I don't care, I don't care anymore

Словно во сне, в пьяном и туманном бреду, какие-то образы мелькали перед глазами Люмин. Она была слишком пьяна, чтобы сопротивляться, но опьяненная не вином, а запахом, телом и голосом Тартальи. А по тому, как спешно Тарталья покрывал поцелуями её губы и шею – можно было сказать, что ему самому давно не терпелось «напиться» Люмин. Они вцепились друг в друга и не собирались отпускать. Эта вспышка страсти была внезапной, быстрой и оттого неуклюжей. Тарталья шумом и не с первой попытки открыл эту чертову дверь так, что петли пошатнулись. Терпение и без того было на пределе. Сейчас никакая мелочь не должна была вставать у него на пути. Они буквально ввалились в квартиру, с шумом захлопнув дверь. Их танец был совсем не похож на прошлый: громкий, нескладный и непозволительно близкий. Причмокивая, языки сплетались в жадном поцелуе, который прерывался лишь на короткие мгновения, давая перевести дыхание. Стягивая с Тартальи куртку и срывая шарф, Люмин задела ногтем шею, оставив длинную царапину. – Зачем тебе столько одежды, – раздраженно прошептала Тарталье в губы Люмин. – Ты наловчишься, – инеевые глаза, которые недавно Люмин так сильно хотелось выцарапать, липкой похотью проскользнули по её лицу к груди. Она не сразу осознала, что холодок, пробежавший по коже оголённой груди, был от сквозняка, а не от этих глаз. Пока Люмин мучилась с его нарядом, Тарталья успел совсем незаметно и легко расстегнуть её воротник и развязать корсет. Холодные пальцы больно сжали грудь, отчего Люмин со вздохом выгнулась и попыталась оттолкнуть от себя Тарталью. – Я ведь предупреждал тебя, девуля: не ходить одной по незнакомым местам, – то ли прохрипел, то ли прошептал над ухом Тарталья. Если уж она так хочет оттолкнуться от него, то Тарталья был рад оказать помощь: он грубо подтолкнул Люмин к столу. Совсем не нежное обращение с девушкой. Но по всей видимости, комфорт Люмин его волновал в последнюю очередь. Сморщившись от удара, Люмин упустила момент, когда Тарталья подошёл ближе и усадил её на край. Правда, прежде чем над ней нависли, она вытянула ногу, так что каблук больно «всадился» Тарталье под грудь. Чем сильнее он напирал на Люмин, тем сильнее она старалась вытянуть ногу, вжимая сапог в пресс. – Может это тебе стоило не шататься в одиночку по тёмным углам? – она хитро улыбнулась и наклонила голову. Пряди волос небрежно упали на плечи и грудь, прикрывая соски. Она напоминала сирену: обворожительная красавица, несущая погибель. Эта красота и сила были ей так к лицу, что у Тартальи сводило скулы: он бы любовался ей вечно. Хотя, возможно, это было от острого каблучка? – Ходить по тёмным уголкам, – Тарталья аккуратно подцепил чулок у колена Люмин и стянул вниз к краю сапожка, – И вылавливать глупых барышень, – обувь была со злостью отброшена куда-то в угол, – моя работа, девуля, – Тарталья ласково улыбнулся и закинул ногу Люмин себе на плечо. То же самое он проделал со второй ногой. Больше ему не грозили удары каблуком куда бы то ни было. Внутри Люмин все дрожало от возбуждения и сердце не давало спокойно вздохнуть. Она сдавалась своему желанию, сдавалась перед Тартальей. – Почему ты такой болтун? – она специально как можно язвительно рассмеялась и, дразня, придвинулась тазом к паху Тартальи. В эту же секунду её плечи сдавили и прижали лопатками к столу. Ткань платья трескалась, где только могла: пуговицы, лоскутки, нитки и шнурки разлетались в стороны. При этом от рубашки и жилета Тартальи остались только тряпки. Они умирали от жажды. Обнаженное тело Люмин было перед ним во всей красе. Луна, пробивавшаяся через окно, словно лакмусовая бумажка выделяла шрамы и синяки девушки. Её кожа не была белой, как цветок Сесилии, неровный загар покрывал открытые части тела: лицо, шею, руки. Её формы были не как у стройной девушки: мышцы рук, пресса и ног хорошо выделялись, придавая телу не мягкие, но точеные изгибы. В конце концов, в первую очередь Люмин была воительницей – прямой противоположностью девушек Ли Юэ с мягкими и белыми руками. И всё же, нависший над