Глава 14: Самоуничтожение (Часть 2)
27 января 2026, 06:14 Если раньше Кендес пыталась понять логику поведения Хайнца, и это выходило у неё на троечку с натяжечкой, то теперь, когда он прервал их едва начавшуюся близость, которая могла бы стать чем-то восхитительным, она окончательно запуталась. Её мысли метались, словно птицы в клетке, пытаясь найти хоть какой-то смысл в произошедшем. В глазах застыли слёзы, и сердце билось так быстро, что казалось, вот-вот выскочит из груди.
«Что это, чёрт возьми, было?»
Потенциал у этого мужчины явно был. Кендес видела страсть в глазах всего мгновение назад, а тепло его рук пронизывало каждую клеточку её тела. И вот всё так резко оборвалось.
Она тихо отворила дверь в спальне Хайнца и устроилась рядом со спящим сыном, позволив себе бесшумно поплакать от стыда, который душил горло едким комом.
Неужели Кендес снова виновна в том, что начала торопить события? Неужели нельзя было просто сидеть и ждать, пока он сам… А когда это произойдёт? Он никогда не сделает первый шаг. Это же Хайнц Дуфеншмирц.
Тем временем Хайнц стоял посреди гостиной, и тело его помнило каждую деталь: вес девушки на своих бёдрах, шелковистость волос между пальцев и поцелуи, от которых кровь закипала в жилах, превращая разум в расплавленный свинец.
Он провёл дрожащей рукой по лицу, пытаясь стереть с губ её привкус, но он въелся напрочь. Кендес стала желанной для него. Когда Ванесса привела их вместе с Ричи, Хайнц едва помнил внешность болтливой подружки своей дочери. Но та, что предстала перед ним в этом году, была не просто повзрослевшей девушкой. Кендес была бесподобной красавицей. Женственные изгибы, которые подчеркивала изящная одежда, длинные огненные волосы, рассыпавшиеся по плечам, будто живое пламя… Она дышала жизнью, которой в его существовании не хватало как воздуха.
Остановить прелюдию, ведущую к близости, было не только коварством по отношению к ней, но и насилием над самим собой. Над частью себя, которая годами голодала по прикосновениям и теплу.
«Если сомневаешься, лучше не делай» — гласило его кредо по жизни, выработанное после сотен взорвавшихся инаторов и проваленных планов.
Он успокоил себя тем, что именно сейчас остановить их сближение было правильным решением. Потому что потом, когда одежды не останется и обнажённые тела начнут переплетаться под аккомпанемент общих стонов, нажать на «кнопку» было бы уже не в силах. Да и некому: Перри-утконос уже давно не появляется в здании Дуфеншмирца.
Сквозь каскад головокружительных ощущений, как шип стальной иглы, проступал один смутный образ. Не хватало лишь капнуть влажной кистью по мольберту, чтобы краска проявила эскиз, уже нарисованный где-то в глубинах подсознания. Забытое воспоминание.
Почему ему казалось, что какой-то эпизод был напрочь стёрт из головы?
Её маленькая родинка на левой стороне груди, чуть выше линии бюстгальтера… Он не сразу понял, почему именно эта деталь так его смутила и не отпускала до сих пор. Почему взгляд зацепился за неё так, будто она была какой-то важной. Мысль застряла в мозгу и зациклилась, как повреждённая пластинка. Она несла за собой смутное, тревожное эхо, будто кто-то крикнул в пустой тоннель, а отголосок вернулся искажённым, но от этого не менее пугающим.
Хайнц был уверен, что ему срочно нужно посмотреть архив записей с камер видеонаблюдения. И это никак не могло подождать до завтра. Он резко развернулся и почти побежал в лабораторию за ответом на главный вопрос.
