Глава 27 «С любовью навсегда»

19 июня,

вечер

Крики эхом разносились по коридору, отражаясь от потемневших стен. Возле камина стоял Сириус с перекошенным от ярости лицом, сжимая в руках пустую бутылку из-под огневиски. Напротив него ссутулившийся Кикимер, но полыхающий обидой и ненавистью, будто и не было между ними хрупкого перемирия. Сам факт, что Регулус спас Кикимера, как бы нелепо это ни звучало, заставил Сириуса взглянуть на старого домовика иначе. Поначалу между ними стояла тяжёлая тишина, колючая стена непонимания, будто каждый из них жил на минном поле и не знал, какой шаг станет роковым. Кикимер держался в тени, молчал, не входил без приглашения в комнату, где сидел Сириус. А тот, в свою очередь, старался не вспоминать, как эльф много лет поддакивал Вальбурге, служа тем, кто презирал всё, за что боролся Орден Феникса и сам Сириус. Но Регулус настоял на другом. Он не просил, только умоляюще смотрел на старшего брата. И Сириус впервые за долгое время почувствовал стыд. — Он спас меня, — однажды коротко сказал Регулус. — Я понимаю, что ты никогда по-настоящему не простишь ни меня, ни его... Но, пожалуйста, не унижай Кикимера. Сириус стиснул зубы и промолчал. Он никогда не был хорош в прощении. Но ради спокойной атмосферы в доме он попытался. Со временем Кикимер начал появляться чаще. Он приносил Сириусу чай, не говоря ни слова. Складывал газеты аккуратнее, чинил старые кресла. И Сириус, хотя всё ещё сжимался при его появлении, перестал язвить. Иногда, очень редко, он даже кивал. — Спасибо, — пробормотал он однажды, когда Кикимер принёс тёплый плед, не дожидаясь просьбы. И эльф тихо кивнул в ответ. Это не было намёком на дружбу, не было доверием. Это была слабая попытка, которая в этом доме, полном призраков прошлого, значила многое. Поэтому этим днём, когда Кикимер случайно вытащил старые письма Сириуса, произошла не просто очередная ссора. Сириус расценил это как предательство. — Сколько раз я говорил тебе не лезть в мои вещи?! — рычал Сириус, пошатываясь. — Это мои письма, мои воспоминания, не твоё дело! — Кикимер всего лишь хотел прибраться... — тонкий голосок еле различался на фоне гнева. — ПРИБРАТЬСЯ? — Сириус шагнул вперёд, и эльф попятился. — А может, ты шпионишь, а? Может, служишь Тёмному Лорду? Регулус ворвался в гостиную с таким выражением, будто услышал нечто пострашнее угрозы: он знал этот тон брата. Знал и последствия. — Хватит, — сказал он спокойно, но твёрдо. — Сириус, иди наверх. — Не командуй мной, Регулус! — Сириус хрипло выдохнул, отступая к стене. — Эта тварь всё разрушила... Кикимер, дрожа, исчез с хлопком. Вечером в гостиной стояла почти мёртвая тишина. Только стрелки часов на стене щёлкали с равномерной неумолимостью, пока сквозь полумрак вдруг не раздался раздражённый, будто вынужденный голос с высоко висящего овального портрета. — Поттер в Министерстве, — скривился Финеас Блэк, поправляя воротник своего сюртука и с отвращением глядя вниз. — Умудрился проникнуть в Отдел Тайн, с ним несколько таких же глупцов, уверенных, что тебя пытают. Пришли спасать. Сириус, сидевший на диване с бутылкой огневиски, резко поднял голову. Красные глаза на небритом лице забегали в разные стороны; растрёпанные волосы лезли в рот, мешая говорить. — Поттер, что? В Министерстве? — он попытался встать, но тяжесть в ногах и алкоголь в крови сбили его с равновесия. Он удержался за край каминной полки, сжав пальцами дерево так, будто мог выжать из него трезвость. — Я сейчас же пойду за ним. Где моя чёртова мантия? Регулус, до этого молча стоявший у стены, шагнул вперёд. Всё происходило как во сне, в котором каждый миг слишком важен, чтобы терять время. — Ты не в состоянии даже стоять, — тихо, но твёрдо сказал он. — Это Гарри, — сипло выдохнул Сириус. — Он мой крестник. Я... я