ней Тарталья не мог оторвать взгляда, как и Люмин от него. Кажется, смотря на его широкие плечи, четкую линию ключиц, груди и пресса, она впервые увидела в нём мужчину – не какого-то смешного и назойливого парня с мешком моры. Шрамы, покрывавшие тело, были не маленькими и частыми, но редкими и большими. И почему-то, увидев их, Люмин возбудилась ещё сильнее. – Как же приятно смотреть, как ты изводишься, девуля, – Тарталья лукаво улыбнулся и наклонил голову. Он провёл указательным пальцем над половыми губами Люмин, едва задев клитор. – Архонты, тебе так понравились наши прелюдии? – раздался грудной смешок. Смотря в глаза Люмин, он облизал палец с обильной смазкой. Сукин сын всячески показывал, кто здесь главный. Он видел, как Люмин сгорала от желания, и продолжал растягивать момент, подбрасывая дров в огонь. Как только ему удавалось сдерживаться? – Тарталья, – горячий вздох сорвался с губ Люмин. Ей уже было плевать, что о ней будет думать он и какие последствия будут потом. – П-пожалуйста, войди в меня, – Люмин чувствовала, как вспыхнуло лицо, хотя ей нисколько не было стыдно. Краем глаза она видела возбужденный член Тартальи и жаждала ощутить близость. Её ноги спали с плеч Тартальи, таз резко придвинули к краю стола, одной рукой Тарталья сжал кисти рук и убрал за голову. Он почти лег на неё, удерживая весом собственного тела и не давая пошевелиться. Тарталья провел языком по шее Люмин, заставив ту вздрогнуть и ахнуть от неожиданности. – Повтори тем же сладким голоском мое имя, девуля, – дрожащий, срывающийся на хрип шепот прозвучал над самым ухом. Осознание, что Люмин готова жалобно умолять трахнуть её, что готова выполнить любой приказ, чтобы ощутить сладкую истому – было его призом, победой. Но это было только начало. – Т-Тарталья. Его член в ту же секунду вошел в неё наполовину, заставив Люмин выгнуться и простонать от одновременно некомфортного и желанного ощущения. Её грудь прижалась к горячей груди Тартальи, щека проскользнула о его щеку, поцарапавшись об редкую щетину. Она согласна произносить, кричать только его имя, сколько бы Тарталья того не потребовал. И он это знал. – Тарталья… – ноги Люмин обвили его таз и ближе притянули к лону. Она снова и снова шептала имя, каждый раз чувствуя толчок, чувствуя, как нарастал ритм, чувствуя болезненные укусы на своей шее и плече, чувствуя горячее дыхание на коже. Постепенно голос Люмин стал срываться и имя Тартальи, смешавшись со стонами, царапало стенку горла. На шее Тартальи выступили вены, капли пота стекали по виску. Стоны Люмин были не такими, как он себе представлял. Фантазии о ней и её теле не совпали с реальностью – всё было намного лучше. Простонав, Тарталья кончил ей на бедра. Едва успел. Люмин так тепло удерживала его, что потребовалась не дюжая сила воли, чтобы не заполнить её семенем. Когда-нибудь он обязательно это сделает. – Ох, я прервал тебя? – Тарталья провел членом между половыми губами Люмин. Она была на пике, и он специально украл это мгновение, думая только о себе. Люмин тихо постанывала и дрожала, пальцы сами проскользнули по тазовым косточкам и ниже, но Тарталья в тот же момент вновь вошёл в неё. – Нет-нет, девуля, только я могу трогать тебя, – он демонстративно провел руками от таза, талии до груди, оставляя после касаний на коже алые пятна. Пальцы мяли мягкую грудь: то ласково, то грубо. Вместе с тем его член был всё глубже, а движения набирали темп. Люмин могла лишь извиваться и стонать, она закатывала глаза, чувствуя приближающееся наслаждение, и струйка слюны стекала с открытых губ. Тарталья был опьянен, видя, как возбуждена Люмин, видя, до какого состояния смог её довести. Предчувствуя момент, когда мышцы влагалища Люмин сократятся, Тарталья прильнул к губам. Ему хотелось вкусить всю сладость её истомы, что была сейчас слаще мёда. На пару секунд тело Люмин напряглось, влагалище так приятно сжало член, что Тарталья сам не удержался от стонов. Ещё секунда и Люмин обмякла, по каждой клеточке тела пробежала волна наслаждения. С её висков, шеи, груди и живота стекало множество капель пота, а