Глава 15

      Шел пятнадцатый день, и все это время я была в пути.       Я долго размышляла над своим решением и наконец пришла к выводу: если я смогу прожить тридцать дней после укуса, то попытаюсь вернуться в Форт. Мои ноги были заняты бегом, а разум тем временем искал оправдания.       Я ушла из-за непреодолимого горя, и это было достаточно правдой.       Я наконец смогла принять смерть своих лучших друзей и только теперь решилась вернуться. Это тоже было правдой.       Скорее всего, мои оправдания примут без вопросов. У меня огромный опыт, поэтому моё выживание не должно вызывать особого удивления. К тому же я не встречала никаких «Стрижей». Я всё ещё ношу свой значок и кожаную форму. И я никогда не поворачивалась к ним спиной.       Однако мне пришлось бы спрятать свой шрам. Он немного поблек, но все еще был слишком заметен.       В наши дни и эпоху зомби люди сразу же предположили бы, что это укус зомби. Этот рисунок тоже нельзя было выдать за укус животного.       Я всерьез надеялась, что со временем он исчезнет.       Я на мгновение задумалась, не согласится ли татуировщик нарисовать рисунок на моем запястье, чтобы скрыть след от укуса, но следовать этой мысли не было смысла.       Просто было слишком много переменных.       Насколько мне известно, в Форте не было мастеров татуировки, или, по крайней мере, никто из обитателей не хвастался новым рисунком на коже.       Чтобы скрыть шрам, потребовалось бы много чернил. Но самое сложное — убедить мастера держать язык за зубами. Мне пришлось бы довериться макияжу и своим навыкам защиты от стрельбы из лука, чтобы сохранить свой секрет.       Мне было бы сложнее объяснить, почему мне было трудно сидеть более четырех часов или около того. Одна из возможностей заключалась в том, что я могла заявить, что состояние моего здоровья усилилось во время стресса; в конце концов, это было в моем досье с первого дня.       Я продолжала бегать трусцой по дороге, и, когда увидела немного ежевики, решила сделать небольшой перерыв.       Плоды были сладкими и вкусными, но острые шипы решительно охраняли их.       Покончив с угощением, я быстро осмотрела свои ноги, чтобы убедиться, что шипы не застряли в коже.       Я остановилась как вкопанная и присела на корточки, чтобы осмотреть свои царапины. Моя кровь была не совсем того цвета. В основном она была красной, но в ней был очень слабый серебристый оттенок.       Я осторожно прикоснулась к нему и растерла жидкость между двумя пальцами. На ощупь жидкость была нормальной; единственная разница заключалась в том, что цвет был немного не таким.       Я, вероятно, не заметила бы небольшой разницы, если бы не уделяла так пристальное внимание своему телу в последние две недели.       Я снова начала бегать трусцой, пока мой разум пытался осмыслить то, что я только что видела. Даже кровь зомби была обычной красной, немного темнее, но все равно красной. Я никогда раньше не слышала ни о чем подобном.       Пятнадцать минут спустя я остановилась, чтобы снова осмотреть царапины. Образовались струпья, и, к моему облегчению, они выглядели совершенно нормально, и каждый намек на странный серебристый оттенок исчез, когда они высохли.       У меня голова шла кругом; царапины и мелкие порезы были частью жизни собирателя. Настолько распространены, что никто даже толком не комментировал их, если только травма не требовала наложения швов или обильного кровотечения.       Я крепко задумалась; цвет был не настолько заметен. В большинстве мелких царапин либо не выделялось достаточно крови, чтобы можно было определить цвет, либо они быстро сворачивались.       Тяжело вздохнув, я решила, что лучше всего будет притвориться, что я очень разбираюсь в оказании первой помощи, и быстро перевязать все большие порезы бинтами подлиннее, чтобы они оставались чистыми, пока я не смогу их как следует обработать.       Большие раны, на которые требовались швы, — это уже другая история. Хотя, учитывая, что у меня никогда не было более серьезной травмы, из которой лилось много крови, я могу утверждать, что это нормально и связано с моим состоянием здоровья.       Надеюсь, я вернусь в Форт более чем на десять дней, прежде чем кто-нибудь что-нибудь заметит. Когда дело дошло до зомби-вируса, всё, что произошло за последние семь дней, было вне подозрений в умах большинства людей.       Несмотря на возможность того, что кто-нибудь увидит мой шрам, я с нетерпением ждала возвращения. Я все еще планировала подождать еще пятнадцать дней, прежде чем пытаться установить контакт. Но сначала мне действительно нужно было вернуться — мне потребовалось две недели, чтобы добраться так далеко. Впрочем, я не волновалась; я могла путешествовать дольше и быстрее, чем раньше.       Обычные зомби не могли угнаться за моим размеренным бегом трусцой, поэтому они меня не беспокоили. Я была уверена, что смогу преодолеть это расстояние с запасом времени. Я даже планировала забежать в несколько других маленьких городков по пути, чтобы скоротать время.

