Глава 28 «Один час с тобой»

Дом, в который Оливер привёл её в конце июня, оказался уютным и светлым, с белыми ставнями и круглыми окнами. Он стоял как раз напротив дома его родителей, отделённый от него небольшой дорожкой, с обеих сторон которой рос шиповник. Едва ступив за порог, Кастория почувствовала, как с её плеч будто упал камень. Здесь не было призраков прошлого. Здесь всё только начиналось. Интерьер напоминал о чём-то деревенском и домашнем: простые деревянные шкафы, мягкие кресла у камина, широкие подоконники с пледами и подушками, и запах — лёгкий аромат лаванды, которым была пропитана каждая вещь. Их вещи аккуратно стояли у стены: чемоданы, книги, пара коробок с записями и чертежами. Казалось, что дом только и ждал, когда они в него въедут. — Отец будет счастлив, если ты заглянешь к нему, — сказал тогда Оливер, помогая ей разложить посуду по шкафам. — Он обожает болтать про артефакты. Особенно с теми, кто способен его удивить. Кастория тогда лишь благодарно улыбнулась. Сначала ей казалось, что она никогда не перестанет быть в тумане, но день за днём Каслтон принимал её в свои зелёные объятия, шептал ветром среди деревьев и ласкал вечерним солнцем. В июле, когда Оливер уехал на сборы, она начала наведываться к мистеру Вуду, когда миссис Вуд была на работе в Министерстве. Поначалу просто за чаем, потом за разговорами. Он не знал о Регулусе, а тем более о его смерти, не говорил о Сириусе, которого трудами Дамблдора оправдали в середине июля. От мужчины не скрылась её печаль, но отец Оливера не лез к ней в душу с расспросами. Просто кивал, рассказывал о новых материалах и том, как однажды случайно собрал артефакт, способный очищать воду. Кастория слушала и даже иногда смеялась. Она снова начала брать заказы. Маленькие, но способные вернуть её к жизни. Несколько защитных амулетов для местных, пару сложных защитных заклинаний для новых мракоборцев в Ордене. По вечерам она гуляла по Каслтону, здоровалась с жителями, уже узнававшими её в лицо, и вела разговоры, не затрагивающие прошлого. Её особенно успокаивал звук воды — тот самый журчащий голос речушки в конце главной улицы. Иногда она садилась на низкую каменную ограду и подолгу смотрела на плющ, склонившийся над водой, на плавные блики на поверхности. В такие минуты внутри разливалось спокойствие. Со временем у Кастории появились свои маленькие привычки. Каждое утро по пути с прогулки она заглядывала в пекарню миссис О`Нейл — ту самую, где всё готовилось без помощи магии. Её излюбленным выбором стали тёплые булочки с корицей и тонкой сахарной корочкой. Миссис О`Нейл быстро запомнила Касторию и её предпочтения, и теперь, завидев девушку в окошке, уже начинала снимать свежую партию с подноса. Иногда Кастория засиживалась там подольше: за чашкой крепкого чая, вполголоса перебрасываясь с хозяйкой парой фраз, наблюдая, как за прилавком мелькают смешанные семьи, жившие в Каслтоне уже несколько поколений. В середине июля она, не сговариваясь с собой, свернула в салон красоты Бакстеров. На зеркале над стойкой висела табличка: «Мы подчеркиваем, а не меняем», но Кастория, вглядываясь в своё отражение, всё же попросила: — Сделайте, пожалуйста, что-то новое. Она не уточнила, что речь не только о волосах. Просто хотела, чтобы взгляд в зеркале перестал отдавать эхом боли, и чтобы линия скул не напоминала ей о брате. Мастер, не задавая вопросов, сделала из её вьющихся до лопаток волос удлинённое каре. Ещё через неделю Кастория познакомилась с мистером Драммондом, ворчливым, но трогательно застенчивым владельцем книжно-канцелярского магазина. Он никогда не предлагал помощь, но если видел, что она задерживается у какой-то полки, то вскоре рядом магическим образом оказывалась закладка или перо с запиской: «К этой книге подойдёт вот это». Она всегда брала то, что он советовал. И почти всегда оказывалось, что мистер