Глава 15: Когда тело помнит

      В тот обыкновенный летний день ничего не предвещало беды. Доктор Дуфеншмирц самодовольно ухмылялся, осуществляя свою задумку, и ждал своего заклятого врага. Он выкрал все клоунские статуи в городе, чтобы заменить плёнку с рекламной песней ресторана на свою пакостную.       — Ну и где же он? — проворчал злобный учёный, поглядывая на часы.       Перри-утконос должен был ворваться в пентхаус с минуты на минуту. Но каково же было удивление у Хайнца, когда вместо ожидаемого заклятого врага появилась… девушка?! Стройная рыжеволосая незнакомка напряжённо вглядывалась в Хайнца. Тот обратил внимание на длинную шею и, вернув взгляд на лицо, растерянно спросил:       — Эмм…девушка… кто вы и что делаете у меня дома?!       Ответа не последовало. Вместо этого незнакомка молча надела фетровую шляпу.       — Перри… — Хайнц округлил глаза. — Перри-девушка?!       Стоило «девчонке» сделать всего пару шагов вперёд, как с потолка с грохотом опустилась клетка, пригвоздив её к полу.       — Ой. — Хайнц наклонил голову, разглядывая пленницу. — Прости. Тебе, наверное, тесновато. Но если бы я знал, что ты решишь так замаскироваться… — он хихикнул. — Я бы сделал ловушку поудобнее.       Он, как обычно, пустился в объяснение своего гениального злодейского плана, не забыв о мотиве поступка. И, как это тоже обычно бывало, совершенно не заметил момента, когда клетка перестала быть проблемой. Секретный агент выбрался.       Классический сценарий их маленького спектакля о противопоставлении добра и зла. Если бы не одно «но».       Перри подпрыгнула и, продемонстрировав ткань юбки вместо удара хвостом, с невозмутимым видом приземлилась перед изобретателем. Из-за прыжка шляпка слетела с рыжей макушки, как бы показывая: бой обречён на провал. Хайнц рефлекторно отступил на шаг и выдохнул:       — Ха! У тебя нет хвоста! — он вскинул руки, принимая боевую стойку. — Теперь ты со мной не справишься!       Дуфеншмирц замер, разжав кулаки.       — Так… минуточку, — нахмурился он. — Девчонок же бить нельзя!       Перри, казалось, не волновали отговорки и она двинулась к нему.       — Эй, стой, — нахмурился он, отступая. — Бить женщин, детей и стариков это то же самое, что публично себя кастрировать!       Перри замахнулась. Удар вышел неточным: кулак прошёл мимо лица и лишь задел плечо. Движение получилось резким, но плохо скоординированным, будто тело не слушалось до конца.       — О нет, — подумал агент. — В этом теле я не такой ловкий!       Хайнц перехватил её руку, удерживая за запястье. Перри попыталась вырваться, но мужчина держал крепко.       — Прекрати! — раздражённо сказал он. — Я не буду с тобой драться, пока ты в таком виде!       Она снова рванулась вперёд. Хайнц поставил блок и одной рукой прижал заклятого врага к стене. Локти Перри упёрлись по обе стороны от её плеч, отрезая путь к отступлению.       — Угомонись ты уже! — повторил он уже тише, тяжело дыша. — Хватит.       Как бы не любили улюлюкать насчёт Хайнца Дуфеншмирца и Перри-утконоса в интернет-сообществе, посвящая им фанфики и арты, изобретатель никогда бы не стал лобызаться со своим заклятым врагом. Не только потому что Хайнц гетересексуален, но и просто потому что противно делать это с животным. А вот целоваться с врагом, когда тот в женском обличии — всё же лучше.       Но это не значит, что он был обеими руками «за» эту идею.       Почему сейчас зашла об этом речь, спросите вы? Дело в том, что ситуация обострилась, когда руки «девушки» начали трогать Дуфеншмирца там, где не следовало.       