должен. Он шарил по комнате, цепляясь за мебель, будто забыл, что сам когда-то был одним из лучших дуэлянтов своего времени. Но сейчас в нём не было ни силы, ни ясности. Регулус больше не мог ждать. Он подошёл быстро, без звука, и прежде чем Сириус понял, что происходит, положил ладонь ему на затылок. — Прости, брат, — прошептал он. Удар был точен: короткий и хлёсткий, пальцы попали в нужную точку у основания черепа. Сириус осел без звука, теряя сознание. Регулус подхватил его, не дав упасть слишком резко, и аккуратно опустил на диван. Несколько секунд он просто смотрел на его лицо. Усталое, измождённое, но по-своему всё ещё родное. Потом выдернул из-за уха тонкий, тёмный волос и разжал в ладони флакон с тягучим бурым зельем. Запах был мерзким, но Регулус не морщился. — Ты не должен был туда идти, — сказал он, взглянув на брата в последний раз. — Но кто-то должен. Он выпил залпом. Тело дёрнулось, грудная клетка заскрипела от ломки, челюсть вытянулась, волосы обмякли по плечам. Лицо в зеркале каминной полки теперь принадлежало Сириусу Блэку. — Значит, вот как ты выглядишь, когда хочешь спасти кого-то, — Регулус слабо улыбнулся. Регулус присел на край дивана, сжимая в руке пустой флакон от оборотного зелья. Внутри него всё было спокойно. Ни страха, ни сомнений. Только усталость, сдобренная странной ясностью. Он знал, на что идёт. Скоро он окажется среди тех, с кем когда-то произносил клятвы на крови. Среди Пожирателей, которых знал по походке, по смеху, по тому, как они держали палочку. Они были для него когда-то братьями и сёстрами по идеям, по преданности, по тёмной магии. И всё же сейчас он чувствовал к ним только отчуждённую, мёртвую тоску — как к чужим людям, с которыми случилось прошлое, не подлежащее возвращению. — Я когда-то верил, — произнёс он, поправляя ворот мантии Сириуса. — Верил в силу, в порядок, в правду, которую нёс Тёмный Лорд. Я был горд тем, что мне доверяют. Он закрыл глаза и неторопливо вдохнул. — Теперь я горжусь другим. Тем, что однажды открыл глаза и отказался. Что сумел отвернуться, что увидел как в Северусе ещё теплился разум, что доверился Дамблдору. Когда он рассказал Снейпу и Дамблдору о крестражах, он не ждал поощрения. Вместе с ним они проверяли каждый его шаг, каждую деталь. Особенно Снейп, старый друг, которого он потерял, и всё же нашёл вновь. Их разговоры об артефактах Тёмного Лорда были долгими, болезненными, но нужными. В них Регулус нашёл что-то вроде искупления. Он знал: даже если ему не суждено увидеть, как Реддл падёт, он помог. Он сделал всё, что мог. А потом он вспомнил Касторию. Она взяла от них лучшее и выросла светлым человеком, целеустремлённой, изобретательной. Регулус, осуществляя ритуал, думал, что сможет защитить повзрослевшую сестру, уберечь от всех бед. На самом деле, это она оберегала его эти два года, ни о чём не жалея. Ему больше нечего было бояться. Его смерть — лишь результат давно принятого решения. Не какой-то героизм или показательная жертва. Ему осталось года три, не больше. И он был готов их пожертвовать в пользу Сириуса. В таком состоянии старшего брата нельзя было отпускать в неизвестность, а предстать перед Пожирателями в своём обличии: всё равно что добровольно сдаться в плен. Регулус точно знал, если его увидят, то на месте не убьют, а схватят и будут пытать. Угрожать семье. Этого он допустить никак не мог. Регулус решительно встал и подошёл к камину, поднося руку к коробочке летучего пороха. Последний взгляд он бросил в зеркало, чтоб увидеть там лицо Сириуса. Вечно насмешливое, упрямое, почти дерзкое. Он не был уверен, удастся ли ему сыграть эту роль, но Регулус попробует. Ради Сириуса и его святого племянника. Ради любимой младшей сестры. Ради всех тех, кого уже было поздно спасать. Регулус Блэк шагнул в зелёное пламя.