Драммонд был прав. Так текли дни. Без надрыва, без особых событий, но с тем редким чувством, что время больше не давит. И Кастория училась жить в этом новом ритме, вдыхать свежий воздух и замечать: как вечером окна в домах по одной улице загораются мягким светом; как пахнет высаженный миссис Вуд жасмин у маленького заборчика новоиспечённых Блэквудов; как прохладнее становится вода в реке по утрам. Весь июль Кастория то и дело бралась за кулон, рассматривая его в свете, под лупой, пробуя простые заклинания, поднося к зеркалу, словно надеясь, что сейчас он раскроется сам. Но звезда Регулуса оставалась молчаливой, будто ждала чего-то особенного. Она почти уже смирилась: просто украшение на память, оберег и талисман от любимого старшего брата. Вот только с наступлением августа она осознала, что Регулус был тем ещё поклонником ритуалов, завязанных на крови. Значит, может ли быть?.. С лёгким дрожанием пальцев она проколола кожу иголкой и позволила крошечной капле крови скатиться на центр кулона, который тут же чуть дрогнул. На его серебряной поверхности промелькнула едва уловимая пульсация — и с глухим щелчком на самом кончике звезды проявилась крохотная, почти незаметная ранее кнопочка. Кастория замерла на миг, сердце ухнуло вниз, а потом она осторожно нажала. Снова щелчок, и кулон распахнулся. Внутри, на бархатной чёрной подложке, оказался крошечный волшебный портрет, который тут же ожил. — Я уж думал, ты никогда не догадаешься, — лениво сказал Регулус, откинувшись на спинку невидимого кресла. Его голос был чуть приглушён, словно доносился издалека, но всё равно был родным. Кастория остолбенела. У неё перехватило дыхание. — Реджи? — прошептала она, едва не уронив кулон. — Это ты? — В какой-то мере, — усмехнулся он, поднимая бровь. — Портрет, в котором запечатана часть меня. Мои память и чувства. Я долго его создавал и немного изменил технику изготовления волшебных портретов, чтобы ты не заставила меня болтать с тобой круглыми сутками. Кастория медленно села на пол у стены и поднесла кулон ближе к лицу. Пальцы дрожали, губы с трудом произносили слова. — Ты знал, что я найду способ его открыть? — Конечно, — Регулус закатил глаза. — Ты целеустремлённая и сообразительная. И кровь Блэков у тебя не просто в венах, а в сердце. Только она могла открыть кулон. — Почему ты не рассказал мне? — Кастория даже не попыталась более детально сформировать вопрос. — Потому что ты бы стала искать варианты, которых не существует, Касси. Ты бы снова посвятила свою жизни мне, а не себе. А я не хотел, чтобы ты снова жертвовала собой. Я хотел просто быть рядом, поддерживать тебя, может, чуть-чуть воспитать, — он замолчал, глядя на неё с лёгкой, почти виноватой улыбкой. — И что теперь? — с трудом прошептала Кастория, чувствуя, как по щеке снова течёт слеза. — А теперь ты живёшь, — Регулус чуть наклонился вперёд, серьёзно взглянув ей в глаза. — А я буду рядом. Договорились? Кастория кивнула, не в силах говорить. Регулус позаботился обо всём. Волшебный портрет внутри кулона был создан с особым заклинанием. В первую неделю после активации он оставался «живым» круглосуточно. Кастория могла звать его в любое время дня и ночи, делиться воспоминаниями, злостью, болью и смехом. Он отвечал, поддерживал, молчал, когда она молчала, и слушал, когда ей нужно было говорить. Но на седьмой день, ровно в полночь, портрет застыл, а кулон похолодел. Лишь на следующий день, ровно в шесть вечера, он ожил на один час. — Не злись, — мягко сказал он. — Я не хочу, чтобы ты провела жизнь, разговаривая с тенью прошлого. Живи, Касси. Живи так, как я бы хотел жить рядом с тобой. С того дня кулон стал не только её поддержкой, но и напоминанием: у неё есть настоящая жизнь. С утренним солнцем, запахом булочек от миссис О`Нейл, шорохом страниц в лавке Драммонда и с любовью к брату, которая никуда не делась с его смертью.

