Глава 11: На краю

      Кендес чувствовала себя необычайно крошечным человеком. Не из-за высоких потолков в шикарном ресторане и не из-за массивной мебели, а из-за взгляда будущего партнёра их организации — мистера Николсона, к которому она приехала на встречу по приказу своего начальника. Представитель из «РедТранк» сидел напротив, откинувшись в кресле. Его оценивающий взгляд медленно скользил по ней, будто изучал не сидящего перед ним человека, а вещь. Глаза задерживались на вороте блузки, на линии плеч и руках, сложенных на столе. Кендес подавила желание поправить пиджак своего строгого брючного костюма. Она специально выбрала его, нанесла нюдовый макияж и собрала волосы в деловой пучок.       «Как же ещё привлечь к партнёрству, как не своим профессионализмом и умом?!»       Она всё-таки не была работницей эскорт-услуг, чтобы специально наряжаться перед малознакомыми мужчинами. Кендес ощутила укол тревоги, пока размышляла об этом, распивая кофе из чашечки.       И это был далеко не первый сигнал в теле, касаемо переживаний о работе.       Чем дольше длилась деловая встреча, тем яснее становилось: её аргументы не интересовали Николсона. Он кивал, лукаво улыбался и всё чаще задавал вопросы, которые касались не юридических тонкостей, а её личной жизни.       — Столь юное создание, и уже так серьёзно настроено, — произнёс он, обновляя себе бокал шампанского. — Не засиживаетесь ли вы на этом месте, мисс Флинн? Молодость-то одна. Надо и про личную жизнь думать.       — Моя личная жизнь прекрасно уживается с профессиональными амбициями, — парировала Кендес, и по её спине пробежали мурашки.       — О, уверен, — протянул Николсон, и его взгляд снова, намеренно медленно, пробежал по её фигуре. — Просто иногда потенциал… раскрывается в неожиданных обстановках. Вдали от серых стен офиса. У меня, например, есть бизнес в Таиланде. При слиянии наших организаций я мог бы посодействовать вашему переводу в свой филиал. Могли бы расцвести там.       Тревога в груди Кендес сжалась в тугой узел.       — Мне и здесь хорошо, — сухо ответила она. — И если мы закончили обсуждение пунктов контракта…       — Конечно, конечно, — отмахнулся Николсон, но его глаза намекали, что разговор не окончен.       — Простите, мне нужно отлучиться. — Кендес встала со своего места.       Ей нужно было привести мысли в порядок. Кендес почти побежала в дамскую комнату, её каблуки отчаянно стучали по мраморному полу. Запершись в кабинке, она пытаясь унять дрожь в руках и выровнять прерывистое дыхание.       Когда через пару минут Кендес вышла и приблизилась к столику, услышала как мистер Николсон говорил по телефону. Его обычно плавный, слащавый тон сменился на деловой. То, что она услышала, повергло в шок. Крови в жилах не просто застыла, а обратилась в лёд. Каждая клетка тела онемела, а разум пронзила жуткая картина. Не задумываясь, на чистом адреналине, девушка показалась ему.       Николсон, нервно улыбаясь, прервал телефонный разговор.       — О, мисс Флинн, а я…       Она не дала ему договорить. Её рука потянулась к недопитому бокалу дорогого шампанского, и в следующее мгновение холодная шипучая жидкость хлестнула ему прямо в лицо, заливая глаза и светлый дорогой костюм.       — Ублюдки, — прошипела она голосом, которого сама в себе не знала. Он прозвучал низко, полным жгучей ненависти, что даже Николсон отшатнулся.       Кендес развернулась и пошла прочь, высоко держа голову, хотя мир вокруг плыл и звенел. Она слышала за спиной его хриплое ругательство, но не обернулась. Её пальцы сами нашли в сумочке телефон, и одним движением она перевела его в беззвучный режим. На ходу накинув своё пальто, Кендес покинула ресторан, растворяясь в вечернем холоде. Она глубоко вдохнула и пошла к своей машине. Только там девушка разрешила себе тихо и беззвучно задрожать всем телом.