━━━━━━━◌•◌━━━━━━━

19 июня,

поздний вечер

Голова гудела, будто в неё били колокола. Сириус открыл глаза, застонал и схватился за висок. Всё расплывалось перед глазами: потолок, огонь в камине, силуэт в кресле. Он попытался приподняться и тут же почувствовал, как жар волной прокатился по спине. — Ты очнулся, — голос Римуса был тихим, без укора. Школьный друг выглядел безумно уставшим, на лбу запёкшаяся кровь вперемешку с грязью. усталость, такая глубокая, что казалась вечной. — Что случилось? — Сириус сглотнул, пытаясь вспомнить. Последнее, что всплыло в памяти: бутылка, камин, голос портрета Финеаса, удар. — Что с Гарри? Где Регулус? Римус отвёл взгляд и долго молчал, изводя Сириуса. — Гарри не пострадал, — Люпин не смотрел ему в глаза. — Регулус пошёл вместо тебя под оборотным зельем. Сириус замер. Его дыхание стало коротким, грудь сжалась, как будто её сдавили железной хваткой.. — Что? — прохрипел он. — Нет. Он не мог. — Я узнал его, — глухо сказал Римус. — По походке, по манере держать палочку. По тому, как он стоял перед Беллатрисой. Она не поняла, — он запнулся, глядя в камин. — Она убила его, думая, что это ты. Сириус закрыл глаза. Горло сжалось так, что ни один звук не мог из него выйти. В груди будто образовалась пустота, засасывающая всё вокруг. Он снова открыл глаза, медленно и болезненно. Открыл, чтобы увидеть на лице Люпина сожаление и понять, что это не сон. — Он знал, что мог умереть там, — прошептал Сириус. — Знал, что там будет Белла и как сильно она меня ненавидит, но всё равно пошёл вместо меня... Римус не ответил. Он просто сидел и смотрел в огонь, который отбрасывал на его лицо дрожащие отблески, делая его старше, измождённее, чем он был на самом деле. — Завтра... — Сириус вцепился в подлокотники кресла. — Завтра они вернутся. Я должен рассказать об этом Кастории? Как я смогу? Римус вновь промолчал. Мужчина поднялся с дивана и молча подошёл к двери, обернувшись на друга лишь у самого выхода. Сириус поймал его тяжёлый, полный сочувствия, взгляд. — Я принёс его тело, — тихо сказал он. — Он храбро сражался, Сириус. Как настоящий Блэк, ведь то, что он твой младший брат, никто не отнимет, — Люпин закрыл за собой дверь и поспешил на крышу, откуда можно было аппарировать, оставив Сириуса одного.