━━━━━━━◌•◌━━━━━━━

В середине августа, когда жаркое солнце уже начинало клониться к осени, Оливер вернулся домой. Он не стал звать её, а просто оказался у калитки, и стоило Кастории выглянуть в окно, как она бросилась ему навстречу. С чуть отросшими после стрижки растрёпанными волосами и сияющей улыбкой. Он подхватил её на руки, закружил и прошептал в самое ухо: — Я безумно соскучился по своей жене. Кастория лукаво улыбнулась, утыкаясь носом ему в шею. Позже, когда они уже сидели на крыльце с кружками чая, Оливер всё никак не мог отвести взгляд от её лица. — Ты светишься, — тихо сказал он. — Что-то произошло? — Я покажу — она достала кулон, осторожно нажала на невидимую кнопочку. Маленькая дверца откинулась, и крошечный волшебный портрет ожил, заговорив почти сразу: — О, возвращение доблестного мужа! Только не говори мне, что снова забыл помыть за собой чашку, Вуд. — Даже после смерти ты придираешься? — Оливер недовольно фыркнул, почти не удивившись этой выходке Регулуса. Ведь в этом был весь он, любящий продумывать всё до мелочей. — Кто-то должен, — пожал плечами портрет. — Ты же всё равно без присмотра не справишься. Они незаметно проговорили выделенный час. Много смеялись, и было так легко, будто они как раньше, втроём, живут на Гриммо и собрались на вечерний чай в гостиной. Когда портрет замер, Кастория закрыла кулон и молча положила голову ему на грудь. Оливер покрепче прижал её к себе, прикрыл глаза и выдохнул, понимая, что самый тяжёлый период после смерти Регулуса прошёл. Оливер, мягко перебирая пальцами волосы Кастории, нарушил затянувшуюся тишину: — Завтра поедем в Косой переулок. У меня там маленький сюрприз, — он улыбнулся и добавил с легкой укоризной: — Ты почти два месяца не покидала деревню. Кастория подняла бровь, но не стала задавать вопросов, хотя любопытство накрыло её с головой.

━━━━━━━◌•◌━━━━━━━

Косой переулок встретил их как старый друг. Шумный, пёстрый, полный запахов и голосов. Волшебные витрины блестели и переливались, шляпы сами подпрыгивали в витринах, мантии меняли узоры прямо на глазах, и где-то у лавки с волшебными животными раздавался вкрадчивый писк крошечного жмыра. — Пойдём? Мы почти пришли, — Оливер нежно коснулся её локтя. Магазин Уизли «Всевозможные волшебные вредилки» был ярким пятном на фоне даже самой суматошной части переулка. Витрины буквально кричали: «Шутки, сюрпризы, катастрофы», а двери сами распахнулись перед ними, будто магазин уже знал, кто идёт. Внутри царил сумасшедший уют: яркие коробки, магические фейерверки, колышущиеся на полках желе с летающими глазами, указывающими в разные стороны. На потолке лениво ползал розовый пар. Кастория рассматривала всё с нескрываемым интересом, пока взгляд не наткнулся на фигуру в глубине зала. Растрёпанные волосы, очки, зелёные глаза. У ног этой фигуры сидел большой чёрный пёс с печальными глазами. Кастория резко отвернулась, будто случайно прикоснулась к огню. — Касси, всё хорошо? — тихо спросил Оливер. Она кивнула и сделала вид, что разглядывает витрину с самозавязывающимися шнурками. — Добро пожаловать! — почти синхронно, с одинаково лукавыми ухмылками, воскликнули близнецы, выходя из-за стойки. — Мы уж думали, вы решили потеряться в вечной беззаботности Каслтона, — добавил один из них. — Идёмте, — позвал другой. — Пора