Глава 13: Самоуничтожение (Часть 1)

      Хайнц Дуфеншмирц обожал кнопки. Его привлекали именно красные кнопки с защитными колпачками, которые обычно подписывали «не нажимать» или «самоуничтожение». Он устанавливал их на свои инаторы. Ему было важно их наличие, чтобы в случае чего была возможность остановиться. Дать шанс заклятому врагу вмешаться и, по странной логике, спасти город от него самого. Ведь если была кнопка, существовал и сценарий, в котором можно всё остановить.       Правда заключалась в том, что Хайнц никогда не был по-настоящему злым. Потому что в глубине души не желал сеять зло. По крайней мере, не так, как по-настоящему это делали злодеи. Иначе был бы таким же, как его второе «я» из другого измерения. Злодейство затмевало устоявшееся одиночество своим криком. Внимание от Перри-утконоса, пусть и в форме борьбы, заменяло участие. А кнопки самоуничтожения создавали иллюзию контроля над собой и последствиями. Над тем, что он делает осознанный выбор.       Или вы всерьёз считали доктора Дуфеншмирца таким глупцом?       Когда Хайнц задумался над словами Ванессы и отказался от пути злодея, первое время руки сами тянулись устанавливать отсеки под аварийные механизмы. И каждый раз он ловил себя на том, что они ему больше не нужны. Некому и уже незачем останавливать доктора Дуфеншмирца. Агенту Пи наверняка поручили другого злобного учёного или вообще отправили на бессрочный отдых.       Хайнц жил в ожидании озарения. Знал, что оно появится. Несколько лет назад к нему пришли незнакомцы и сказали, что через пятнадцать лет он станет профессором «Время». Ему даже удалось увидеть себя, когда смог предостеречь город от нашествия фисташионов. Профессор выглядел довольно молодо для шестидесяти лет. Но Хайнц не стал придавать этому значение, решив, что в далёком будущем наверняка будут проводить самые лучшие косметические операции.       Неужто ему удастся построить что-то глобальное и стать знаменитым? Возможно, даже лучше надоедливого братца. Теперь до великого открытия оставалось девять лет, а может и меньше: если он будет идти по вымощенной кирпичами дороге. Ведь направление ему уже указали.

***

      Многие считали, что любимый цвет Дуфеншмирца — это чёрный, фиолетовый или зелёный. Потому что эти цвета ассоциируются с опасностью и ядом. На самом деле ему всегда нравился оранжевый. Такой тёплый и нежный цвет, он притягивал его. Но по причинам, которые оставались загадкой даже для него самого, Хайнц считал себя недостойным этого цвета. Он никогда не покупал оранжевые вещи. Даже апельсины обходил стороной в супермаркете. Дуфу нет равных в гиперболизации собственных проблем. Когда-то он решил, что не имеет права на оранжевый, пока не захватит Триштатье. Но что же теперь?       После нескольких минут мучительных раздумий возле фруктового прилавка, апельсины всё же оказались в его тележке. Вчера позвонила Кендес и сообщила, что они с Ричи заедут в гости. Хайнцу ничего не мешало воспользоваться инатором, который с помощью гарпуна берёт еду из любого места. Но он больше не следовал пути зла. Поэтому, как нормальный человек, он отправился в супермаркет за покупками.       — Ты же не против нашего приезда? — с надеждой в голосе спросила Кендес.       Разумеется, против он не был. Более того, Хайнц едва сдержал улыбку и после телефонного разговора радостно затанцевал, что вызвало смех у мимо проходящего Норма.       — У вас всё хорошо, сэр? — поинтересовался робот.       — И давно ты здесь стоишь, жестяная банка?!       — Да. И я хочу присоединиться к вашему танцу. Можно?       — Нет, лучше пропылесось! Завтра у нас гости. И когда они придут, скройся! Рихард с прошлого раза до сих пор тебя побаивается.       — Ах, какой забавный мальчик! Надеюсь, когда-нибудь мы с ним найдём общий язык, — загадочно протянул Норм и отправился выполнять задание.