━━━━━━━◌•◌━━━━━━━

20 июня,

полдень

Он лежал, как будто просто спал. Одежда была в пыли и крови, волосы растрёпаны, а на лице застыл покой. Кастория сидела на полу, поджав ноги, уткнувшись лбом в холодную руку брата. Её пальцы сжимали его мёртвые пальцы. Пальцы, которые ещё вчера были тёплыми. Те самые, что так часто убирали её выбившуюся прядь волос за ухо. Те, что держали её, когда она плакала, когда ей было страшно, когда она нуждалась в опоре. Теперь эти пальцы были неподвижными, холодными, тяжёлыми. — Реджи, — прошептала она. Слёзы лились беззвучно, заливая ладони, капая на паркет. Мир перестал существовать. Осталась только его рука, его лицо с невыносимым покоем. У них было всего два года счастья. Смех по утрам, вечерние разговоры. Привычка пить чай на крыше, чтобы спрятаться от всего мира. Его любовь к книгам, его заботливая привычка приносить плед, его успокаивающий голос. — Ты обещал, — выдохнула она. — Обещал, что мы сделаем общее фото на мой день рождения. Сзади у двери молча стоял Оливер. Его руки были сжаты в кулаки, и только губы чуть подрагивали. Он не знал, как подойти, как коснуться, как поддержать. Эта боль была не его, но касалась его до самого сердца. Вуд прежде не видел Касторию настолько разбитой. Снаружи, в коридоре, сидел с опущенной головой Сириус, привалившись к стене. Он прижал колени к груди, а в руке держал уже пустую бутылку огневиски, которой он больше не придавал значения. — Он пошёл вместо меня... Я должен был... Это должен был быть я, — бормотал Блэк, раскачиваясь вперёд-назад. Его голос дрожал, срывался, превращался в тень самого себя. Он снова потерял брата, но на этот раз навсегда. Кастория медленно подняла голову. Глаза её были красными, воспалёнными, как у ребёнка после долгого плача. Она встала, не выпуская его руку, потом всё же отпустила, шагнула к двери. Её лицо было страшно спокойным. — Где он? — тихо спросила она. Оливер хотел удержать её, но не осмелился. Лишь отступил в сторону. Она вышла в коридор и застыла. — Ты, — выдохнула она, глядя на Сириуса, сидящего на полу. — Это из-за тебя. Сириус не решился поднять глаз. — Ты снова напился, — продолжала она, её голос срывался от боли. — Ты, чёрт возьми, не мог просто не напиться. Он умер за тебя, потому что ты даже стоять не мог. Сириус вздрогнул. Кастория сделала шаг вперёд, но Оливер мягко, но твёрдо схватил её за руку. — Касси, — прошептал Вуд. — Пожалуйста. Она вырвалась, сжав кулаки. — Он умер из-за тебя за твоего крестника, потому что ты не справился. Потому что ты взрослый мужик, а ведёшь себя, как проклятый подросток! Сириус поднял на неё пустые, измученные глаза и ничего не сказал. Просто смотрел, позволяя ей бросать в него всё, что скопилось за этот год. Кастория обессилено опустилась на колени, уткнулась в ладони. Слёзы возвращались новой волной. Оливер сел рядом и заключил её в объятия. Сириус снова уронил голову на колени и снова начал раскачиваться. — Касси, — вырвался из груди Блэка хриплый шёпот. — Прости меня. — Не смей меня так называть.