Чем ведь животное отличается от человека? У него есть инстинкты, и оно не может им не подчиниться.       Перри не осознавала, что на неё нашло. Потому что когда доктор Дуфеншмирц прижал её к стене, она ощутила что-то незнакомое, характерное для тела своей хозяйки. Внутри прошлась приятная волна тепла, а следом за ней и покалывание ниже живота.       Интересно, что же ещё возбуждало тело Кендес?       — Перри, прекрати меня лапать! — возмутился Хайнц. — Если ты выбрал маскировку красивой девушки, это не значит, что тебе позволено так делать!       Хайнц схватил её руки и прижал их над головой. Похоже, тело Кендес только получало удовольствие от этого. Перри потянула таз вперед и начала тереться промежностью об ногу заклятого врага.       — О боже… Что ты…       У человека есть древний механизм, вшитый в подкорку: бей, беги или замри. У Хайнца Дуфеншмирца, вечного неудачника и мастера неловких положений, бессознательный выбор всегда падал на третий вариант: замри. Разум отключался, предоставляя телу разбираться с последствиями.       Это оцепенение позволило Перри вырваться из рук учёного и атаковать. Но на этот раз борьба сменила свой вектор.       «Девушка» впилась в его губы, словно изголодавшийся путник, нашедший оазис в знойной пустыне. Этот рывок был таким неожиданным, что Хайнц, всё ещё скованный внутренним параличом, не удержал равновесия. Они рухнули на холодный пол лаборатории, и Перри прижала изобретателя своим телом. Её губы продолжали исследовать его рот, вызывая возмущение, которое не могло прорваться из уст.       Хайнц, истосковавшийся по женскому теплу и ласке, против своей воли откликнулся на действия Перри. Его плоть затвердела и запульсировала, требуя внимания. Перри, ведомая своими инстинктами и рефлексами чужого тела, почувствовала это. Одной рукой она всё ещё удерживала его плечо к полу, а другой потянулась к его поясу, нащупывая молнию. Хайнц словно находился в трансе, сознание будто покинуло тело, чтобы не участвовать в происходящем.       Наконец, укротив волны удовольствия вместе с заклятым врагом, довольная Перри поднялась и натянула на себя всё, что успела сбросить в порыве страсти. Хайнц, словно сломанная кукла, неподвижно лежал, глядя в потолок пустыми глазами. Хоть он и получил разрядку, о которой давно уже не смел мечтать, внутри всё разъедало от боли. Он чувствовал себя использованным, подобно старой игрушке, в которую наигрались и решили выбросить.       — Перри-утконос, ты не перестаёшь меня удивлять. Это…вообще возможно? Где ты взял такой костюм? — он устало выдохнул в тишину. — Это было так… ва-ау… По-настоящему что ли…       Секретный агент смутился от такого тонкого замечания и, как свойственно ему, загадочно промолчал.       — Боже, — Хайнц хрипло усмехнулся, сам не понимая зачем. — Что за бред я несу?       Они оба ощутили прилив стыда, который навис над ними, как смог после взрыва. Без лишних слов они пришли к единому решению: забыть. Иначе хрупкая конструкция их вражды-дружбы рассыпалась бы в пыль.       Этого вообще не должно было случиться. Какая мерзость.       Молча, избегая взглядов, они разыскали «Амнезия-инатор» в кладовой и поочерёдно выстрелили друг в друга лучом забвения, настроенным на этот день, когда они забылись. Но в спешке, в желании поскорее стереть позор, они упустили одну деталь. Инатор распространял своё действие не только на сознание того, в кого попал луч, но и на само тело в настоящий момент. Сознание, которому это тело принадлежало изначально, также должно было подвергнуться амнезии об этом ужасном дне.

