Глава 26 «И в радости, и в скорби»

На кухне пахло корицей и свежим хлебом. Сириус неожиданно рано проснулся и устроил кулинарный эксперимент, который внезапно закончился успехом. Он ушёл гулять с Клювокрылом (если топтание в маленьком саду за домом Блэков можно назвать прогулкой), и в доме снова воцарилась тишина. Кастория сидела у окна, босыми ногами прижимаясь к Вуду, который притянул им по чашке чая. — Ты помнишь ту историю... — начал он негромко, глядя, как Кастория ведёт пальцем по ободку чашки. — Про Артемизию Блэк и Юнона Вуда? Кастория медленно подняла на него взгляд, тепло улыбнулась и кивнула: — Полукровка из Блэков и маглорожденный, да. — Мой дед рассказывал, что после этого Блэки вычеркнули их из генеалогического древа, а один из Вудов, наоборот, с гордостью вписал. Они хотели создать новую фамилию, но тогда никто не дал им шанса. А ведь «Блэквуд» звучит как что-то цельное, сильное. — Звучит как союз. Как история, которую стоило бы рассказать заново, — пробормотала Кастория, снова глядя в окно. — Столько веков прошло, а всё, что осталось от их истории любви, только легенды. Оливер задумчиво кивнул, а потом чуть неуверенно спросил: — Я подумал, что если мы возродим эту фамилию? Кастория отвела взгляд, скрывая своё удивление. Она не ожидала, что он предложит этот вариант, о котором Кастория иногда думала в шутку. Да ещё и так просто, как будто речь шла о смене пароля в школьной гостиной. — Ты уверен? — Больше, чем в своих квиддичных тактиках, — Оливер протянул руку, взял её ладонь. — Твой дедушка получит сердечный удар, — Кастория слабо улыбнулась. — От счастья, надеюсь, — усмехнулся Вуд. — Он всю жизнь говорил, что Вуды должны быть упрямыми и делать то, что считают правильным, даже если против тебя весь магический мир. Думаю, он будет доволен. Ну, после того как отойдёт от шока. — А твои родители? Ведь тогда на тебе прервётся... — Вуды многочисленны, — Оливер пожал плечами. — У моего отца есть родной старший брат, у которого два сына. К тому же, если ты забыла, у Вудов две ветки: чистокровные и те, которые за этим не следят. Поэтому, интереснее, как отреагируют твои братья. — Я бы в любом случае меняла фамилию, — Кастория отпила чай и отправила кружку на столик. — Уверена, Сириус обязательно начнёт придумывать дурацкие варианты семейного герба и девиза, а Регулус всё поймёт и молча порадуется за нас. Ведь это не про отказ от наших семей, а про создание новой. — Я люблю тебя, Блэквуд, — Оливер прижался лбов к её виску. — Рано ещё, Вуд, — усмехнулась девушка. — Осталось-то совсем чуть-чуть.

━━━━━━━◌•◌━━━━━━━

Утро выдалось на редкость спокойным. В доме стояла тишина. Никто не говорил об этом вслух, но все знали завтра всё изменится. Кастория проснулась раньше всех. Она долго сидела на подоконнике в их комнате, завернувшись в рубашку Оливера и грея ладони об чайную кружку. Легкий утренний свет, пробивавшийся сквозь плотные шторы, казался почти благословением. Оливер ещё спал и улыбался во сне. После завтрака они расселись в гостиной. Регулус молча подал Кастории маленький бархатный свёрток. В нём оказалось кольцо, которое когда-то принадлежало их прабабушке. Простое, с тонкой серебряной оправой и овальным малахитом. Второй свёрток точным броском отправился к Оливеру. — Думаю, она бы не возражала, — сказал Регулус тихо, опустив взгляд. — Касси, я хочу, чтобы ты была счастлива. Кастория, сжав кольцо в кулаке, на миг обняла брата, что случалось нечасто: между ними почти всегда было