Сон?

Тусклый свет плафона освещал маленькую угрюмую больничную палату. Обшарпанная светло-желтая краска на стенах, потрескавшаяся побелка на потолке и пыльная паутина в углу, как напоминание о полной безысходности. Даже паук предпочел забросить это гиблое место, но Тайлер увы не мог. Он не сомневался, что психиатрическая больница «Уиллоухилл» станет его последним пристанищем. Врачи медленно, но жестоко убивали те частицы здравого смысла, которые у него еще остались. Конечно, инъекции помогали сдерживать Хайда, но вместе с этим Тайлер терял себя. Его мысли, чувства, воспоминания — все слилось в один большой клубок, который было невозможно распутать. Инъекции вызывали странные, а порой и ужасающие галлюцинации. После каждого укола Тайлер проваливался в небытие, не понимая, где ложь, а где правда. Он терял контроль над своим телом: мышцы сводило сильнейшими судорогами, кожа покрывалась обильной испариной. Тайлер кричал от боли, либо ему только так казалось, зажимал рот искусанными до крови кулаками. Он мечтал умереть, лишь бы все мучения наконец-то прекратились. Уголок губ непроизвольно дернулся в усмешке. Едва уловимый запах горькой, влажной почвы, который ощущается сразу после дождя, и пряная гвоздика, как напоминание о ее любимом шампуне. Так пахнет его спасение. Тайлер медленно открыл глаза, жадно вдыхая воздух. Уэнсдей. Вот она, всего в двух шагах от него, в своем неизменно траурном платье с белым, накрахмаленным до скрипа, воротничком. Ее темные и большие, как у куклы, глаза блестели в полумраке комнаты. — Уэнсдей, — прошептал Тайлер одними губами, на большее ему не хватило сил. Он зажмурился от вновь поступившей боли и подтянул колени к груди. Приступ только начинался, но Тайлер был этому рад. Инъекции дарили не только нестерпимую боль, но и ночные свидания с девушкой, которой он дорожил. Тайлер догадывался, что настоящая Уэнсдей никогда бы к нему не пришла, но иллюзия, что она все же здесь и простила его, давала сил пережить еще один день полный боли и безысходности. Тайлер невольно вздохнул. Прикосновение холодных пальцев к его мокрому от пота лбу принесло облегчение. — Пожалуйста, побудь со мной еще немного, — прошептал Тайлер, отзываясь на скромные и неумелые ласки Уэнсдей. Его тяжелая от вечной мигрени голова оказалась на ее худеньких и острых коленях. Он шептал какой-то бред и плакал, как маленький ребенок, сжимая в руках мокрый от слез подол платья. Уэнсдей молчала, но Тайлеру и не нужны были ее слова. Она разделяла с ним его боль, о большем он и не мечтал. Когда приступ отступил, Тайлера стало клонить в сон. Он знал, что если уснет, то образ Уэнсдей тут же исчезнет, а страхи снова проберутся в его сознание. — Тебе нужно отдохнуть, — ее твердый голос нарушил тишину палаты. Видимо, Уэнсдей заметила его хилые попытки взбодриться. Она аккуратно переложила голову Тайлера со своих коленей на подушку и стремительно поднялась с кровати, собираясь уйти, но он успел схватить ее за запястье. Их взгляды встретились. Теперь Тайлер знал точно, что Уэнсдей — всего лишь игра его больного воображения. В ее немигающих, глубоких, как бездна, глазах промелькнуло сострадание. Она послушно опустилась на кровать и легла так близко, что Тайлер ощущал ее теплое дыхание на своей щеке. И пусть рядом с ним была ненастоящая Уэнсдей, он все же решил извиниться перед ней. Тайлер путался в словах, заикался от слез, которые вновь потекли из его глаз. Он говорил и говорил, рассказывая все про план Лорел, про Хайда, про то, как отец скрывал от него правду. Не забыл рассказать и о первых убийствах, и о том, как потерял контроль над своим разумом. — Знаешь, ты всегда была для меня чем-то вроде маяка. Мысли о тебе хоть ненадолго возвращали меня к жизни. Вот и теперь ты помогаешь мне не сойти с ума. Уэнсдей задумчиво смотрела на него. — Правда, ты меня спасаешь, Уэнсдей. Когда мне очень больно, то я сразу представляю твое лицо. Мне кажется, я никогда не видел девушки красивее и опаснее тебя. Он нежно коснулся ее лица. Уэнсдей вздрогнула. — Моя жизнь никогда не была сладкой или спокойной, но сейчас, когда я оказался запертым в четырех стенах, я понял, что у меня есть не так-то много счастливых воспоминаний. Помню нежные руки мамы и аромат ванильного пирога, игры в саду и громкий лай Элвиса, когда я кидал ему мяч, и тебя. Твои мягкие губы. Уэнсдей, я постоянно думаю о твоих губах. Если бы я мог еще раз их поцеловать... По телу словно пробежал электрический ток. Пухлые губы Уэнсдей ласкали его губы так чувственно и нежно, как бывает только во снах. Тайлер сжал ее хрупкую талию в руках, будто боялся, что, когда он откроет глаза, она навсегда исчезнет. — Я вытащу тебя отсюда, — донесся до него еле слышный шепот. — Уэнсдей, я люблю тебя, — признался Тайлер и открыл глаза. Комната была пуста.