***

      Система видеонаблюдения в пентхаусе всегда была капризной. Некоторые камеры давно требовали ремонта, другие записывали с перебоями. Хайнцу удалось увидеть лишь обрывки: борьбу и собственное падение. Файлы утаивали контекст, и от этого стало лишь хуже.       Почему рыжеволосая девушка оказалась у него дома? Почему сцена начиналась с сопротивления и заканчивалась тем, что нельзя было развидеть? Почему она позволяла ему целовать каждый миллиметр кожи, пока властвовала над ним? И главное: почему лицо на записи принадлежало именно Кендес Флинн, о существовании которой в тот момент он даже не знал?       Хайнц искренне не понимал, как допустил это. Сознание, словно в агонии, возвращало его к одним и тем же сценам, каждая из которых оставляла шрамы на душе. Каждая секунда записи жгла изнутри, как раскалённое железо. Его тошнило от самого себя, от того, как легко и бездумно он стал частью кошмара, который разрушил жизнь другого человека.       Осознание обрушилось на него, как лавина. Хайнц Дуфеншмирц был тем, кто сломал её жизнь, прежде чем она успела её начать. Именно он стал источником её страхов, одиночества и вынужденного взросления. Шесть лет Кендес волокла этот груз на своих плечах, не понимая, за что ей послано это испытание. Она не знала, кто враг и кого винить за произошедшее.       А врагом оказался он.       Хайнц стиснул зубы так сильно, что челюсть заныла. Хотелось ударить себя в грудь. Прямо в сердце и разорвать его к чёрту, потому что оно не заслуживало продолжать биться. Каждый удар отзывался именем, которое он никогда не заслуживал произносить. Он вспоминал взгляд мальчика, который доверчиво обнимал его, не зная, что этот человек был его отцом — тем самым отцом, которого так отчаянно желал.       Мысль о её прошлом, о той жизни, которую она могла бы прожить, отравляла. О будущем, которое она могла бы построить, о выборе, который у неё отобрали. Хайнц украл у неё не только юность, но и право знать, что с ней произошло.       Но самое ужасное было то, что он не мог это исправить. Не мог даже объяснить, как это случилось. Всепоглощающее чувство вины становилось всё тяжелее, словно зыбучий песок, затягивающий его всё глубже и глубже. Хайнц давно не испытывал такой боли. Он впервые за долгое время хотел нажать на кнопку самоуничтожения, но не для того, чтобы спасти город. А для того, чтобы спасти её и уберечь от монстра, которым оказался он сам.       Правда, которую он только что откопал, была похожа на мину замедленного действия, заложенную им же в самое основание их хрупкого, зарождающегося мира. И таймер, тикавший все эти шесть лет, только что дошёл до нуля. Осталось только понять, хватит ли у него мужества встретить взрыв лицом к лицу.

***

      Зимние каникулы подошли к концу, а Кендес не прекращала поисков новой работы. Она рано просыпалась, готовила завтрак для Ричи и отвозила его в детский сад. Как же ей было обидно и непривычно ездить на общественном транспорте после вынужденной продажи автомобиля. Временами казалось, что сама загадочная сила, словно безжалостный насмешник, издевалась над её тщетными попытками удержаться и что-то поменять.       Возвращаясь домой, она до обеда листала сайт с рабочими вакансиями. Найти что-то подходящее оказалось серьёзной проблемой: один работодатель требовал неимоверных знаний за копеечную зарплату, другой уклонялся от прямых вопросов об условиях работы. А третьи и вовсе предлагали сомнительные схемы в виде мутных манипуляций с финансами, завязанных на «обычных переписках в мессенджерах по заготовленному шаблону».       Она закрыла очередную вкладку и устало потёрла переносицу. Резкий звонок в дверь прозвучал так неожиданно, что Кендес вздрогнула. Сегодня хозяйка дома как раз должна была заехать за деньгами. Девушка поднялась и отворила дверь, даже не посмотрев в глазок.       — Хайнц? Что… что ты здесь делаешь?       