━━━━━━━◌•◌━━━━━━━

Своё двадцатилетие Кастория не праздновала. Ни праздничного тоста, ни свечей, ни даже попытки вспомнить, какой сегодня день. На кухне кто-то вяло предложил чаю, но она не ответила. Просто прошла мимо и поднялась наверх, к себе. Гриммо будто стал меньше, теснее. Потолки нависали, стены подбирались ближе, воздух казался спёртым. В каждом углу она видела Регулуса: как он читает в кресле, как идёт по лестнице, как тихо прикрывает за собой дверь, чтобы не разбудить никого. Она не могла повернуться, не наткнувшись на призрак. Вечером, когда солнце уже опустилось за крыши, оставив на стенах длинные тени, Кастория сидела на подоконнике, завернувшись в тёплый плед. Она смотрела в тёмное окно, как будто хотела раствориться в нём. — Я не могу здесь находится, — сказала она вдруг почти шёпотом. Оливер поднял взгляд от спортивного журнала. Он не мог не увидеть насколько она была подавлена эти два дня, но сейчас в её голосе Оливер то, что невозможно было проигнорировать. Отчаяние. — Здесь всё напоминает. Всё душит, Оливер. Этот дом... Я не могу нормально спать, не могу дышать, не могу заходить в его комнату и не заходить тоже не могу. Даже чёртов чайник на кухне, который он заказал на прошлое Рождество. Он шутил, что чай теперь будет правильный, блэковский, — её голос дрогнул. — Мне больно каждый день. Оливер долго молчал. Он знал, что этот момент придёт, но не знал, когда. Он вздохнул и, не поднимаясь, произнёс: — Родители на выпускной из Хогвартса подарили мне ключ. От собственного дома в Каслтоне. Он давно готов, там всё есть. Маленький, уютный. Я хотел, чтобы мы переехали туда осенью, чтобы ты могла чувствовать, что это наш дом, — Оливер взглянул на неё, с трудом решаясь продолжить. — Но Сириус, он совсем не справляется... — Пусть не справляется, — резко перебила Кастория. — Он взрослый человек. Хочет пить, пусть пьёт. Хочет кататься по полу и страдать — пусть. Но я не обязана жить рядом и наблюдать, как он разваливается. Снейп написал, что летом сюда завалится Поттер с друзьями, — девушка запнулась. — Пусть хоть весь Орден сюда селится, мне плевать. Этот дом больше не мой, — она замолчала, устало уткнувшись лбом в холодное стекло. — Увези меня, Оливер. Пожалуйста. Он не ответил. Просто встал, подошёл к ней, обнял за плечи и кивнул.

━━━━━━━◌•◌━━━━━━━

Двадцать второе июня оказалось тёплым днём. Ни ветра, ни дождя, ни даже намёка на облак. Как будто сама природа решила склонить голову перед тем, кто покидал этот мир слишком рано. Во внутреннем дворе Блэк-мэнора, в окружении подстриженных кустов и лаванды, где в детстве Кастория бегала босиком, сегодня стояла свежевырытая могила. Кикимер с вечера склонился над землёй: обрезал всё лишнее, вымыл каждую плитку, тщательно расчистил дорожку. Как будто пытался подарить своему хозяину хотя бы немного покоя на прощание. Регулус лежал в простом гробу из тёмного дерева. Без помпезности, без золота и семейных гербов. Только его имя, дата рождения и смерти, вырезанные на мраморной табличке и надпись «Навеки восемнадцать». Кастория стояла у изголовья, будто боясь, что кто-то всё ещё может его потревожить. В глазах у неё не было слёз, она уже все выплакала. Сейчас остался только взгляд, полный боли. Оливер держал её за руку, не произнося ни слова. Он чувствовал, что любое слово будет неуместным. Слишком маленьким, не дотягивающим до глубины этой утраты. Кикимер стоял у ног, плакал навзрыд, сжимая в руках белоснежный платок с вышитым гербом Блэков. Домовик еле держался на ногах, и только долг не позволял ему упасть рядом с гробом. Сириус, не приближаясь, стоял в тени дерева в дальнем углу двора. Его лица было почти не видно, но по сжимающимся пальцам и напрягшейся спине можно было понять: он борется. С собой, с горечью, с виной. Но к гробу не подошёл. Когда всё было готово, Кастория, обернувшись к собравшимся, заговорила. Голос её был ровным, сухим: — Мой брат был самым храбрым человеком, которого я знала. Он был не идеален, он ошибался. Но в последние годы своей жизни он выбрал путь, который не выбирают трусы. Он встал против тьмы, которой когда-то служил. Он стал тем, кем мечтал стать, ещё будучи ребёнком. И я горжусь им. Оливер, шагнув вперёд, с трудом выдавил: — Регулус был настоящим другом, чьи глаза всегда видели больше, чем казалось. Сириус не сказал ни слова. Когда земля легла обратно на гроб, Кастория подошла к надгробию и положила на него небольшой пучок лаванды, собранный тут же, в саду. Это был её личный прощальный ритуал. Позже, в доме, она складывала в чемодан последние вещи: книги, готовые и только начатые амулеты, одежду. Сложила чёрную мантию, в которой приезжала из Хогвартса, затем последним положила фотоальбом, на обложке которого красовалось колдо-фото маленькой Кастории. Она собирала его по крупицам: на первом развороте детские снимки братьев, которые она с помощью Регулуса нашла в кабинете отца, затем её колдо со времён учёбы в Хогвартсе. После были немногочисленные фотографии последних двух лет, закончившиеся теми самыми фотографиями с братьями в день свадьбы. Следующий разворот должен был пестрить снимками их четверых с её дня рождения. Теперь это было несбыточной мечтой. Вдруг кто-то несмело дёрнул её за локоть. Обернувшись, Кастория увидела Кикимера. Его глаза были распухшими от слёз, уши поникли, но он держался прямо. — Госпожа... — прошептал он. — Можно... можно Кикимеру попросить вас пройти с ним? Не задавая вопросов, Кастория кивнула. Они спустились по лестнице, миновали пустой коридор и остановились у крошечной дверцы, которую Кастория в детстве всегда проходила мимо. Коморка Кикимера, где пахло травами и старым деревом. Всё было аккуратно, наверное, Регулус постарался здесь всё обустроить, чтобы Кикимер жил достойно. В углу стояла скамья, под ней ящик, а рядом покрытая кружевной белоснежной салфеткой тумбочка. Домовик, дрожа, подошёл к ней, открыл один из ящиков и достал сложенный пергамент, перевязанный чёрной лентой. — Молодой хозяин Регулус... он сказал, что если... если его не станет... — Кикимер всхлипнул. — То это нужно отдать вам, — он протянул письмо с трепетом, словно передавал ей кусочек души. — Спасибо, Кикимер, — Кастория осторожно его взяла. — За всё. За то, что был рядом с ним во все времена. За то, что любил его. За то, что заботился... — она вдруг замерла и посмотрела на домовика: — Пойдём с нами? Сегодня я покину этот дом. Ты не обязан оставаться здесь. Кикимер поднял на неё заплаканные, блестящие глаза. Помолчал, а потом покачал головой. — Молодой хозяин приказал позаботиться о госпоже Кастории и господине Сириусе... после... — он чуть не задохнулся на последнем слове. — Но госпожа Кастория теперь будет в хороших руках. Господин Оливер добрый волшебник. А вот господин Сириус... он очень непутёвый. Кикимер останется. Надо присматривать за ним, — он вытер нос о подол серой наволочки и отвернулся. — А если Кикимер когда-нибудь понадобится молодой хозяйке, — добавил он уже шепотом. — Кикимер всегда будет здесь. Кастория вышла из коморки, сжимая письмо брата.