***
Изобретатель сидел у многочисленных мониторов за громадным столом и просматривал одну запись за другой. Часовая стрелка давно перевалила за три, а он всё ещё кликал, будто надеялся, что ответ сам выпрыгнет ему навстречу. Глаза жгло так, словно в них насыпали мелкий песок. Ничего. Снова ничего. Хайнц уже потянулся выключить систему, убеждая себя, что это паранойя, что усталость просто играет с ним злую шутку. Но прежде чем экран погас, он всё-таки дал шанс ещё одному неприметному файлу без подписи, датированному шестью годами ранее. Экран мигнул и проявил запись: Его лаборатория, он сам и фигура, появившаяся в кадре, никак не укладывалась в привычную картину мира. Хайнц почувствовал, как у него холодеют пальцы ног. — Нет… — выдохнул он едва слышно. Наблюдая за происходящим, понял к чему всё шло. — Но как? Почему я этого не помню? — он подался ближе к монитору, словно мог таким образом изменить происходящее. Запись шла дальше. — Нет-нет… НЕТ! Он резко откинулся на спинку кресла, будто получил удар током в грудь. Руки задрожали. Хайнц ударил себя кулаком в грудь — раз, другой, словно пытался выбить изнутри то, что распирало его изо всех сил. Воздух застрял в лёгких, превратившись в хриплый, надломленный звук. — Как… — прошептал он. — Как я мог?! Слёзы застилали видео, которое длилось так долго. Он почти задыхался. Хотелось разорвать себе грудную клетку, потому что сердце внутри раскололось на тяжёлые, острые осколки, каждый из которых впивался в плоть при каждом вдохе. Хайнц закрыл лицо руками и так и остался сидеть, раскачиваясь вперёд-назад, пока монитор продолжал равнодушно светиться в темноте.***
— Сэр? Голос робота прорезал сон. Хайнц с трудом разлепил веки. Голова была такой тяжелой, что чтобы поднять её со стола, пришлось напрячься. Капилляры в глазах полопались, из-за чего он всё больше походил на вампира. — Уже десять, — сообщил Норм. — Вы уснули за рабочим столом. — М-м? — Хайнц попытался встать и тут же зашипел от боли в затёкшей спине. — Я позаботился о ваших гостях, — продолжил робот. — Кендес и Ричард поели и ждут вас в гостиной. — Ты… покормил их? — хрипло переспросил он. — Снова яйцами со скорлупой? — Нет, — гордо ответил Норм. — Я приготовил пиццу. — Молодец, Норм… Спасибо… Он поднялся на ноги и, почти не чувствуя пола под ступнями, направился в гостиную. Кендес стояла у окна, Ричи уже был одет. Она выглядела слишком собранной. Лицо спокойное, но взгляд отстранённый, между ними уже пролегла невидимая трещина. И оттенок обиды в её глазах был отчетливо виден. — Привет… Мы, наверное, поедем, — сообщила Кендес. — Кендес… — Хайнц сделал шаг вперёд. — Мы можем поговорить? Пожалуйста. Это… очень важно. Она колебалась всего секунду. — Ричи, подожди меня в коридоре, хорошо? Мальчик кивнул и вышел. Норм по немому жесту изобретателя тоже удалился, оставив их одних. Хайнц смотрел на Кендес и часто моргал, будто свет был слишком ярким. Он благоговейно взял её руки и оставил поцелуй на тыльной стороне ладоней. — Кендес… — он остановил её прежде, чем она успела что-то сказать. — Я должен извиниться за вчерашнее. Я знаю, что сделал тебе больно, — продолжил он тихо. — И… я не хотел, чтобы так получилось. — Дуфеншмирц замялся, будто слова резали горло. — Пойми меня. Я остановил нас не потому, что не хочу. — И почему же тогда ты это сделал? — тихо спросила она. Хайнц опустил взгляд на их всё ещё сцепленные руки, будто искал там слова. Кендес чуть нахмурилась. — Знаешь, я… — Подожди, — он сжал её пальцы чуть крепче, словно боялся, что она уйдёт раньше, чем он изложит свои мысли до конца. — Я знаю, что со стороны это выглядит…некрасиво. Будто я приблизился, а потом оттолкнул. Но я клянусь тебе: это не так. Он поднял на неё свои уставшие глаза, слишком живые для человека, который почти не спал. — В какой-то момент я понял, что если сделаю ещё один шаг, то не смогу остановиться. — Думаешь, я бы пожалела? — тихо спросила она. — Считаешь, что не понимаю, чего хочу? — Нет, — тут же ответил он. — Думаю, что я могу всё испортить. Это моя специализация, если ты вдруг не заметила. На мгновение между ними мелькнула тень улыбки, которая тут же погасла. — Я не отталкиваю тебя, — продолжил он уже совсем тихо. — Я пытаюсь быть честным. Кендес долго смотрела на него, пытаясь разглядеть за этими словами что-то ещё. — Ты всегда такой? — спросила она