Хайнц стоял с таким видом, будто не был уверен, что имеет право здесь находиться. В руках синяя папка и букет белоснежных фрезий, слишком живых для тусклого неба. Его взгляд был слишком тревожным, совсем не тот, каким она привыкла его видеть. Ни привычной болтовни, ни нервной улыбки.       — Привет, — хрипло выдохнул он. — Это… тебе.       Хайнц протянул букет, как школьник, который пришёл извиняться за драку, а вместо слов принёс цветы. Кендес бережно взяла фрезии из его рук. Пальцы едва заметно дрогнули.       — Э-эм… Спасибо.       — Кендес, мне нужно сказать тебе кое-что очень важное.       Она сделала шаг в сторону.       — Хорошо, заходи.       Хайнц вошёл в дом, не снимая пальто, и сразу здесь почувствовал себя чужим, несмотря на все свои благородные поступки для неё. Он замер, словно ждал подсказку на дозволенные действия на этой территории.       — Ричи в садике, — зачем-то сказала Кендес, поставив цветы в вазу с водой. — Так что… мы одни… Присаживайся.       Эти слова повисли между ними тяжёлым грузом. Хайнц кивнул, будто получил разрешение на что-то большее, чем обыкновенный разговор, но вместо облегчения сердце только сильнее сжалось. Они сели на диван в гостиной.       Хайнц глубоко вдохнул, прежде чем начать.       — Кендес… Я… я долго думал, имею ли право приходить без предупреждения. Но если не скажу тебе это сейчас, я, наверное, просто сойду с ума…       «Она возненавидит меня… И будет права…»       Девушка напряглась всем телом.       — Хайнц, ты меня пугаешь.       — Я узнал правду… — тихо сказал он. — И она неприятная для нас. Вероятно, после этого ты не захочешь меня видеть… — он крепче сжал папку. — Я прекрасно осознаю риск, что могу потерять тебя. Но ты не заслуживаешь жить во лжи…       — Хайнц, что всё это значит? — тихо спросила она.       Хайнц положил папку к себе на колени и взял девушку за руку, трепетно поглаживая большим пальцем тыльную сторону её ладони.       — Помнишь, когда мы прервались той ночью?       — Да уж, такое не забудешь. — Она закатила глаза.       Не акцентируя внимание на колкость, он продолжил:       — В тот момент, когда ты сняла свой свитер, перед моими глазами вспыхнул один фрагмент… Пока ты спала, я сидел в лаборатории и искал зацепки… У меня было чувство, что какой-то момент из моей жизни был стёрт. Помню, ты говорила, что у тебя было так же. Я пролистывал архивные видео с камер так долго, что уже хотел сдаться и списать видение на хроническую усталость…       Кендес слушала его внимательно, и с каждым словом ей становилось всё тревожнее.       — И вдруг я наткнулся на запись. А там… там показан день, когда мы оказались очень близки с тобой. Не знаю, как это вышло. Мы тогда даже не были знакомы… Я так виноват, что позволил этому случиться.       — Как… как это возможно? — она говорила и одновременно словно искала глазами стену, чтобы опереться. — Мы… мы ничего не… я бы помнила. Я бы знала.       — Возможно, нам стало так стыдно, что друг другу стёрли память о произошедшем.       — Стёрли… память? — повторила она шёпотом, ужасаясь.       — Это моё предположение… Не знаю… Но, тем не менее, там было ясно показано: как именно появился Рихард.       Кендес закрыла глаза, и её лицо исказилось от боли. Она почувствовала, как мир вокруг начал рушиться, как карточный домик, который она строила всю свою жизнь.       — Нет. Нет, подожди… — выдохнула она, отдёрнув свою руку. — Это какая-то шутка?       Кендес с надеждой посмотрела ему в глаза и искала в них подтверждение тому, что всё это просто розыгрыш или дурной сон. Но его взгляд был полон сожаления и боли.       — Пожалуйста… Скажи, что это неправда…       — Клянусь, — он сглотнул ком в горле, — я бы никогда не стал шутить с такими вещами.       Он осторожно протянул ей папку. Кендес с недоверием посмотрела на неё.       — Вот. Мне удалось сделать тест, потому что Рихард оставил свой волос на подушке. Я сравнил его ДНК со своим. Я надеялся, что это какая-то ошибка… молился, чтобы так и было…       Кендес дрожащими руками достала из папки лист с результатом теста. Её взгляд упал на цифры, и она почувствовала, как земля уходит из-под ног. Вероятность его отцовства была слишком высока, чтобы это могло быть совпадением.       — Уходи, — прошептала она, её голос был едва слышен, как шёпот ветра, но в нём звучало столько боли и невыносимой ненависти, что Хайнц не смог не подчиниться.       Поднявшись с дивана, он замер и взглянул на неё.       — Кендес… я…       — Уходи, — повторила она уже громче. — Сейчас же!       Хайнц кивнул. Не стал оправдываться и цепляться за ещё одну секунду. Просто развернулся и пошёл к двери. Но у самого порога он остановился и обернулся. Посмотрел на неё в последний раз с чётким пониманием: назад дороги нет. Его губы дрогнули, как будто он хотел что-то сказать, но слова так и не сорвались с языка. Кендес не выдержала этого взгляда. Она поднялась, её ноги подкашивались, но сделала несколько шагов к прихожей. Её рука взметнулась вверх, и дверь с грохотом захлопнулась прямо перед лицом Хайнца.       Тишина взорвалась, как бомба. Кендес прижалась к двери. Спина дрожала от напряжения. Её ладонь взметнулась к лицу, и она зажала рот, чтобы не закричать. Обжигающие слёзы хлынули потоком. Они стекали по её щекам, оставляя за собой мокрые дорожки. Колени подогнулись, и она медленно опустилась на пол. Её руки сжались в кулаки, затем закрыли лицо. И тогда она разрыдалась. Кендес качалась вперёд-назад, будто хотела убежать от боли, которая разрывала её изнутри.       Но куда ей бежать от себя и от правды?       Слушая её всхлипы и рыдания, Хайнц хотел убить себя. Каждый звук был подтверждением: это всё из-за него. Он упёрся лбом в дверь, чувствуя холод дерева, и задержал дыхание, будто боялся, что если вдохнёт глубже, то не выдержит и закричит вместе с ней. Ладонь бессознательно сжалась в кулак, ногти впились в кожу, оставляя болезненные полукруги. Эта боль была нужна. Но это было меньшее, чем он заслуживал.       — Кендес… — его голос сорвался ещё на первом слоге.       Хайнц попытался продолжить, но слова застряли. Грудь сжало так резко, что получилось лишь судорожно вдохнуть. Губы задрожали, и он понял, что больше не справляется.       — Я… — хрипло выдохнул он и замолчал, потому что голос предательски надломился.       Слёзы всё-таки прорвались. Он резко смахнул их ладонью, злясь на себя даже за это. Но они продолжали течь.       — Я понимаю, — наконец выдавил он, почти шёпотом. — Ты меня ненавидишь…       Хайнц вдохнул снова, со всхлипом, который не смог скрыть.       — Но, пожалуйста… — он запнулся, сглотнул, пытаясь удержаться на грани. — Позволь мне продолжать заботиться о Ричи. Это… это моя ответственность. И я полюбил этого славного мальчика не зная, что он мой… Я… я правда люблю его…       Голос окончательно сел. Хайнц замолчал, прижимаясь лбом к двери сильнее, пытаясь удержаться за неё, чтобы не упасть на заснеженные ступеньки.       — Если ты не хочешь, чтобы мы с ним виделись… Я могу помогать издалека. Деньгами или могу присылать Норма, если понадобится…       Он судорожно вдохнул.       — И хоть мне будет тяжело без вас… мне никогда не будет так тяжко, как было тебе. Ты шесть лет поднимала сына в одиночку, несла всё на своих плечах. Ты жила дальше, даже не понимая, за что тебе всё это… и ты не сломалась.       Слёзы катились уже свободно, и он больше не пытался их остановить.       — Я… каждый день восхищаюсь тобой.       Он прикрыл глаза, потому что больше не мог смотреть в пустоту перед собой.       — Я хочу, чтобы у тебя было всё хорошо, — прошептал он. — Даже если это будет без меня… И я ненавижу себя за то, что произошло… потому что я оказался злодеем для той… — голос сорвался окончательно. — …для той, кого люблю.       Хайнц стоял ещё пару минут, прижавшись к двери, будто надеялся, что Кендес почувствует его по другую сторону. Потом медленно отступил назад, не дожидаясь ответа.