обсудить дела по-настоящему. Верити, справишься за кассой? — Да, мистер Уизли, — отозвалась миниатюрная блондинка, упаковывая очередному покупателю товар в фирменный фиолетовый пакет. Они повели Касторию и Оливера вглубь магазина до неприметной двери, за которой оказалась узкая лестница на второй этаж. Кабинет близнецов был хаосом. Волшебным и системным, как это бывает у настоящих выдумщиков. Стены были увешаны схемами, чертежами, надписями вроде «не взрывается! (надеемся)» и «не продавать детям младше ста лет». Письма, коробки, перья, полупустые кружки с надписями «гениальность 80%» и «чуть не сгорело, но работает». Оливер усадил Касторию в кресло, и один из близнецов поставил перед ней чашку чая. — Смотри, какая штука. Мы тут подумали: ты занимаешься классными артефактами, да? — Мы всегда в поиске необычного. И, честно, твои изобретения это нечто: польза, внимание к деталям, доступная цена за такое потрясающее качество. Всё, что любят покупатели, — кивнул второй. — Так что мы хотим предложить тебе место у нашей кассы. Выделим отдельный стеллаж под твои артефакты. Клиенты у нас толпами, внимание обеспечено. — С нас реклама и защита от подделок. — А с тебя просто регулярное обновление. И честно? — они переглянулись. — Нам хочется иметь у себя настоящие артефакты, а не только жвачки, отрывающие язык. — Может быть, результатом нашего сотрудничества станет целый зал серьёзный товаров, — мечтательно протянул рыжеволосый. Кастория открыла рот, потом закрыла. Потом снова открыла. — Вы серьёзно? — Более чем, — хором ответили они. Она смотрела на них, не веря в происходящее. Условия были почти идеальными: высокая доля с продаж, право полного контроля за ассортиментом, возможность использовать их доставку. Только одно слово вертелось на языке: почему? — Потому что ты крутая, Кастория, — как будто прочитав её мысли, сказал Фред (или всё-таки Джордж?). — И потому что Рег... Ну, он однажды кое с чем нам помог, так что считай, это и ради него. — Мы наслышаны о твоих изобретениях. Если позволишь, посоветуем составить первую поставку так, чтобы она точно выстрелила, — быстро перевёл тему Джордж. — Решать, конечно, тебе, но мы тоже, знаешь ли, что-то в этом смыслим. Оливер, молчаливо наблюдая за их разговором, довольно улыбнулся. После обсуждения с близнецами и возвращения в Каслтон, Кастория разложила перед собой десятки набросков, схем, зачарованных пергаментов и амулетов, над которыми когда-то работала. Поднявшись на чердак, она достала пыльные коробки с полузавершёнными прототипами. Некоторым изделиям не хватало только штриха, другим нового взгляда. Она хотела, чтобы каждая её работа была не просто красивой, но полезной. Её артефакты должны были помогать, защищать, упрощать повседневную жизнь. После пары бессонных ночей и десятка кружек чая, список сократился до пяти. Сфера покоя «Тишелла» — маленький кристалл, вплетённый в серебряную нить, которую можно повесить в комнате. При активации подавляет внешние шумы и создаёт зону умиротворяющей тишины и мягкого свечения: идеальна для отдыха, сна или медитации. Близнецы в ответном письме уверяли, что сфера будет особенно популярна у семей с детьми. Амулет «След разумного пути» — кулон в форме компаса, который слегка нагревается, если владелец делает выбор, противоречащий его настоящим