя. Он терял волосы, кожа становилась сухой и чувствительной, а каждый вдох превращался в мучительную пытку. Но здесь было гораздо хуже.       Шон мечтал умереть.

***

      У Драко задрожали руки, когда он увидел Шона. Рейчел и Гермиона помогли ему войти в дом, оставив чемоданы на улице под дождём. Малфой не сразу смог найти в себе силы помочь им.       — Эй, старик, чего такой кислый? — голос Шона был непривычно тихим и сиплым, Драко его даже не узнал.       — Хреново выглядишь, — отозвался тот шёпотом, укладывая друга в кровать.       — Сказали, что через неделю станет гораздо лучше, — Шон постарался улыбнуться, но вышло криво. Драко обернулся и увидел, как Рейчел стиснула в объятиях Гермиону и зарыдала.       Всю, абсолютно всю неделю они втроём по очереди ухаживали за Шоном, который не мог даже сам встать.       Драко не помнил, сколько лет назад ощущал такое бессилие.       С помощью патронусов Гермиона общалась с Тиллем, и его прогнозы представлялись хорошими. Драко перестал в них верить на седьмой день, когда Шон снова ничего не съел и потому был бледен как смерть.       Абсолютно ничего не осталось от прежнего Шона. Только сухая оболочка.       Октябрьские дни тянулись как бесконечный серый поток. Дождь, как заведённый механизм, без конца барабанил по крышам, создавая монотонный ритм, который проникал во всё: в мысли, в душу, в самую глубину бытия. Улицы затянуло в серую пелену, и город казался застывшим в ожидании чего-то неизвестного и неизбежного.       Работа, дом, сон. Каждый день, казалось, был одинаковым, словно капля в море из непрерывной серой массы. Листья на деревьях, уже потерявшие яркие краски, вяло кружились в воздухе, как последние вздохи угасающего лета.       Иногда в редкие просветы между тучами выглядывало солнце, но его лучи казались холодными и неживыми, как блеск металла. Они не могли согреть озябшую землю, а лишь подчёркивали хрупкость и недолговечность уходящего тепла.       Шон смог нормально поесть на девятый день после возвращения из Мюнхена.       На четырнадцатый он сам встал с постели и размял тело, которое оставалось на вид хрупким и сухим.       На двадцать седьмой Драко вывел его в парк, и это была долгая, пусть и болезненная для коленей Шона прогулка.       Анализы показали, что он вышел в ремиссию.