***

      Когда Дуфеншмирц открыл входную дверь, на него бросился мальчишка с блестящими от радости глазами.       — Дядя Хайнц!!! — воскликнул он и уткнулся носом ему в ткань чёрной футболки, крепко обнимая.       — Привет, малыш!       В груди приятно припекало от тепла этой встречи. Хайнц почувствовал, как будто недостающий кусочек пазла встал на отведённое ему место в головоломке его души. Он в ответ обнял ребёнка и взглянул на смущённую и одновременно радостную Кендес. Она так сильно улыбалась, что готова была поклясться — ещё чуть-чуть и ей сведёт скулы.       — Раздевайтесь, проходите. Вы не голодны?       После вкусного ужина, который Хайнц старательно готовил до прихода гостей, они втроём сели на диван в гостиной.       — Я обещала Ричи приехать к тебе и сама хотела это сделать… Как раз сейчас каникулы… Так что это тебе, — сказала Кендес, доставая из сумки маленькую коробочку.       Когда она протянула подарок, Хайнц слегка замялся. Он не ожидал такого жеста и поначалу не знал, как реагировать.       — Э-это ты мне?       — С наступившим Рождеством тебя! — улыбнулась она и тут же покраснела. — Знаю, мы уже поздравляли друг друга в мессенджере, но подарки ещё не дарили.       Открыв коробочку, Хайнц достал от туда серебряную подвеску на цепочке, которую тут же надел поверх ворота футболки. На стали виднелась гравировка с его именем, выведенная курсивом.       — Вааау! Выглядит очень красиво! Спасибо, Кендес!       — А это от меня! — Ричи протянул ему свой рисунок.       Увидев себя изображённом вместе с молодой матерью и её сыном на листе бумаги, Дуфеншмирц ощутил в горле покалывание, а в носу и вовсе защипало, будто кто-то щёлкнул по его кончику.       — Рихард… это чудесный рисунок! Ты очень талантливый! — Ему пришлось прикусить щёки изнутри, чтобы сдержать слёзы. — Спасибо, малыш.       — А у меня тоже есть для вас подарки, — быстро сказал он, словно кто-то мог обвинить его в том, что принимает заботу, не имея права отвечать взаимностью.       Хайнц вышел в лабораторию, на ходу чуть не задев плечом дверной косяк, и вернулся с пакетом, в котором лежало два аккуратно упакованных свёртка.       — Это тебе, Кендес, — он протянул ей вязанный шарф. — На самом деле я связал его ещё до Рождества. Просто… не был уверен, что тебе понравится.       Кендес осторожно развернула шарф, как будто внутри могло лежать что-то хрупкое. Пальцы коснулись мягкой шерсти. Тепло от подарка мгновенно передалось ей, и она почувствовала, как её сердце забилось быстрее.       — Хайнц… — выдохнула она, чувствуя, как глаза начинают щипать. — Он такой мягкий и красивый! Мне очень нравится, спасибо!       Он смутился и отвёл взгляд.       — Н-ну… хорошо. — Хайнц повернулся к мальчику. — А для тебя, Рихард…       Второй свёрток оказался маленьким роботом-помощником с блестящими глазами-лампочками и смешными короткими ручками. Ричи взял его двумя ладонями, будто ему доверили живое существо, и тут же издал восторженный писк.       — А что он умеет?       — Чего он только не умеет, — с гордостью пояснил Хайнц. — Например: убираться в комнате, играть с тобой во все игры и… таскать мои чертежи. Мда, стоило их своевременно убирать со стола.       — Дядя Хайнц, этот робот так круто выглядит! Ты лучший! Спасибо-спасибо-спасибо!       Радостный мальчик тут же запрыгал вокруг Дуфеншмирца и опустился на пол вместе с новой игрушкой.       — Кто-то что-то сказал про роботов? — послышался электронный голос.       Все трое обернулись и обратили внимание на Норма, который выглядывал из арочного проема лаборатории, ведущего к гостиной комнате.       — Я что тебе велел, Норм?! — возмущённо всплеснул руками Хайнц. Он бросил взгляд на мальчика, и его сердце сжалось от предчувствия. — Ты снова напугаешь ребёнка своим присутствием! Возвращайся в лабораторию и не высовывайся, пока я не позову!       Ричард не произнёс ни звука. Он замер на полу, сжимая в одной руке игрушку, а другой непроизвольно вцепившись в ковёр. Его округлённые глазки были прикованы к металлическому гиганту.       — Не волнуйся, Норм тебя не обидит, — Хайнц попытался успокоить его, голос стал мягче. Он сделал шаг, чтобы заслонить мальчика от вида робота, и многозначительно громче добавил: — И он уже уходит. Верно, Норм?       И случилось неожиданное. Вместо того чтобы попятиться или заплакать, Ричард медленно, преодолевая явную внутреннюю дрожь, поднялся на ноги. Его коленки действительно слегка подрагивали, выдавая напряжение. Он не отвёл взгляда от Норма, затем повернулся к Хайнцу и, не говоря ни слова, протянул ему свою свободную левую руку. Хайнц удивился, но, не раздумывая, принял немую просьбу. Его шершавая ладонь мягко сомкнулась вокруг детской ручки, ощущая, как та дрожала от смеси страха и отваги. И это не могло не вызвать восхищение. Они вместе осторожно шагнули к Норму. Было видно, как мальчик волновался, но никуда не убегал. Норм тем временем застыл в проёме, не делая ни шага вперёд. Его оптические сенсоры мягко мерцали, а механические руки были аккуратно опущены вдоль корпуса.       — Я… напугал тебя? — спросил он уже тише, чем обычно. — Мне так жаль. Я не хотел.       — Ты… — он запнулся, сжав пальцы сильнее. — Ты очень большой.       — Это правда, — кивнул Норм. — Я был создан крупнее среднего размера человека. Доктор Дуфеншмирц специально сделал меня таким.       Хайнц фыркнул, но тут же осёкся, заметив, как Ричи сосредоточенно слушал.       — Но ты не злой? — спросил мальчик после паузы.       Норм задумался. Его процессор, очевидно, перебирал варианты.       — Я запрограммирован помогать своему создателю. А также… иногда петь. Но он запрещает мне петь при гостях.       — Потому что ты фальшивишь. — Изобретатель закатил глаза.       Норм осторожно опустился на одно колено, чтобы оказаться ниже роста ребёнка. Металл тихо скрипнул. Ричард вздрогнул, но не отступил.       — Ты можешь пока не подходить? — честно попросил он.       — Конечно, — тут же ответил Норм. — Я буду стоять на расстоянии, комфортном для тебя.       Мальчик кивнул и облегчённо улыбнулся. Хайнц видел, как Ричард учится быть смелым: делать шаг вперёд, даже когда страшно. Потому что рядом есть опора. Кендес молча наблюдала за этой сценой.       В последнее время она действительно задумывалась о том, что будь её чувства взаимными, то она бы позволила Дуфеншмирцу стать отчимом для мальчика. Потому что его вовлечённость и доброта каждый раз вызывали трепет в груди. Это именно тот мужчина, которого Кендес хотела видеть возле себя и сына.       Дуфеншмирц приказал роботу вернуться на место, и тот послушно скрылся в тёмной арке.       — Малыш, ты как? — Он опустился на корточки перед мальчиком и внимательно посмотрел ему в глаза.       — Я, кажется… теперь не так сильно боюсь его.       — Я горжусь тобой. Ты повёл себя очень смело.       Снаружи постепенно темнело, окрашивая панорамные окна пентхауса в густой индиговый оттенок. Городские огни зажигались один за другим, словно невидимый художник проводил по горизонту кистью, усыпанной бриллиантовой пылью. Снег мелкими хлопьями ложился на крыши, укрывая всех жителей города своим одеялом. После утомительных игр Ричи начал клевать носом, упрямо моргая перед телевизором, где мелькали кадры какой-то научно-популярной передачи.       — Кажется, кто-то устал, — заметила Кендес.       — Совсем чуть-чуть… — пробормотал мальчик. Веки его тяжелели с каждой секундой, а голова медленно клонилась к плечу изобретателя.       — Я могу отвезти вас домой, — предложил Хайнц, обращаясь к Кендес. — Или… если хотите, можете остаться на ночь.       Кендес ответила не сразу. Она смотрела на сына, прильнувшего к Хайнцу с абсолютным доверием, потом подняла взгляд на самого мужчину. В том, как он бережно поддерживал Ричи, было отчетливо видно искреннюю заботу, напоминающую отцовскую.       — Если тебя не затруднит, мы останемся.       — Ни капли. — В уголке его губ дрогнула искренняя улыбка, которая всегда заставляла её сердце биться чаще. — Думаю, вам будет комфортнее на двуспальной кровати. Пойду и перестелю постель в своей спальне.       Когда всё было готово, Хайнц вернулся и, стараясь не сбить сон мальчика, медленно просунул одну руку ему под спину, а другую под согнутые коленки. Ричард повис у него на руках, уткнувшись носом в складку его футболки и прошептав что-то невнятное. Взяв его, Хайнц на миг замер, ощутив в своих руках хрупкий вес. Он понёс его по тёмному коридору, где под ногами мягко поскрипывал паркет.       Осторожно, будто опуская на воду хрупкую лодочку, Хайнц присел с мальчиком на краю кровати, позволив телу ребёнка мягко погрузиться в объятия прохладной простыни. Ричард вздохнул в полудрёме и повернулся на бок, подтянув кулачок к щеке.       Хайнц не спешил уходить. Напротив, он бережно расправил края одеяла и подоткнул их, создав вокруг мальчика уютное гнёздышко. Потом поправил подушку, убедившись, что ничто не мешает его дыханию. И тогда он не удержался. Рука сама потянулась к спутанным каштановым волосам на макушке Ричарда. Хайнц провёл ладонью, мягко приглаживая непослушные пряди, и почувствовал под пальцами тёплую пульсацию.       — Спи, mein kleine Katze, — прошептал он.       Хайнц ещё минуту посидел на краю кровати, просто глядя, как грудная клетка мальчика равномерно поднималась и опускалась. Потом, преодолевая странную слабость в коленях, поднялся и на цыпочках вышел из спальни, тихо прикрыв за собой дверь.       На некоторое время он остановился в коридоре, прислонившись плечом к стене. Сердце билось непривычно громко, будто только что совершил преступление против здравого смысла. Хайнц поправил цепочку на шее и на секунду задержал пальцы на металле, словно тот мог вернуть ему привычное ощущение контроля. Как кнопка под колпачком. Только вот сейчас никакого механизма не существовало.       Вернувшись, он застал Кендес с поджатыми ногами, беспрестанно поправляющую локоны на плечах свитера. Телевизор фоном что-то рассказывал, но она не улавливала смысл. Всё её внимание было занято тем, как Хайнц устроился на краю дивана, будто боялся занять лишнее место в её жизни. Кендес не хотела быть осторожной. Потому что эта черта не спасла её от боли, не защитила от вопросов, на которые сама не знала ответов. А сейчас всё было слишком очевидно, чтобы притворяться слепой.       Сколько раз Хайнц выручал её? Сколько раз протягивал руку, не требуя ничего взамен? Он разрешил им приехать в гости, связал для неё шарф заранее. Так поступает человек, который думает о тебе. Значит, если он и отступает, то не потому что не хочет. Просто ему, как всегда, нужен был кто-то, кто нажмёт на кнопку вместо него самого.       И Кендес, будучи Кендес Флинн, никогда не славилась терпением. Она повернулась к нему, придвинулась ближе, будто собиралась что-то шепнуть. И в следующую секунду, не дав себе времени испугаться, накрыла его губы своими. Она задержалась на них дольше, чем планировала. На пару лишних секунд. Ровно настолько, чтобы почувствовать тепло и поверить, что это взаимно.       