больше слов, чем прикосновений. Скорее всего, виной этому были детские травмы и отрешённость Регулуса. Он никогда бы не назвал себя тактильным человеком, но с появлением в его жизни Кастории, пришлось пересмотреть свои взгляды на этот момент. — Спасибо, Реджи. — И ещё, — он отступил на шаг. — Не волнуйся, что меня не будет завтра. Я не обижаюсь, а вы заслужили день только для себя. Без лишнего, — он усмехнулся. — Внимания от общества. — Мы знаем, что ты с нами. Ближе к вечеру появился Сириус. Уставший, но в хорошем настроении. Чтобы окончательно не сойти с ума, старший Блэк всё чаще выбирался на улицу в виде собаки. И никто не мог его убедить в том, что это может быть опасно. Сбросив мантию на вешалку, он шумно прошёл на кухню, откуда доносились ароматы приготовленного ужина. — Ну что, жених и невеста, — начал Сириус за ужином, поднимая бокал огневиски. — Я всё думал, как бы нам с Реджи без лишнего внимания проникнуть в Министерство. Кастория фыркнула, а Оливер рассмеялся: — Сириус, если ты ещё не понял, в Министерстве нас будут ждать. И тебя они точно опознают, у тебя лицо из газет. — Вот именно! — гордо сказал Сириус. — Историческая персона. Кстати, — он стал серьёзнее. — Вы двое упрямые, но добрые люди. Будьте счастливы, чёрт побери. Это сейчас самое важное. Тишина за столом повисла ненадолго. — Сентиментальный стал, совсем стареешь, — пробормотал Регулус, накладывая в тарелку овощной салат. — Сам ты старик, Регулус, — отмахнулся от него Сириус. — Просто свадьбы это дело трогательное. Кастория и Оливер почти не разговаривали, когда поднялись наверх после ужина. В доме было удивительно тихо, даже лестница сегодня не скрипела под ногами. Казалось, само пространство бережно укутало их в покой, ожидание и нежность. Комната встретила их мягким полумраком и лёгким запахом елового леса. За окном плыли облака, а Лондон светился рассеянными огнями. Оливер закрыл дверь и медленно подошёл к Кастории, не говоря ни слова. Он провёл пальцами по её щеке, чуть задержавшись у виска. Она прикрыла глаза и выдохнула, как будто только сейчас осознала, насколько сильно дрожали её пальцы. — Так странно, — прошептала она. — Завтра мы будем мужем и женой. — А сегодня, — Оливер коснулся её лба губами. — Мы это просто мы. Они не спешили. Ни в движениях, ни во взглядах. Всё происходило будто сквозь тонкое, прозрачное стекло, как во сне, где каждый момент хочется растянуть навсегда. Оливер осторожно расстегнул её рубашку, словно боялся спугнуть утреннюю тишину завтрашнего дня. Кастория позволила себе полностью расслабиться впервые за долгое время подготовки к свадьбе. Все переживания исчезли. Остались лишь его ладони, водящие по её разгорячённой коже; его дыхание, обжигающее шею; его голос, который шептал почти беззвучно. — Кастория Блэк, завтра ты станешь моей навсегда, — его сухие губы дотронулись до уголка её губ. — Но я уже давно не могу представить ни дня без тебя. Она улыбнулась сквозь слёзы, целуя его, как будто этот поцелуй должен был сказать всё за неё. Под простыней их тела сплелись, но не было страсти, требующей доказательств, не было пыла. Было настоящее тепло, пробирающее до мурашек. Когда они лежали рядом, не размыкая объятий, Кастория прошептала: — А если вдруг всё пойдёт не так? — Тогда я снова встану на одно колено. Хоть десять раз, — Оливер притянул к губам её ладонь. — В любой момент. — Это угроза или обещание? — хихикнула сквозь слёзы Кастория. — Угроза, — ухмыльнулся он. — Но очень романтичная.

