Spit-kissing on my sickbed

– И это все? Тарталье даже не нужно было напрягаться, чтобы уложить Люмин на лопатки. Он одним быстрым движением сократил дистанцию и нанёс рубящий удар в область ног. Люмин успела отскочить в сторону, но это стоило ей падения на землю. Пыль и грязь тут же осели на языке, одежде и волосах. Нужно было как можно скорее подняться, но тело просто не успевало за мыслями, мышцы отказывались подчиняться. Пинком Тарталья выбил меч из слабых рук и, не сильно ударив Люмин в живот, заставил девушку перевернуться на спину и закашляться. – Ах, не нужно так на меня смотреть. Хотя для тебя я сейчас и выгляжу как злодей, верно? Ну, я не виноват, что ты оказалась не в том месте, не в то время, девуля, – его голос не был таким радушно–приторным, как в былые деньки. Тарталья хмыкнул и, присев, взял Люмин за подбородок. Милое личико было в ссадинах и грязи, зато глаза прожигали своей чистой яростью. – И что теперь? Убьешь меня? – холодный вопрос сорвался с пересохших губ Люмин. – Что? Убью? – Тарталья рассмеялся, покачав головой. – И в мыслях не было, девуля! Может я и перестарался, но, мне казалось, что ты разделяешь мои интересы… Разве нет? Он наклонился почти вплотную, как будто хотел как можно лучше расслышать, что же пролепечет эта грязная и дрожащая под ногами девчонка. Люмин чувствовала его дыхание на своей щеке. Тарталья же наверняка слышал от неё запах пота, сырости и крови. Герой Мондштада – сейчас её навряд ли бы узнала даже Эмбер. На таких людей всегда было жалко смотреть. Но во взгляде Тартальи не было даже намека на брезгливость. Скорее, так смотрит хищник на чужака, зашедшего на его территорию. – У меня нет с тобой ничего общего, – Люмин резко прижала ладонь к груди Тартальи, но тот играючи успел перехватить удар и увести в сторону. С гулом поток воздуха вырвался и растворился в непроглядной темноте. – Вот видишь! Я не сомневался в тебе! Ты одержима битвой, разве я не прав?! – Тарталья не отпустил руку Люмин, наоборот ещё крепче сжал. Крепче, чем когда они танцевали, почти пережав поток крови. Люмин глухо всхлипнула. – Ты просто не можешь смириться с поражением и сдаться, – нечто безумное звучало в его голосе, промелькнуло в его лице. Люмин не могла сказать точно, что это было, но слышала, как истошно инстинкты били по вискам и призывали к побегу. Размашистый удар по гладковыбритой щеке заставил Тарталью отвернуться. Даже в слабом лунном свете было видно, как его белоснежная кожа в одно мгновение покраснела. Люмин испугалась – испугалась своих действий. Всё будто произошло само по себе, как будто это кто-то другой отвесил пощечину. Однако покалывающие под кожей иголочки говорили об обратном. Она даже не знала, что ещё способна на такое. Заливистый смех эхом разнёсся по руинам и электрическим током отрезонировал у Люмин в груди. Он сумасшедший, он самый настоящий безумец. Но почему… почему ей это вдруг понравилось? Сердце бешено забилось, дыхание участилось и кровь раскалила конечности. Это называется адреналин, верно? – Этого мало, девуля! – Хочешь ещё? – выплюнула Люмин и повторно замахнулась. Удар. Ещё один. Два. Три. С каждым разом всё сильнее и быстрее. Тарталья мог легко увернуться или остановить её, как сделал это раньше. Но каждый раз будто бы специально подставлялся под удары. – Ты ненормальный! – Люмин резко подтянула ноги и попыталась подняться. Однако Тарталья сжал её за горло, свободную руку опустил к бедру, прижав обратно к земле. Воспользовавшись моментом, он сел между ног Люмин, нависнув над ней и прижавшись пахом к тазу. Люмин чувствовала его возбуждение. – Что? – он наклонил голову и приподнял одну бровь, продолжая ухмыляться как ни в чём не бывало. – Ненормальный? Тогда, кто ты? Нормальный человек не бежит с самого утра отрубать головы монстрам и прыгать по горам. Нормальный не вступает в сражение с теми, кто превосходит по количеству. Нормальный не бежит в бой, когда его тело ломит от боли! – Тарталья говорил медленно, словно давал возможность Люмин хорошенько впитать каждое слово и подумать над ним. – Нет-нет, Люмин, если уж я ненормальный, то ты абсолютно такая же, – он ослабил свою хватку, отпуская шею девушки. Тарталья ласково провел кончиками пальцев по линии скул и убрал за ухо растрепавшиеся волосы. Никакого сопротивления не последовало. В очередной раз Люмин не смогла ничем ответить. Тарталья умело забрался под кожу, вскрывая те вещи, в которых не признавалась себе Люмин. Сознание даже не пыталось отрицать правоту. Сколько бы оправданий не было: «я делаю это, чтобы заработать мору и стать сильнее, чтобы помочь людям, чтобы найти брата» – всё было просто благородными предлогами, чтобы выплеснуть злость, отчаяние и усталость на этот чертов мир. Никому не было дела, что герои, которые всех спасают, сами нуждаются в спасении. – Ну, и что с того? – теперь смеялась она. Устало. Надрывно. Кривая и дрожащая улыбка растянулась на лице Люмин. –Хочешь, чтобы я сразилась с тобой? Да делать мне нечего, как тратить время на такого, как ты… – она беспрепятственно приподнялась на локтях и прошептала это Тарталье прямо в губы, специально задевая их едва ли не языком. Их взгляды не отрывались друг от друга ни на секунду, но теперь вместо жажды крови и ненависти в них был необъятный интерес и похоть. – Я дам тебе совет, девуля, – Тарталья говорил сквозь зубы, едва сдерживая себя, чтобы не сжать девчонку за бедра и не отодрать на этой грязной и пыльной земле, кусая за шею, губы, грудь и плечи. – Будешь бродить по ночам одна и ходить туда, куда не стоит, и нарвёшься на неприятности. Так что сиди спокойно и… не высовывайся, – приложив не дюжую волю, Тарталья заставил себя отстраниться от Люмин и встать. Только не смотри на неё, даже не думай оборачиваться. Иначе действительно проиграешь. – Увидим, – едва слышно прошипела Люмин и прикрыла глаза, чувствуя, как волна возбуждения накрывала грудь и опускалась ниже. Она до крови закусила губу, чтобы не поддаться импульсу и не позвать Тарталью вернуться. Благо, когда она повернулась в его сторону, то уже никого не увидела. Голова кружилась от возбуждения, злости и усталости одновременно. Ей было мерзко признавать это, но ей хотелось, чтобы Тарталья остался.