желаниям. Не указывает, что делать, но помогает почувствовать верное направление, особенно в моменты нерешительности. Фред заявил, что такой бы не помешал зануде Перси. Браслет «Оберег Шептуна» — тонкий браслет, который активируется при ощущении опасности. Лёгкая вибрация и тихий шёпот срабатывают лишь в действительно тревожных ситуациях. Идеален для путешественников, авроров и просто мнительных людей. Джордж написал, что в текущих реалиях сколько бы экземпляров не сделала Кастория, покупатели всё сметут в считанные дни. Карандаш «Хранитель Идей» — зачарованный письменный инструмент, который сам записывает услышанные мысли владельца, если тот не может или не успевает их зафиксировать. Фред был уверен, что мамочки будут в восторге, если с помощью этой штуки смогут понимать своих плохо говорящих детей (точнее, хорошо говорящих на их выдуманном языке, а не на понятном, человеческом). Скатерть «Сервира» — компактный артефакт размером с носовой платок, который при разворачивании на любую поверхность мгновенно покрывает её чистой тканью и подбирает сервировку под настроение владельца. Не накрывает еду, но создаёт ощущение уюта и комфорта даже в походных условиях. Здесь близнецы засомневались из-за тех же текущих реалий, кому есть дело для пикников на природе, когда не так давно из Азкабана сбежали Пожиратели смерти и летом совершили нападение в Министерстве магии. Многих поймали, но не всех. И где они было неизвестно. Кастория же от своей идеи не отступилась, пообещав в следующей партии сделать несколько экземпляров амулета, который делала по заказу Дамблдора для Сириуса. Сентябрь в Каслтоне выдался мягким, почти бархатным. Лёгкая прохлада по утрам и золотистые закаты вечерами создавали атмосферу тихого счастья. Дом Кастории и Оливера наконец обрёл законченный вид: книги нашли свои полки, растения уютно расположились на подоконниках, а в кладовке мистер Вуд помог собрать магический стеллаж по последнему слову артефакторского искусства. Работа шла размеренно. Кастория посвящала утренние часы мастерской: резьба, сплетение чар, настройка артефактов. Иногда её пальцы были покрыты чернильными разводами и стружкой, но в глазах снова был огонь. Спокойный, не рвущий изнутри, но настоящий. После обеда они с Оливером гуляли: по окраинам Каслтона, по полям, мимо речушки с плющом. Смех, руки в руках, редкие поцелуи — всё это постепенно окончательно вытесняло остатки боли. Разговоры с Регулусом стали привычным ритуалом, но уже не необходимостью. Она больше не следила за временем целый день, чтобы, не дай Мерлин, не пропустить шесть часов вечера. Иногда проходили дни, прежде чем она вспоминала про портрет. И это не было забвением — скорее, спокойным принятием. Регулус улыбался, шутил, слушал её рассказы о заказах и жизни в деревне. И всё больше слышал в её голосе не скорбь, а благодарность. К середине сентября вся первая партия артефактов для магазина Уизли была готова. Изделия были аккуратно упакованы в индивидуальные коробочки с сургучными печатями и подписаны от руки: «Артефакты с душой. К. Б.». Она вложила в каждую коробку по крошечному зачарованному листочку, который шептал при открытии: «Создано с наилучшими пожеланиями». И когда они с Оливером отправили всё это в Лондон, Кастория вдруг поняла, что живёт, не оглядываясь назад.