«Любимая Касси,

Я не знаю, в какой момент ты читаешь эти строки. Возможно, прошли недели. Возможно, годы. А, может быть, ты держишь это письмо в руках всего через несколько дней после того, как всё произошло. Но я пишу его в декабре 1994 года, в тишине семейной библиотеки, за несколько часов до Рождества. Оливер только что заговорил со мной, весь красный, сбивчивый, очень серьёзный — попросил у меня твоей руки.

Ты даже не представляешь, как странно это было — говорить «да», осознавая, что я сам вернулся в этот мир лишь благодаря чуду, благодаря той самой девочке, которую теперь кто-то хочет назвать своей женой. В тот момент я понял, что всё не зря.

Семнадцать лет назад я предал Тёмного Лорда. Это было сложно, болезненно и страшно, но необходимо. Я не мог оставаться тем мальчишкой, который когда-то слепо следовал приказам и верил в ложные идеалы. Мне нужно было искупить свои грехи. Мне нужно было исправить свои ошибки. И, самое главное — защитить тебя.

Ты была совсем маленькой, тебе было всего три года. Ты не помнишь эти моменты, но я никогда не смогу их забыть. Помню, как держал тебя на руках, как ты хватала меня за палец, как улыбалась во сне. Это стало моей точкой невозврата.