***

В отличие от старушки, у которой Люмин снимала комнату, в постоялом дворе Ваншу никто не задавал лишних вопросов. Ей повезло, что это было самое ближайшее место, где она могла отдохнуть. Без лишней суеты ей предоставили комнату. На этот раз Люмин не стала даже пытаться раздеться. Упав на мягкую постель, она тут же погрузилась в глубокий и яркий сон. Комната была пропитана запахом пота, затхлый воздух душил, а темнота не позволяла найти окна. Люмин вздыхала от жарких ласк её груди. От искусанных губ тянулась мокрая дорожка поцелуев до ключиц, сосков, живота, лобка и внутренней стороны бедра. За этими, казалось бы, нежными касаниями разгорался шлейф из огоньков, оставлявших после себя метки, напоминающие засосы. Видение человека было смазано, лицо было будто бы за маской, но пылающие рыжие волосы давали чётко понять, о каком человеке грезила Люмин. Она не сдерживала стоны, ощущая каждое движение слишком остро, слишком чувственно. Она не испытывала никакого гнева и никакого стыда или угрызений совести. Лишь дурманящее голову желание быть под руками этого человека вечно. От одного ощущения возбужденного члена, прижатого к её вагине, внутри всё затрепетало и разгорелось с такой силой, что Люмин едва не кончила. Она выгибалась и тянулась тазом навстречу к нему, притираясь мокрыми трусиками. – По… пожалуйста, – умоляюще шептала Люмин, закатывая глаза и искусывая губы. Её пальцы то и дело сжимали собственную грудь. Терпеть эту муку было невозможно, она изнывала от ожидания. Но человек в маске только растягивал её мучения, словно наслаждаясь, как умоляющее стонет и извивается под ним Люмин. И хотя лица его не было видно, но почему-то Люмин знала, что он расплылся в похотливой ухмылке. Одной рукой он гладил и сжимал её бедра, другой разорвал ткань трусов. Ей показалось, будто кожу вдруг охладило холодное лезвие ножа. И эта прохлада была слишком освежающей, почти чужеродной. – Д-дааа, – с блаженной улыбкой протянула Люмин, почувствовав, как головка члена вошла в неё. Но стоило пальцам надавить на возбужденный клитор, как мышцы вагины Люмин сократились. Люмин резко проснулась от сладкой истомы и судороги в ноге. Оргазм был слишком ярким, по лбу стекали капли пота, дрожащие руки пытались расстегнуть платье, в котором Люмин уснула. Как никогда ей было горько просыпаться, горько осознавать, что всё было лишь сном, наваждением. Пальцы аккуратно проскользнули под юбку и под ткань трусов. Она лишь невесомо прикоснулась к половым губам, но уже почувствовала обильную смазку. Опустив пальцы между губами, она дотронулась до клитора, который сейчас был особенно чувствителен. Люмин не смогла удержаться от собственных ласк, круговыми движениями поглаживая себя. Прежде чем встать с постели, она около трех раз довела себя до оргазма. Переворачиваясь то на живот, то на спину, Люмин кусала подушку, представляя, что это плечо Тартальи, что это его руки трогают её.

***

Обливая себя водой из таза, Люмин наблюдала как с тела стекало множество грязных струек и вода становилась чёрной. Так, смывая с себя корочки грязи и тщательно протирая себя мочалкой, она открывала всё новые и новые синяки и ссадины. Правда, Люмин уже стала настолько привыкать к ним, так что перестала удивляться и чувствовать дискомфорт. И всё же, почему после каждой встречи с Тартальей на ней оставались физические увечья? От Люмин пахло цветочным мылом, а мягкие светлые волосы аккуратно свисали на худые плечи. Грязное платье было настолько испорчено, что никакая стирка бы его уже не спасла. Да и надевать что-то с открытыми плечами Люмин пока не могла. Хоть она и воин, но такое количество странных синяков может привлечь ненужное внимание. Будто прочитав её мысли, горничная постучала в дверь и оставила какой-то пакет. Записки не было, но разорвав упаковку, стало ясно, кто отправитель. В пакете лежало новое платье, напоминавшее одежду из Снежной. Поморщившись, Люмин всё-таки решила надеть его, но только для того, чтобы дойти до дома и переодеться. Новый день сулил новые свершения, хотя по ощущениям в мышцах, он едва ли был лучше предыдущего. Может быть, ей стоило перенести встречу с Нин Гуан на другой день? Хотя разве она могла диктовать здесь какие-то условия… Хотя она и не знала, о чем хотела поговорить с ней Нин Гуан, но что-то подсказывало, что речь пойдет о фатуи. И стоило ей об этом задуматься, как сердце ускорило свой ритм.