***

      Я фыркнула в легком раздражении, но мои маленькие часики на брелке продолжали показывать четыре утра. Я не могла заснуть дольше 4:30 уже более двух недель.       Честно говоря, у меня не было реальной необходимости продолжать попытки заснуть, поскольку я чувствовала себя полностью отдохнувшей.       Моей неспособности заснуть точно не способствовало растущее волнение от возвращения в Форт.       Шел двадцать пятый день, и было трудно не видеть, как быстро я смогу туда добраться. Я делала много обходных путей, пытаясь отвлечься и израсходовать свою энергию.       Отказавшись от попыток заснуть, я вылезла из гамака и приступила к распорядку дня, который позволял избавиться от жгучей боли и ломоты в мышцах.       Распорядок дня включал физические упражнения. Много физических упражнений.       Обычно я вставала в 4:30 и бегала около пятнадцати минут. Примерно половину дня я ходила пешком или бегала трусцой, прежде чем нашла место для лагеря. Перед тем как лечь спать, я совершала еще одну получасовую пробежку, чтобы заснуть около одиннадцати.       Бег или любая другая интенсивная физическая активность сдерживали ломоту, хотя мне действительно приходилось сжигать энергию перед сном, чтобы нормально выспаться.       К счастью, я получила некоторое предупреждение, когда маленькие перышки неприятного тепла пробежали по моим венам примерно за час до того, как мне пришлось двигаться. Если бы я этого не делала, боль постепенно начала бы отступать, начавшись с мышечных болей, которые со временем перешли в боль, которая только усиливалась.       Боль больше была не только в мышцах. Она разливалась по моей крови и вспыхивала вместе с сердцебиением, как огонь, если я недостаточно тренировалась, постепенно усиливаясь, пока я не начинала двигаться. Боль быстро утихла всего после нескольких минут упражнений, хотя потребовалось больше упражнений, чтобы сдерживать ее в течение более длительного времени.       Я глубоко вдохнула свежий утренний воздух и быстро побежала трусцой по дороге. Я полюбила свободу бега.       Ощущение ветра в волосах, когда ноги двигались в ровном ритме, стало привычным утешением. Теперь я могла бегать трусцой дольше, чем могла мечтать.       Удивительно, как долго я могла бегать трусцой — и это, вероятно, встревожило бы любого, кто узнал бы о моей новообретенной выносливости. Я была поражена, когда потратила на пробежки три четверти дня. Бег больше не был просто рутиной, помогающей избежать боли; он расслаблял и приносил радость.       Изменилось и другое.       Я стала сильнее.       Перед отъездом я участвовала в спасательных маневрах, в ходе которых поднимался «манекен», весивший столько же, сколько средний взрослый человек, и я с трудом пронесла его сотню метров.       Во время одного из своих обходов я зашла в пожарный зал и поиграла с их тренажерами. В итоге я без особых проблем перенесла гораздо более тяжелый тренировочный манекен на большее расстояние. Месяц назад я бы даже не смогла самостоятельно поднять эту штуку.       Вдалеке дорогу перебежал олень, доказав, что мое зрение стало намного лучше, чем когда-либо. Воздух был полон пения птиц и насекомых; мой слух действительно улучшился, когда у меня ухудшилось зрение, но сейчас он был еще лучше.       Я видела много поющих птиц в густых ветвях деревьев, гораздо больше, чем когда-либо в прошлом. И это было не потому, что птицы были дружелюбны — это, опять же, я изменилась. Почти ничто из того, что двигалось вокруг меня, не оставалось незамеченным. Будь то птица, флаг на ветру или мелкие животные в кустах. Если что-то двигалось, это привлекало мой взгляд, даже если я не обращала внимания.       Сначала я просто не могла понять, почему в лесу, в котором я была, было так много животных и птиц. Затем, когда я наблюдала и думала об этом, меня осенило — они всегда были там. Я просто никогда по-настоящему не замечала их раньше.       Вернувшись домой, я слышала множество птиц во время своих многочисленных прогулок на природе, но никогда их не видела, даже когда пыталась выяснить, что за птица поет.       По крайней мере, мой новый трюк облегчил обнаружение зомби.       Перемены заставили меня почувствовать себя неловко, но я все равно была рада вернуться.       Я скучала по человеческому обществу и непринуждённым подшучиваниям моей группы по сбору пищи.       Я бы на своём месте постаралась ни у кого не пустить кровь. На всякий случай.