━━━━━━━◌•◌━━━━━━━

Жизнь текла в своём, особом ритме. Как тихая деревенская песня под звуки дров в камине, скрип половиц и звон колокольчиков в пекарне миссис О`Нейл. Каждое утро начиналось с аромата кофе (на который они перешли после своей медовой недели) и хрустящих тостов. Оливер вставал чуть раньше, чтобы перед уходом приготовить завтрак и разбудить Касторию лёгким поцелуем в висок. Иногда он оставлял на подушке записку с глупым стишком или схематичным рисунком их двоих, из-за чего Кастория звонко смеялась. Были и такие дни, когда она, проснувшись, находила его на заднем дворике: растрёпанного, в тренировочной форме, отбивающего мячи, как будто всё ещё на тренировках сборной. Она выходила к нему босиком, в его свитере, с чашкой горячего напитка, а он тут же бросал мётлу, чтобы обнять её. Днём Кастория работала в мастерской, слушая магловские радиостанции, с любовью настроенные мистером Вудом. Порой он забегал к ней с очередной идеей: «А что если совместить твой амулет с часами?» — и получасом позже они уже вместе колдовали над прототипом, уставшие, но довольные. По вечерам в доме пахло корицей и травами. Они садились у камина и смотрели, как в пламени вспыхивают зелёные, синие и золотые огоньки — зачарованные дрова от мэра деревни (он же отец Оливера). Однажды, не сговариваясь, они начали вести альбом «Первый год»: вклеивали туда различные чеки после поездок в Лондон, кусочек ткани от первой скатерти в доме, даже маленькое перо из амулета, который случайно сгорел при неудачном эксперименте, когда Кастория пыталась объяснить Оливеру принцип действия нового артефакта. Они записывали туда смешные цитаты, памятные дни, мечты. Кастория впервые почувствовала, как уютно в этом «мы». Иногда они вместе читали, лёжа на диване, или выходили гулять в сумерках; всё чаще в перчатках и шарфах, ведь октябрь и ноябрь несли с собой влажную прохладу. Однажды Оливер незаметно зачаровал их дорожку так, чтобы она мерцала при каждом шаге. Кастория заметила это только на третью ночь и рассмеялась, обняв его за плечи. Были и короткие, тёплые разговоры с Регулусом. Он видел, что она живёт дальше и радовался за неё. Иногда он начинал тему Сириуса: мягко пытался уговорить пересмотреть её точку зрения, просил простить старшего брата, ведь тот не виноват так сильно, как считает Кастория. Пытался донести до неё, что он умер бы в любом случае в ближайшие три года, а так, у Сириуса не оборвалась жизнь. — Я ещё не могу, — каждый раз твердила Кастория, сжимая кулон в руке. Она и правда не могла. Мысль о встрече вызывала тяжесть в груди, будто что-то внутри её ломалось. Оливер это чувствовал и не поднимал эту тему, не торопил, не советовал. Просто был рядом, с чашкой горячего чая, с рукой, которую всегда можно было сжать. К Рождеству деревня начала преображаться. Улицы покрылись лёгким инеем, миссис О`Нейл уже продавала имбирные пряники в форме сов и метёл, а мистер Вуд установил на площади зачарованную ёлку, ветви которой шептали стихи при прикосновении. В их доме пахло апельсинами и хвойным венком, а над камином висел первый совместный рождественский чулок, в который Оливер уже что-то тайком спрятал. — Ты нарочно, да? — Кастория стояла, скрестив руки на груди и притворно щурясь на камин. — Специально, чтобы я мучилась и сходила с ума от любопытства? Оливер, стоявший у ёлки с гирляндой в руках, оглянулся через плечо. Улыбка у него была самая невинная на свете. Настолько, что от неё хотелось и смеяться, и щёлкнуть его по носу. — Я даже не смотрю туда, — продолжила Кастория, указывая пальцем на рождественский чулок. — Вообще не смотрю. Даже не прикасалась, понимаешь? Оливер поставил гирлянду, подошёл и заключил её в объятия, слегка покачивая из стороны в сторону. — У тебя ведь даже руки дрожали, когда я что-то туда клал, — с усмешкой прошептал он ей на ухо. — Признаться, зрелище было великолепным. Таинственный пакетик, тоненькая коробочка, такой загадочный шелест бумаги... — Ты чудовище, — драматично прошептала она, запрокидывая голову ему на грудь. — Зачем ты мучаешь бедную, невинную девушку, которую обещал любить и оберегать? — Может, я просто тренирую твоё терпение, миссис Блэквуд? — Оливер Блэквуд, если ты не скажешь мне хотя бы одну маленькую подсказку... — ...