легкие жадно вдыхали застоявшийся в комнате воздух. С её влагалища продолжали стекать соки, внутренние бедра были липкими от спермы и собственной смазки. Тарталья рвано дышал, он опустился меж ног Люмин и провел кончиком языка по головке набухшего клитора. Люмин только что кончила и сейчас эти касания были не столь приятны, они ощущались слишком остро. – Нет, п-постой, не сейчас, – Люмин постаралась приподняться на локтях. – Когда что-то запрещают, хочется это сделать сильнее. Тарталья игнорировал просьбы Люмин и настойчиво слизывал соки, то надавливая языком на клитор, то посасывая его. Неприятные и острые ощущения в начале стали сменяться на тепло и вновь нарастающее возбуждение. Тарталья больше не щипал, не сжимал и не кусал: он, наконец, обращался с ней нежно. Каждый раз, когда он прикасался к её клитору языком, за языком тянулась длинная полупрозрачная ниточка смазки. По мере того, как Люмин учащенно дышала, как вытягивались её ноги и напрягался пресс, Тарталья быстрее и быстрее ласкал её. Он не мог удержаться и одновременно с ублажением Люмин, водил рукой по возбужденному члену. Люмин кончила раньше, с рваным протяжным стоном. Горячее семя Тартальи вновь окропило её бедра. Ещё с минуту они переводили дыхание. – Твой стол чертовски крепкий, – слабо хмыкнула Люмин, уголки губ слабо дрогнули в подобии улыбки. – Да, я больше не смогу за ним нормально поесть, – Тарталья подхватил Люмин на руки и опустил уже на кровать. После твердой поверхности дерева нежность дорогого хлопка и мягкость матраса словно растворили Люмин в себе. Усталость и сонливость в миг захватили её в крепкие объятия, призывая в царство грёз. Где-то в глубине сознания вдруг зазвучал голос осуждения, слабый призыв покинуть это место немедленно. Но будто сам Архонт Сна явился к ней и прикрыл глаза, погружая в глубокий сон. Ей было на всё плевать.

***

Утро начиналось с головной боли и слабости в ногах. Широкая постель была предоставлена только Люмин, хотя мятая подушка рядом намекала, что так было не всегда. Прощупав пальцами место рядом, она не почувствовала и толики тепла. Если Тарталья и ночевал рядом с ней, то это было несколькими часами назад. Люмин накинула на плечи одеяло, завернувшись в него, как в кокон. Холод пола обжёг босые ноги. Толкнув дверь из спальни на кухню, холодный воздух тут же расцеловал её лицо и ноги. Окно было открыто нараспашку, с улицы доносились разговоры людей и дребезжание тележек по брусчатке. В квартире же стояла тишина. О вчерашнем инциденте ничего не напоминало: вокруг было стерильно чисто. Словно никто здесь и не живет… Стоило ли ей дождаться Тарталью? Люмин вернулась в спальню и подошла к длинному резному шкафу. Её платье было порвано на лоскутки, так что не будет ничего страшного, если она что-нибудь да накинет на себя. Люмин хмыкнула этой глупой мысли: Тарталья был выше неё на несколько голов, если она и наденет его штаны или рубашку, то будет смотреться как минимум смешно. Какого было её удивление, когда она потянула за ящик и нашла там ровным счётом ничего. Во втором и третьем, и четвертом ящике тоже ничего не было. Паника стала подниматься от желудка прямо к горлу. Люмин стала открывать один за другим ящики на кухне и не нашла там посуды. Это место выглядело так, будто его обчистили или хозяева еще не успели заселиться. Неужели её просто взяли и бросили? В унисон со стуком сердца раздался стук в дверь. Люмин оцепенела. Она бесшумно подкралась к двери, прислушиваясь к человеку за ней. Ещё один агрессивный и настойчивый удар кулака о дверь. – Я знаю, что вы там! Открывайте! – прокуренный женский голос совсем недружелюбно прикрикнул, так что, стоя за дверью, Люмин смогла легко вообразить, насколько озлобленной была та женщина. – Во что я впуталась, – прошептала Люмин, жмуря глаза в надежде, что просто ещё крепко спит. У нее не было ни моры, ни одежды – лишь похмелье и тёплое одеяло. Если её так выкинут на улицу – это не пройдет незамеченным. Но прежде, чем Люмин успела что-то придумать, ключ в двери стал поворачиваться. – Я не собираюсь ждать на улице!