Но Хайнц не ответил.       Его глаза распахнулись, словно кто-то внезапно включил яркий свет. Кендес мгновенно почувствовала себя полной дурой.       Конечно, она всё придумала. Снова. Она опять сложила из мелочей картину, которой не существовало. А теперь поцеловала человека, который, возможно, просто был добрым или излишне альтруистичным.       — Прости, — поспешно сказала она, чувствуя, как щёки залил жар. — Я… наверное, всё неправильно поняла. Не хотела тебя смущать.       Девушка уже собиралась отодвинуться, вернуть всё обратно, когда его руки поднялись и мягко, но уверенно обхватили её лицо. Большие пальцы легли на скулы, медленно поглаживая.       — Нет, — тихо сказал он.       И настойчиво поцеловал её, будто боялся, что если сделает это мягко, всё разрушится. Его губы дрожали от напряжения, которое так долго сдерживал. Кендес почувствовала, как подступили слёзы. Он бережно держал её лицо, не желая причинять боль даже прикосновением.       Поцелуй углублялся постепенно, как будто они оба проверяли границы друг друга. Кендес позволила себе больше: её пальцы скользнули в его волосы, чуть сжались, и она почувствовала, как Хайнц тихо выдохнул ей в рот.       Когда они целовались уже пятую минуту, Кендес осмелела. Она сместилась ближе, позволив себе сесть к нему на колени, не разрывая поцелуя. Хайнц рефлекторно придержал её за талию. Их языки встретились и начали сражаться в страстном танце. Кендес начала ёрзать на бёдрах и, почувствовав кое-что очень твёрдое под собой, мысленно торжествовала. Хайнц, с головой погружённый в ощущениях, положил ладони ей на ягодицы, сжал их сквозь джинсовую ткань и с не скрываемым желанием шлёпнул. Звук прозвучал отчетливо. За ним последовал её приглушённый, захлёбывающийся стон, который он тут же проглотил, углубляя поцелуй до предела.       — Свитер… — прохрипела она, отрываясь на секунду. — Жарковато…       Кендес потянула за край, и через мгновение тёплая вязаная ткань оказалась на полу. Она осталась в простом бежевом бюстгальтере, и её кожа в призрачном свете мерцала, как фарфор. Хайнц замер, его тёмный взгляд скользнул по её плечам и ключицам, задерживаясь на изгибе груди. Тонкая ткань лифчика подчёркивала её форму, а напряжённые соски явно проступали даже сквозь материал. И в следующую секунду в лице Дуфеншмирца что-то изменилось: словно изнутри прошёл холодный разряд. Руки, только что уверенно державшие её, замерли. Кендес на миг даже испугалась внезапной пустоты, которая проступила у него в глазах.       — Хайнц? — тихо позвала она. — Что с тобой?       Он дважды моргнул, словно пытался прогнать из поля зрения что-то лишнее. А потом аккуратно коснулся её талии и чуть отстранил.       — Подожди, — хрипло выдохнул Хайнц.       Кендес застыла, чувствуя, как внутри поднималась знакомая волна раздражения вперемешку с обидой.       — Что не так?       — Я… — он запнулся, словно слова не хотели складываться. — Мне кажется… нам лучше остановиться.       Он пытался звучать спокойно, но слишком напряжённый голос выдавал его. Кендес медленно слезла с него и подняла свой свитер с пола.       — Понятно. Тогда… спокойной ночи.       Хайнц остался в гостиной один, глядя в одну точку и прислушиваясь к своим ощущениям.       С его кнопки сняли блокировку, но на этот раз не было привычного удовлетворения от того, что механизм активирован.       Он погасил телевизор. Комната погрузилась в мрак, нарушаемый лишь тусклым светом уличных фонарей, просачивающимся сквозь огромные окна. Этот свет рисовал на полу длинные, искажённые тени, превращая знакомую гостиную в лабиринт из мрака и сомнений.