━━━━━━━◌•◌━━━━━━━

Дом затаил дыхание. Даже магические портреты на стенах молчали, как будто знали — сегодня говорить неуместно. Кастория вновь проснулась первой. Глаза открылись в полумраке комнаты, и первое, что она увидела: мягкое движение света на потолке, отбрасываемое колыханием занавесок. Пахло чем-то успокаивающим: смесью хвои, свежевыстиранного белья и лёгкого пепельного оттенка, который всегда витал в воздухе Гриммо. Она не сразу осознала, что за день сегодня. Но сердце уже знало, оно билось иначе. Кастория села на кровати, положив ладони на колени. Её платье висело на двери, в мягком перламутровом свете утра оно выглядело почти нереальным. Взгляд скользнул по ткани, по аккуратно выглаженным складкам, по ленте, завязанной чуть ниже талии. Всё было подготовлено, но её мысли не спешили следовать плану. На несколько секунд она закрыла глаза и прислушалась к себе. На душе царило невесомое спокойствие. Регулус появился через двадцать минут. Он не произнёс ни слова, только едва заметно кивнул сестре, когда вошёл. Он был одет в чёрную рубашку, волосы были зачёсаны назад, а лицо через чур сосредоточенное. Он принёс маленькую коробочку, внутри лежал изящный серебряный кулон в форме звезды. Кастория провела пальцем по его граням, кивнула и молча надела. Всё было понятно без слов: это был его способ быть с ней в столь важный день. Он помог ей застегнуть молнию на платье, потом отступил на шаг, чтобы посмотреть на неё. Она стояла босиком, держа в пальцах кольцо, пока что ещё чужое, но почти уже своё. В этот момент в её взгляде было то, что не объяснить словами. Память о прошлом, тревога за будущее и удивительная, хрупкая надежда, что всё будет правильно. Оливер в это время находился в комнате на другом конце дома. Свет проникал через узкое окно, ложась на его плечи. Он стоял у зеркала, натягивая белоснежную рубашку. На столике лежали запонки, тонкий галстук и строгий, классический жилет — он выбрал именно его, без лишней вычурности. Сириус наблюдал за ним, прислонившись к косяку. В какой-то момент он усмехнулся: как всегда, чуть насмешливо, но с тенью уважения. Он не мешал, просто был рядом. Протянул ему пиджак, взъерошил волосы ладонью, словно хотел снять напряжение. Оливер едва кивнул. В глазах отражался утренний свет, но где-то в глубине было беспокойно. Перед уходом он подошёл к зеркалу ещё раз, долго разглядывая своё отражение. Будто пытался найти в нём ответы на вопросы, которые не задавались вслух. Каминная сеть вспыхнула зелёным, когда первым прошёл Оливер. Он исчез в пламени, не оглядываясь, давая Кастории время, чтобы ещё раз выслушать пожелания братьев. — Вставайте здесь, я вас быстро сфотографирую, — скомандовал Сириус. — Потом ты нас, Регулус. Ну и как-нибудь втроём. Жаль, что вам с Оливером нельзя видеться заранее, так бы получилось чудное фото на память. — Обязательно сделаем его на твой день рождения, — прошептал Регулус на ухо Кастории, пока Сириус делал колдо-снимок. Через несколько минут, когда нужные кадры были сделаны, Кастория укрылась под чёрной мантией, чтобы не испачкать платье. Пепел разлетелся в воздухе, не касаясь белой ткани. Всё шло по их чёткому плану: даже эти десять прощальных минут с братьями были заложены в это утром. В кабинете её уже ждал сотрудник Министерства, худощавый мужчина с аккуратно подстриженными усами в строгом чёрном костюме. Он кивнул Кастории и мягким движением руки указал девушке куда ей следует встать. В центре кабинета висела плотная штора, по разные стороны которой стояли молодожёны. — Готовы? — спросил маг, а затем протянул им стеклянную бутылку, являющуюся порт-ключом. Пальцы Кастории и Оливера соприкоснулись на горлышке, а в следующее мгновение всё исчезло. Когда они оказались на месте, земля под ногами была мягкой и влажной. Шотландия встречала их туманом и свежестью. Той самой первозданной природной красотой, которую не найдёшь ни в одном городе. Перед ними расстилалось цветочное поле, уходящее к линии гор. Рядом стояла старая каменная арка, обвитая цветами. Над головой парили светлячки, похожие на крошечные лампы. Всё было до безумия просто, но так подходяще именно им двоим. Оливер поправил манжеты, бросив взгляд на арку, а затем шумно выдохнул. Костюм сидел на нём идеально: тёмный, с бархатной отделкой и винтажной застёжкой у воротника. Лаконично, сдержанно, стильно. Кастория сняла мантию и откинула её прямо на траву, наконец-то показывая своё платье. Оно было лёгким, даже простым, с тонкой вышивкой вдоль подола, изящным вырезом на спине и рукавами из прозрачного шелка. Блэк стояла рядом с Оливером, и ни один из них не мог сдержать