Я придумал ритуал в тот момент, когда понял, что моя смерть — вопрос времени. Но ритуал сам по себе был не спасением, а очень забким шансом. Он дал мне возможность отсрочить конец. Он дал мне немного, несколько лет. После пробуждения я точно знал: у меня будет не больше пяти лет. Жизненная сила, вложенная в ритуал, ушла безвозвратно. И это была моя цена. Я всегда знал, что доживу до старости. Я знал, на что шёл.

Я не рассказывал тебе об этом. И прошу — не держи на меня зла. Это не был выбор «не доверять». Это был выбор «не нагружать». Ни ты, ни Оливер, ни даже Сириус — никто из вас не должен был жить с этим отсчётом. Вы должны были просто жить. Я хотел лишь быть рядом, сколько смогу.

И ты сделала это возможным. Ты справилась. Ты, моя маленькая сестра, выросла в сильную, мудрую, поразительную волшебницу. Я смог, пусть недолго, наблюдать, как ты росла, как искала свой путь, как боролась за тех, кого любишь. И, в конце концов, ты не просто вернула меня — ты вернула мне самого себя. Я стал тем, кем должен был быть всегда. Благодаря тебе.

Я не знаю, что именно стало причиной того, что ты читаешь это письмо. Но если ты читаешь — значит, меня уже нет. И пусть это не вызывает у тебя печаль, только светлую грусть. У меня были удивительные, пусть и короткие годы с тобой. Я смеялся, пил чай с тобой на крыше. Я слушал, как ты читаешь книги в кресле у камина. Делала всё, что в моих силах, чтобы помочь тебе на пути артефактора. Я дрался на словах с Сириусом, иногда проигрывал, но чаще выигрывал. Я снова почувствовал, каково это — быть живым. И этого было достаточно.

Пожалуйста, живи. Не замыкайся в боли, не убегай от света. Не вычёркивай Сириуса, какой бы он ни был. Да, он другой. Импульсивный, часто безответственный, упрямый. Но он — наш брат. И он любит тебя, по-своему, неумело. Он тоже многое потерял, поверь. Он потерял меня, теперь уже трижды.

Оливер идеально подходит тебе. Я это понял давно. Он — то, что я бы пожелал тебе, если бы мог выбрать. Он — потрясающая семья, которой у нас никогда не было. Берегите друг друга.

P.S. Я оставил тебе один подарок. Помнишь кулон в виде звезды, который я надел тебе перед твоей свадебной церемонией? Рассмотри его повнимательнее. Он — немного больше, чем украшение. Он поможет тебе, если когда-нибудь понадобится напомнить себе, что ты не одна. Что я всегда рядом.

с любовью навсегда,

Реджи.»

Кастория читала письмо медленно. Руки дрожали, пальцы сжимали края пергамента, будто боясь, что он исчезнет, если отпустит. Несколько раз она останавливала взгляд, переводя дыхание, как будто сердце забывало как биться. Слова про пять лет пронзили её, как нож в спину. Она почувствовала, как всё внутри застыло. Он знал, всё знал и не сказал ни слова. Не сдался, не жаловался. Просто был рядом с ней, с Оливером, с Сириусом. Жил, будто каждый день был подарком, который он не имел права тратить зря. Слёзы не текли. Её грудь горела, сжималась, но глаза оставались сухими. Всё уже было выплакано, теперь внутри было только звенящее опустошение, как после сильнейшего заклинания, что выжгло всё до основания. Кастория провела рукой по строчкам письма, как будто могла коснуться его руки, услышать голос, читающий эти слова вслух. — Почему ты не сказал мне, — выдохнула она почти беззвучно. Она медленно потянулась к груди, вытащила на ладонь тонкую цепочку. Кулон в форме звезды поблёскивал в свете, и Кастория сжала его в правой руке, левой же прижала к груди письмо, будто так она могла почувствовать последнее прикосновение Регулуса. — Касси? — раздался тихий голос после скрипа двери. — Ты готова? Девушка поднялась с колен и вышла из комнаты, в которой выросла, чувствуя, как за спиной навсегда закрывается одна из глав её жизни.