то ты попытаешься выманить у Регулуса всё, что он видел из кулона, пока я прятал подарок, — закончил он, прижимаясь губами к её виску. — Во-первых, к счастью, он не болтлив, особенно когда я осыпаю его комплиментами. Во-вторых, как оказалось, ты всё это время пугала меня пустыми угрозами, дорогая жена, — Оливер прищурился, а Кастория ахнула, прикрыв рот. — Когда кулон неактивен, Регулус ничего не видит и не слышит. — Ужас, — театрально выдохнула бывшая Блэк. — Все против меня. Брат, муж и даже чулок с заговорённой молнией! — Осталось всего несколько дней, Касси, — Оливер рассмеялся и поцеловал её в висок. — Потерпи и поверь, ты будешь в восторге. Кастория надула губы, но глаза её сияли. Их первая совместная зима в Каслтоне была похожа на сказку. Рождество в Каслтоне было как из старой открытки: пушистый снег заботливо укрыл крыши домов и вывески лавок, гирлянды переливались в окнах, а запах пряной выпечки и хвои витал в воздухе, щекоча нос. Кастория с Оливером, закутавшись в тёплые шарфы, держались за руки, прогуливаясь по единственной улице деревни, здороваясь с соседями и обмениваясь праздничными пожеланиями. Миссис О`Нейл вручила им по свежеиспечённой булочке с корицей, а старина мистер Драммонд махал им из окна, крича, что его витрина в этом году точно самая красивая. Они смеялись и переглядываясь: в Каслтоне всё было по-домашнему. — Знаешь, здесь даже лучше, чем в Хогсмиде. Когда стемнело, они вернулись в тёплый дом, где пахло цитрусами, корицей и хвойным венком над камином. Кастория расставила на столе свечи, а Оливер достал вино и их праздничный ужин. Всё было просто, но с любовью тушёная индейка с клюквенным соусом, овощи, домашние булочки, пирог с карамельной начинкой. С готовкой они справились утром, перед тем как пойти гулять, вот только пирог приняли от заботливой миссис Вуд. Во время ужина они почти не говорили, только смотрели друг на друга, улыбаясь, перебрасываясь короткими фразами и касаниями рук. Когда Кастория убрала со стола, Оливер налил ещё по бокалу вина, и они оказались на диване у камина. Камин потрескивал мягко и размеренно, бросая тёплые отблески на стены и пол. Свет свечей дрожал, словно чувствуя в комнате что-то интимное. Кастория сидела на Оливере, склонившись к нему, и её ладони скользнули под его рождественский свитер, ласково поглаживая тёплую кожу. Он вскинул голову, чтобы поймать её губы, и поцелуй получился таким глубоким, будто они не касались друг друга вечность. Они двигались медленно, растягивая время. Кастория чуть откинулась назад, позволяя Оливеру провести пальцами по её бедру, скользнуть вверх, под ткань. Она вздрогнула от удовольствия, впиваясь ногтями в его плечи. Одежда исчезала не спеша, не срываясь, а будто растворяясь между ними. Оливер целовал её плечи, ключицы, внутреннюю сторону руки. С нежностью и жадностью одновременно. Кастория провела ладонью по его щеке, а потом переплела их пальцы. Когда он вошёл в неё, они оба замерли на мгновение, просто глядя друг на друга. Ни слов, ни торопливости. Только дыхание в унисон, только мягкие стоны и ласки, только каминное тепло на коже и запах хвои в воздухе. Он шептал ей что-то нежное в волосы, на ухо, а она отвечала поцелуями и выгибалась к нему навстречу. За окном медленно падал снег, а на тумбочке у дивана тоскливо стояли забытые бокалы вина.