лёгкую дрожь в пальцах. Туман начал медленно рассеиваться, уступая место мягкому солнцу, выглянувшему из-за облаков. Оно не било в глаза, не резало горизонт. Просто присутствовало, как и они. Птицы не пели, деревья не шелестели. Всё будто замерло в уважительной тишине, позволяя двум людям стать чем-то большим, чем просто двое. Маг, стоявший перед ними у арки, заговорил негромко. Его голос был спокоен, глубок и ясен. Он не использовал витиеватых фраз, не зачитывал пафосных текстов. Его речь была почти музыкальной: короткие, точные фразы, будто заклинания. Кастория слушала вполуха. Не потому что слова не имели значения, а просто потому что всё, что действительно имело вес, происходило не во фразах, а между ними. Её участившееся дыхание; то, как выпрямился Оливер. Их неотрывные взгляды друг на друга, будто они оба боялись, что если моргнут, то это всё исчезнет. Они не держались за руки; стояли рядом, но едва касались. Когда маг задал тот самый вопрос, Кастория не ответила сразу. Сперва она шумно выдохнула, чувствуя как сжимается сердце, а затем твёрдо кивнула, прикусив от волнения нижнюю губы. Оливер, не открывая от неё взгляд, ответил на вопрос мага согласием. Потом молодожёны должны были обменяться кольцами. Они появились у мага из тонкого света, материализовались в его ладонях, и тот передал их им. Одно за другим, с таким вниманием, будто вручал древний артефакт. Оливер дрожащими пальцами надел кольцо на её безымянный палец, как будто боялся, что оно не подойдёт, что всё это — только сон. Вот только кольцо село на палец идеально. Кастория сделала то же самое, чуть коснувшись его запястья, когда надела кольцо. Она почувствовала, как сильно бьётся его пульс. — Отныне, — объявил маг. — Вы семья Блэквуд. Эти слова повисли в воздухе. Без каких-либо аплодисментов, в которых пара могла бы утонуть, если бы пригласила гостей. Были только они двое на фоне цветочных полей безмолвной Шотландии, стоящие перед каменной аркой и смотрящие друг на друга влюблёнными взглядами. Оливер шагнул ближе и, наконец, коснулся её лица. Вуд не торопился: провёл пальцами по её щеке, приподнял за подбородок и медленно коснулся её губ, целуя будто в первый раз. Мягко, осторожно, долго. Кастория стояла, сжимая его ладонь в своей, и не думала ни о чём. Они только что создали собственную семью. И в этот момент она не боялась будущего. Когда церемония осталась позади, маг протянул им ещё один порт-ключ: старинную дверную ручку из потемневшей бронзы, со слегка стёртым узором на круглом основании. Он не произнёс ни слова, потому что этого и не требовалось. Новоиспечённые муж и жена сами заранее выбирали место, где проведут медовую неделю. Кастория и Оливер коснулись ручки одновременно. Воздух смялся в узел, а земля ушла из-под ног. Они оказались перед домом, который выглядел так, будто его вырастила сама природа, а не построили люди. Небольшой, двухэтажный, обвитый плющом и с крышей из тёмной черепицы. Дом стоял посреди шотландского уединения, где лес плавно переходил в горный склон. В воздухе витал запах мокрого дерева и шалфея. Окна светились изнутри тёплым, мягким светом. Внутри всё было устроено с особым вниманием к деталям: в прихожей стояли две зачарованные сумки, уже аккуратно распакованные, а их вещи висели в открытом шкафу у лестницы. Гостиная была уставлена диванами с плотными пледами, в камине потрескивали дрова, а на деревянном столе в центре кухни стояли два бокала и бутылка шампанского, обёрнутая в снежно-белый салфеточный свиток с золотой лентой. В спальне, куда вела лестница, их ждала широкая кровать с полупрозрачным балдахином, завязки которого будто сами развязывались от лёгкого прикосновения. Окно занимало половину стены, открывая панораму на туманные пики, которые не закрывал даже вечер. Эта неделя прошла вне времени. Утром они просыпались под аромат свежесваренного кофе и под мягкий звон посуды: дом сам заботился о них. Кастория подолгу лежала, положив голову на грудь Оливера, слушая, как спокойно бьётся его сердце. Днём они подолгу гуляли. Не спеша, вдоль узких тропинок, покрытых хвоей. Разговаривали о будущем: иногда всерьёз, иногда сквозь смех. Иногда просто молчали, держась за руки, пока облака скользили по склонам. Иногда Оливер брал метлу, и они вдвоём парили низко над лесом. Кастория смеялась, вцепившись в него, а потом прятала лицо в его шарф, чтобы не замёрзнуть. Вечерами они готовили вместе: пекли, жарили, магия играла им на руку, но всё равно грязнили всё вокруг. Кастория мазала его нос мукой, а Оливер пытался заколдовать её волосы в розовый цвет, что вызывало приступ хохота, когда волосы