***

      Кендес появилась в арочном проёме гостиной. Она стояла, слегка смущённо поправляя прядь огненных волос, которые спадали на плечи мягкими волнами. Платье-футляр винного цвета облегало её стройную фигуру, подчёркивая линию талии и бёдер.       — Простите, что пришла не вовремя, — произнесла она, обращаясь ко всем, но её взгляд на мгновение встретился с Хайнцем.       Дуфеншмирц сразу же, словно пойманный на преступлении, отвёл свой взгляд и потянулся к графинчику лимонада.       — Ничего страшного! — радостно воскликнула Ванесса, обнимая подругу. — Я очень рада тебя видеть, Кендес. Главное, что ты пришла. Проходи, садись.       Ужин продолжился. Кендес заняла свободное место за столом, рядом с молодыми людьми. Ванесса познакомила её с родителями Монти Монограмма — это единственные люди, кого не знала Кендес. Друзей невесты и жениха она знала, потому что они неоднократно собирались в торговом центре и кафе.       Кендес старалась участвовать в разговорах, улыбаться, кивать. Но её взгляд то и дело против воли скользил через стол. Хайнц в строгом костюме был для неё настоящим открытием. Она видела его лишь в лабораторном халате (иногда и без) поверх водолазки с брюками и в домашнем халате. Но чёрный костюм с бордовой рубашкой так идеально сидел на нём. Он творил невероятное… Менял его, делая строже и солиднее. В этом обличии Дуфеншмирц казался чужим и неприступным, почти другим человеком. И от этого в груди щемило. Ей хотелось видеть привычного, неловкого Хайнца, но в то же время этот новый образ завораживал.       «Боже, ему так идёт этот костюм».       Их украдкой брошенные взгляды продолжали встречаться и так же забавно разбегаться. Хайнц будто пытался прочесть что-то на её лице, за маской вежливой улыбки. Однажды, когда она засмеялась над шуткой Монти, поймала взгляд виноватый Хайнца. Он поспешно отвернулся, покраснев до корней волос, и начал что-то усиленно рассказывать отцу Монти.       Еда и напитки были восхитительными. Но атмосфера чужого счастья создавало плотное покрывало, под которым Кендес начинала задыхаться. Нет, она была рада за Ванессу. Но всё что саму её тревожило в последнее время, удушало, не оставляя шансов. Кендес аккуратно отодвинула стул.       — Извините, я на минутку, — тихо сказала она, улыбнувшись в ответ на вопросительный взгляд Ванессы.       Не задерживаясь, Кендес прошла на кухню, где распахнула дверь на застеклённый балкон. Зимний холод проник в тело, очищая сознание. Она скрестила руки на груди и прислонилась спиной к стене. Ей было видно, как город переливался праздничными огнями к грядущему рождеству. На высоте двенадцатого этажа можно было на секунду позабыть о том, что волнует…       Особенно об отце своей подруги, на которого изо всех сил старалась не смотреть.       Образ Хайнца стоял перед ней чётче, чем огни мегаполиса. Его смущённая улыбка за столом, украдкой брошенные взгляды, которые она ловила. И эта каменная стена молчания, возведённая между ними после той ночи, когда она выложила к его ногам своё обнажённое сердце. Он отступил, и это серьёзно ранило.       — Эгоистка, — мысленно отругала себя Кендес, закусывая губу. — У него своя жизнь. Он помог, потому что ты подруга Ванессы. А всё что важно ей, важно ему. Хайнц не обязан отвечать тебе взаимностью только потому, что ты…       Мысль оборвалась. Сзади послышался скрип раскрывающейся двери, которую она не закрыла до конца, и поток тёплого воздуха, смешанного с запахом еды, проник на балкон. Обладатель до боли знакомого голоса что-то тихо сказал себе под нос. Кендес не обернулась. Слышала, как шаги замерли. Значит, он её заметил. Хайнц заколебался на пороге, но всё же сделал шаг вперёд, тихо прикрыв дверь за собой.       — Не помешаю? — тихо спросил он.       — Это балкон в квартире твоей дочери, — коротко бросила Кендес, продолжая глядеть вдаль.       — Знаю… Но ты ведь неспроста здесь уединилась.       Он подошёл и встал рядом, повторив её позу, просунув ладони под поясницу. Минуту они молчали, слушая, как ветер гудит в щелях окон.       — Слушай, ты же так застынешь… Платье, конечно, красивое, но всё же…       Хайнц снял с себя пиджак и положил ей на замёрзшие плечи. Тёплая ткань пиджака легла, и Кендес невольно вздрогнула от внезапного прилива тепла и его запаха, который окутал её лёгким, древесным шлейфом парфюма. Как будто бы частичка Хайнца мягко баюкала её в своих объятиях.       — Спасибо… — тихо отозвалась она, сжимая лацканы пиджака.       — Как ты? Как Рихард? Ванесса мне рассказала, что ты уволилась. Что-то случилось?       — Ричи в порядке… А я уволилась, потому что, как оказалось, должна была представлять иные интересы своего начальника. А как твои дела?              Хайнц стиснул зубы. Её голос звучал отстранённым и печальным одновременно. Быть к ней равнодушным, значит расписаться в договоре на отсутствие человечности в своей сущности.       — К-какие интересы? Что ты имеешь ввиду, детка?       Кендес шумно выдохнула и неспешно рассказала ему всё, что произошло.       