наконец. — В самый ответственный момент жмёшь на тормоз? — Да, — признался он. — Кендес, я хочу, чтобы ты знала… Я не жалею ни об одной секунде вчерашнего вечера, — поспешно добавил он. — Но я жалею о том, что причинил тебе боль. И если бы мог повернуть время назад… — Ты говоришь так, будто дело не только в близости. В чём дело? — Потому что так и есть. Дело в том, что я… Хайнц с горечью смотрел на Кендес. Роковые слова уже стояли у него на языке, способные разрушить всё, что между ними ещё дышало. Он открыл рот, снова закрыл. «Скажи сейчас!» — Я… — начал он и тут же осёкся. Кендес насторожилась. — Что? Дуфеншмирц видел: ещё секунда, и она либо услышит правду, либо заметит, что он что-то скрывает. Хайнц провёл ладонью по лицу, стирая с него следы бессонной ночи. — Ничего, — сказал он слишком быстро. — Прости. Просто… я не выспался. Это была единственная ложь, на которую у него хватило сил. Кендес смотрела на него ещё мгновение, потом медленно кивнула. — Тогда мы поехали. Нас уже ждёт такси. Ричи уже стоял у двери, надевая шапочку. — Дядя Хайнц, а ты приедешь к нам в гости? — спросил он с прямотой, от которой взрослым всегда не по себе. Хайнц присел перед ним на корточки и улыбнулся: — Только если вы позовёте. — Конечно! — радостно сказал мальчик и тут же потянул молодую маму за руку. Она остановилась у порога. Не приблизилась, но и не отстранилась от мужчины окончательно. — Спасибо за гостеприимство. — сказала она, слабо улыбаясь. — Высыпайся, отдыхай. — Ты тоже. Счастливого пути! Дом погрузился в безмолвие, едва захлопнулась дверь за ними. даже Норм, обычно неизменно присутствующий где-то на периферии, не нарушал тишину. Хайнц прошёл в спальню, намереваясь сменить постельное бельё. Сначала он стоял, прислонившись плечом к спине, и смотрел кровать. Затем не выдержал и уткнулся носом в подушку, на которой спала Кендес, и вдохнул аромат её шампуня. Запах, на который не имел права, но всё равно получил. Хайнц не заметил, как провалился в сон. Ему снились кошмары: фрагменты того, что он видел ночью, снова и снова всплывали перед глазами, не давая забыть ни одной детали. Когда солнце клонилось к закату, мужчина вновь открыл глаза. Его голова была такой тяжёлой, словно налилась свинцом. Он чувствовал себя так, будто не спал вовсе, хотя знал, что провёл в постели весь день. Но даже это не принесло ему облегчения. Хайнц поднялся с кровати и заметил на подушке справа каштановый волос. «Рихард…» Он осторожно взял его двумя пальцами и решил кое-что проверить. Сердце заколотилось где-то в горле. Благополучно забыв о еде и времени, он направился в лабораторию. Сейчас не существовало ничего важнее. Он работал аккуратно и точно. Когда прибор издал короткий сигнал, Хайнц не сразу посмотрел на экран. Его пальцы дрожали, когда он наконец взглянул на результат. — Господи, если ты есть… — прошептал изобретатель, сложив ладони и подняв взгляд к потолку. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Скажи, что я ошибаюсь. Но если Бог и существовал, то с Хайнцем Дуфеншмирцем у него всегда были особые отношения. Его словно держали на виду из любопытства. Подбрасывали надежду, давали вдохнуть счастье — и тут же проверяли, насколько больно он умеет падать и восстанавливаться после. В конце концов, кто-то ведь однажды решил, что если тебя воспитывали оцелоты, то ты обязан уметь приземляться на лапы. Любимая игрушка создателя была той, которую не жалеют. Потому что за ней особенно интересно наблюдать. — Чёрт… — выдохнул он и ударил кулаком себя в грудь, будто хотел выбить сердце, которое не выдерживало веса правды. — Это… это ужасно… Хайнц мог бы промолчать и сделать вид, что ничего не знает. Но это было бы ещё хуже. Это было бы ложью, которую он не мог себе позволить. Ложью ради удобства, ради сохранения иллюзии. — Нет, — сказал он пустой лаборатории. — Так нельзя. Если Хайнц Дуфеншмирц и был ублюдком, то, по крайней мере, не бесчестным.***
Хайнц стоял перед дверью Кендес, держа в руках синюю папку и белоснежные фрезии, обернутые в чёрную ленточку. Его сердце колотилось, словно он готовился к прыжку в бездну. Да, это будет непросто. Она, вероятно, возненавидит его. Но он не мог похоронить в себе ужасную правду. Наконец, собравшись с тем, что ещё можно было назвать храбростью, Хайнц нажал на дверной звонок…Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!