действительно стали оттенка рассвета. Ночи были другими. Тёплыми, мягкими. Не только из-за физической близости, но и благодаря душевным разговорами до самого рассвета. Они будто заново знакомились друг с другом. Не как друзья, не как будущие бойцы, не как влюблённые — а как супруги. Это был новый уровень их близости и доверия. На пятый день пошёл дождь. Они сидели у камина, завернувшись в один плед. Кастория читала вслух книгу магловского писателя, а Оливер, лёжа на полу с головой на её коленях, слушал с закрытыми глазами. Снаружи шумел лес, а внутри чуть потрескивал камин. Они не говорили о возможной войне, о позиции Министерства, о братьях Кастории. Только о себе, потому что в этом доме не должно было существовать ничего лишнего. Когда неделя подошла к концу, никто из них не сказал что-то вроде: жаль, что всё заканчивается. — Запомним эту неделю до мельчайших подробностей? — предложил Оливер, доставая из заднего кармана джинс тонкий кожаный блокнот. — Только не смейся, но я вёл что-то вроде дневника всю эту неделю. Во сколько мы просыпались и засыпали; что готовили и чем занимались. — Я могу кое-что добавить? — мягко спросила Кастория, накрывая его руку своей. — Конечно, — Оливер оставил на её лбу короткий поцелуй и передал блокнот. Кастория взяла блокнот с трепетной осторожностью, как будто он был не просто записной книжкой, а артефактом, в котором хранилась магия их самых тихих и искренних моментов. Она медленно пролистала первые страницы: аккуратный почерк Оливера, чёткие даты, короткие заметки вроде: «Проснулись в 9:14, Кастория говорила во сне. Я почти уверен, что про гоблинов» или «На обед у нас был пирог с грибами, который мы оба сожгли, но съели до последней крошки». Она улыбнулась, коснувшись пальцем записей, и открыла чистую страницу, чтобы вписать свои воспоминания. Те, что были важны только ей, но которые они теперь будут хранить вместе. Кастория без устали строчила все моменты, которые могли показаться кому-то ерундой, но она хотела ими дорожить. Как разглядывала Оливера в первое утро здесь, не веря своему счастью. Как наблюдала за тем, как Вуд готовит им кофе с молоком по особому рецепту из местной кулинарной книги. Как она заснула, лёжа у него на коленях в третий день, а проснулась, когда он аккуратно положил её на кровать и невесомо поцеловал в висок. Как утром в дождливый пятый день промокли до нитки, гуляя вокруг дома. Кастория отложила перо, ловя молчаливый взгляд Оливера на себя. Парень забрал блокнот обратно, прижимая к груди. \ — Если мы когда-нибудь забудем, — пробормотал он. — Будем каждый вечер вслух перечитывать. — А если забудем, как это чувствовалось, то обязательно приедем сюда снова, — Кастория уткнулась носом в его плечо.

━━━━━━━◌•◌━━━━━━━

Они держались за руки, когда порт-ключ перенёс их из тихой шотландской атмосферы обратно в лондонский Гриммо. Лёгкий ветер шевелил края мантии Оливера, на лице Кастории всё ещё отражалась остаточная улыбка от их утреннего разговора на кухне. Они были по-настоящему счастливы. — Мы дома! — крикнул Оливер, улыбаясь так, как, казалось, не улыбался никогда прежде. — Эй, вы что, нас встречать не собираетесь? — Сириус? — вслед за мужем откликнулась Кастория. — Регулус? Но дом оставался непривычно тихим. Ни один скрип не отозвался на их голоса. Только далёкий, едва слышный звук, будто рыдания, будто что-то прерывающееся и сдавленное, донёсся снизу, с цокольного этажа. Кастория застыла. — Ты слышал? — её голос дрогнул. Оливер уже напрягся, инстинктивно положив руку на палочку, и кивнул. — Идём. Они стремительно поднимались по лестнице, точно зная: что-то не так. Сердце Кастории стучало так громко, что, казалось, оно отозвалось в самой стене. Когда они вбежали на второй этаж и распахнули двери в гостиную, дыхание сбилось у обоих. Сириус сидел на полу, прислонившись спиной к дивану. Он был растрёпан, с покрасневшими глазами и почти пустой бутылкой огневиски в руке. Его пальцы сжимали горлышко сосуда так крепко, что костяшки побелели. Он даже не поднял на них глаз, когда они вошли. — Регулус... — прохрипел он, словно заранее выдохнув всю жизнь из этого слова. — Умер. Мир, каким он был минуту назад, развалился. Оливер замер, невнятно переспросил Сириуса; побледнел и выронил сумки, которые всё это время нёс в руке, а Кастория не произнесла ни звука. Кастория медленно упала на колени, будто ноги перестали её держать. Руки девушки дрожали, пальцы вцепились в ковёр. Из груди вырвался первый хриплый, отчаянный вдох, как будто она забыла, как дышать. За ним последовал крик. Солнце, всё ещё льющееся сквозь стекло, больше не казалось светлым.