Она всегда была ответственным работником. Из тех немногих, кто не уходит ровно по часам, если дело не закончено, кто перепроверяет письма перед отправкой и помнит все важные встречи начальника и напоминает ему о них. Кендес искренне верила, что мир держится на взаимной выгоде и уважении. Мистер Робинсон по началу казался воплощением этой логики: расчётливый, сдержанный. Она доверяла ему настолько, насколько вообще можно доверять человеку, от которого зависит твоя стабильность.       И вскоре пожалела об этом.       Да, Кендес стала замечать тревожные звоночки ещё до твёрдого решения уволиться. Тогда, когда только появились многозначительные взгляды от начальника и его хитрые ухмылки.       О боги, если бы она только знала…       Видимо, в какой-то момент Джастину Робинсону надоела своя помощница или ему поступило хорошее предложение — Кендес точно не знала. И в любом случае, его это не оправдывало.       Нет, ни в коем случае. Даже размышлять об этом противно.       Мистер Николсон, который пару раз был на встрече со своим сообщником, оказался не партнёром из другой организации, а человеку из мира торговли людьми. Вот, почему на последней встрече он упоминал о своём «бизнесе» в Таиланде.       Она узнала об этом случайно. Отлучившись в уборную, Кендес возвращалась к столу, мысленно прокручивая пункты договора, когда услышала телефонный разговор мистера Николсона. Он говорил такие вещи, и всё стало ясно. Кендес на следующий день приехала в офис и уволилась со скандалом, что повлияло на начальника. Она прежде не видела мистера Робинсона таким агрессивным.       — Что?!       Глаза Хайнца расширились, брови сдвинулись, а руки беспомощно повисли в воздухе, словно он не знал, куда их деть.       — Подожди… подожди-подожди, — он сделал шаг в сторону, провёл ладонями по лицу и снова уставился на неё, будто проверяя, не ослышался ли. — То есть… он… ОН ХОТЕЛ ТЕБЯ ПРОДАТЬ?!       — Угу.       — Кендес… — его голос был хриплым от сдавленных эмоций. — О, Господи… Ты… ты в порядке? Тебе не угрожали? Ты обращалась в полицию?       Хайнц сделал порывистое движение, словно хотел её обнять, но замер, сжав кулаки.       — Мне пришлось соврать, что у меня есть все доказательства, поэтому начальник меня не тронул. В полицию не обращалась.       — Но это нельзя оставить просто так! — возмутился он.       — Знаю… Но, чёрт возьми, я так от всего устала!       Кендес снова отвернулась лицом к вечернему городу. То, что произошло на работе, было ужасно. Но было ещё кое-что, что не давало ему покоя. Хайнц тяжело выдохнул. Голос, когда он заговорил, дрогнул и стал тише.       — Кендес, я должен кое-что сказать… Прости меня. Я вёл себя как полный идиот после того вечера… Ты рассказала мне о чувствах… а я… начал переживать.       — Переживать? — усмехнулась она. — Из-за чего? Думал, что я взвалю на тебя свои чувства? Не беспокойся, я уже привыкла справляться со всем сама.       — Нет! — он резко выпрямился.       Его рука метнулась вперёд и легла ей на плечо поверх пиджака. Кендес замерла, потрясённая несвойственной ему решимостью, и повернулась к нему, чувствуя, как внутри всё сжалось. Его глаза, всего в нескольких сантиметрах от её лица, горели отчаянием и искренностью, что она невольно затаила дыхание.       — Я подумал… Я надеялся, что всё это неправда. Решил, что ты была тогда в отчаянии, потому и наговорила мне всякое. Я надеялся, когда всё уляжется и станет легче, ты одумаешься и поймёшь, кому это сказала.       Девушка недовольно скрестила руки на груди и прищурилась.       — То есть ты хочешь сказать, что мои чувства к тебе — это полный бред?       — Ни в коем случае! Твои чувства прекрасны! Они такие искренние, что мне до сих пор стыдно, что я… — он провёл рукой по волосам, растрёпывая аккуратную укладку, возвращая себе привычный взъерошенный вид. — Я хочу сказать, что не хочу быть для тебя балластом! Потому что ты, — он посмотрел на неё с такой обречённой нежностью, что у неё перехватило дыхание, — ты заслуживаешь молодого и успешного мужчину! А не того, кто… — его голос снова сорвался. Хайнц сглотнул, и кадык резко дернулся на его худой шее, над идеальным воротничком рубашки. — Кто уже столько всего испортил, разрушил в жизни других людей.       Она медленно, не отрывая от него взгляда, подняла свою руку и накрыла его пальцы, всё ещё лежавшие на плече. Хайнц вздрогнул от её прикосновения, но не убрал руку.       — Очень мило с твоей стороны. Но я сама решу, кто мне нужен.       — Что будешь делать теперь? — тихо спросил Хайнц.       — А что обычно делают люди в такой ситуации? Буду искать работу. А ещё придётся продать машину, чтобы закрыть кредит и оставить денег на пару месяцев. Буду выживать, как обычно.       — Могу помочь с продажей. Ну, чтобы тебя не обманули на деньги или ещё что, — тихо сказал Хайнц, и его пальцы под её ладонью на мгновение ответили лёгким сжатием, прежде чем он убрал руку.       Дверь на балкон приоткрылась, и оттуда показалась Ванесса.       — Вот вы где! Не замёрзли? Пойдёмте есть торт, а то он… — она замолчала на полуслове.       Её наблюдательный взгляд за секунду увидел всю картину. Кендес, стоящая в отцовском пиджаке, её чуть раскрасневшиеся от холода (или от чего-то другого?) щёки. И отец, стоящий так близко, что между ними, казалось, не было места для воздуха.       — …а то скоро от него ничего не останется, — закончила она. — Идите скорее.       — Идём, Кендес. — кивнул Хайнц, делая шаг в сторону и пропуская её вперёд.