Глава 8. Начало года.

      Тишина первого января была густой, сладкой и немного… похмельной. Ангелина проснулась с ощущением, что её череп аккуратно выстлан ватой, а язык присвоил себе статус отдельного, враждебно настроенного государства. Она медленно открыла глаза, пытаясь восстановить хронологию вчерашнего вечера.       Новый год встречали тихо: мама, сёстры, телевизор, стол. Ангелина, как всегда, ограничилась двумя бокалами шампанского — ровно той дозой, которая гарантировала сон без бессонницы и без тяжёлых последствий. Но потом… потом было что-то ещё.       Она приподнялась на локте, и в голове, помимо привычной утренней мутности, возникло другое присутствие. Оно не было пассивным. Оно излучало глубочайшее, стоическое, почти злорадное спокойствие.       «…Доброе утро, — мысленно прозвучало. — Как самочувствие?»       Голос Зоро был на удивление ясен. Слишком ясен.       «Что… что случилось вчера? — с трудом сформулировала она мысль. — Я помню второй бокал… и потом провал. Я же не пила больше».       «Ты — нет, — невозмутимо ответил он. — Но, как выяснилось, контроль над мелкой моторикой в состоянии лёгкого опьянения ослабевает. Была произведена… разведка возможностей».       Ледяная струя тревоги пронзила ватную завесу в голове. Ангелина резко села.       «Что ты сделал?»       «Успокойся. Ничего катастрофического. Ты сама подумала, когда мама предложила третий бокал: “Чёрт, а что, если он захочет попробовать? Интересно, как это на него подействует?”. Я просто… принял вызов».       Она закрыла глаза, пытаясь выудить из памяти обрывки. Смутное ощущение, что её рука подняла бокал сама по себе. Что глоток шампанского показался ей на удивление… интересным, с непривычными оттенками, которые она сама бы не заметила. Потом — короткая, очень чёткая мысль, явно не её: “Слабый. Сладковатый. Как перебродивший сок. Но эффект… любопытный. Расслабление мышц, замедление реакции. Опасное в бою, но для изучения — приемлемо”. И потом… потом она встала, чтобы помочь убрать со стола, и её ноги понесли её не на кухню, а прямиком к окну. Она помнит, как смотрела на первые снежинки, падающие в свете фонаря, и её собственный голос (но не её интонация!) тихо, так, чтобы не слышали другие, произнёс:       — Хм. Так вот как выглядит снег в этом мире. Крупный. Но хрупкий.       «Ты… говорил моим голосом!» — мысленно атаковала она, чувствуя, как жар стыда разливается по щекам.       «Кратковременный захват речевого аппарата. Всего на несколько фраз. Твоя младшая сестра, та, что с аппликацией, спросила, что я делаю. Я ответил: “Провожу тактическую оценку местности”. Она кивнула и пошла клеить блёстки дальше. Видимо, сочла это нормальным».       Ангелина застонала, уткнувшись лицом в подушку. Маша! Трёхлетняя Маша! Она теперь думает, что старшая сестра в новогоднюю ночь занимается «тактической оценкой местности» у окна!       «И это ещё не всё, — продолжил Зоро с оттенком мрачного удовлетворения. — Затем потребовалось протестировать вестибулярный аппарат в новых условиях. Были произведены несколько движений на удержание баланса. Стандартная стойка, но с учётом пониженной скорости нервной реакции».       Она отрыла ещё один обрывок памяти: она стоит посреди гостиной, пока все смотрят телевизор, в идеальной, безупречной стойке «сокуцу-дачи», глаза полуприкрыты, дыхание ровное. Варя, проходя мимо, бросила:       — Чё, Ангел, новогоднее просветление настигло?       И её собственный голос ответил:       — Проверка систем. Всё в норме.       «О БОЖЕ, — мысленно простонала Ангелина. — Меня все теперь сочтут конченым психом».       «Никто не счёл. Твоя семья, как я заметил, обладает высокой толерантностью к странностям. А теперь — о важном. Моё субъективное наблюдение: алкоголь в этом мире — бесполезный инструмент. Он даёт ложное чувство уверенности, притупляет инстинкты и оставляет после себя… это. — Он мысленно обвёл её ощущение разбитости. — Я не вижу в нём стратегической ценности. Рекомендую избегать в будущем. Разведка завершена. Выводы сделаны».       Ангелина лежала, переваривая этот поток информации. Стыд, паника, возмущение — всё это смешалось и постепенно стало рассасываться, уступая место… дикому, неконтролируемому смеху. Он начался как тихое сотрясение плеч, потом вырвался наружу хриплым, откровенным хохотом. Она смеялась, уткнувшись в подушку, пока слёзы не выступили на глазах.       «Ты… ты использовал моё пьяное тело… чтобы принять стойку посреди новогоднего семейного застолья и пробормотать про тактическую оценку снега… — выдохнула она мысленно, давясь смехом. — Это гениально. И ужасно».       «Я действовал в рамках исследовательской миссии, — сухо парировал он, но она уловила в его тоне лёгкую, почти неуловимую нотку… смущения? Нет, скорее, признания абсурдности ситуации. — И, как я сказал, выводы полезны. Тебе — о хрупкости контроля. Мне — о бесполезности данного вещества».       Она, наконец, успокоилась, вытерла глаза и села. Голова болела меньше. Стыд отступил, сменившись странным облегчением. Самый страшный, по её мнению, сценарий — что он воспользуется моментом слабости для захвата — уже произошёл. И что? Он провёл «разведку», постоял в стойке и решил, что алкоголь — д*рьмо. Никакого вреда. Только неловкие воспоминания.       «Ладно, — мысленно сказала она, вставая и натягивая домашний халат. — Разведка есть разведка. Но в следующий раз… предупреждай. Хотя бы мысленно. Договорились?»       « …Договорились».       На кухне царило такое же разбитое, но мирное настроение. Варя, увидев её, фыркнула:       — Ну что, полководец, как местность? Оценил?       — Оценил, — буркнула Ангелина, наливая воду. — Снег хрупкий, бесполезный. Шампанское — тоже.       — Философ, блядь, — беззлобно констатировала Варя с улыбкой и уткнулась в телефон.       Ангелина позавтракала сырниками в тишине, изредка Зоро мысленно комментировал её действия («Медленно пережёвывай. В твоём состоянии это важно для усвоения»). Потом вернулась в комнату. Лень и творческое настроение, несмотря ни на что, никуда не делись. После просмотра очередной серии любимого сериала, она открыла ноутбук. Открыла файл с названием «Личный Дневник». Раньше она вела его нерегулярно, только в моменты сильного стресса или, наоборот, ярких открытий. Сегодняшний день явно подходил под обе категории.       Она начала печатать, быстро, почти не задумываясь над формулировками.       «1 января 2026 года. Самое странное утро в моей жизни.       Проснулась с похмельем от большего количества, чем просто двух бокалов шампанского. Это само по себе нонсенс. Но нонсенс меркнет перед фактом: часть этого похмелья — на совести моего личного внутреннего самурая.       Оказывается, пока мое сознание благополучно отключалось после второй дозы, он провёл «разведку возможностей». Взял под контроль мою руку, чтобы допить бокал и выпить ещё (его вердикт: «слабый, сладковатый, бесполезный»).       Заставил моё тело встать в идеальную боевую стойку посреди гостиной под предлогом «проверки систем». А самое лучшее — заговорил моим голосом. Когда Маша спросила, что я делаю у окна, он ответил: «Провожу тактическую оценку местности». Трёхлетняя Маша кивнула и пошла дальше. Видимо, в её картине мира я регулярно занимаюсь тактической оценкой новогоднего снегопада.       Стыд. Дикий стыд. А потом — дикий, истерический смех. Потому что это настолько абсурдно, что даже стыд не может устоять.       Надеюсь, он извинится. За «оценку снега». Скажет, что это было «излишне». Ророноа Зоро извинится передо мной за то, что использовал моё тело для изучения метеорологических явлений в состоянии лёгкого алкогольного опьянения?... Этого не будет никогда больше ни в одной вселенной, кроме моей головы.       И вот я сижу и пишу это. Пишу, чтобы запомнить. Потому что когда-нибудь он уйдёт. Найдёт способ, или это само закончится. И всё это останется вот здесь, в этих строчках. Стыдный, нелепый, смешной эпизод, который навсегда будет частью моей личной мифологии. История о том, как я встречала Новый год не одна. Как делила его с призраком из манги, который решил, что праздник — отличное время для полевых испытаний.       Каждый раз, когда я буду это перечитывать, я буду снова краснеть и снова смеяться. И будет щемить. Потому что такого больше не повторится. Такого странного, такого своего, такого… совместного позора. Это как шрам от самой дурацкой, но самой запоминающейся битвы. Никто, кроме нас двоих, не поймёт, что на самом деле значат слова «тактическая оценка местности». Это наш шифр. Наша глупая, никому не нужная тайна.       И, чёрт возьми, я уже скучаю по этому моменту. Хотя он только что произошёл».       Она закрыла ноутбук, и тишина комнаты снова обволакивала её, но уже не давящей, а мягкой, задумчивой. За окном день медленно угасал, окрашивая снег в прощальные, розовые тона. Чувство стыда окончательно растворилось, оставив после себя тёплый, горьковато-сладкий осадок. Как послевкусие того самого шампанского — вроде и не нужно, но память о нём уже стала частью истории.       «Знаешь, — мысленно сказала она, глядя на последние лучи солнца. — Несмотря на вчерашний… инцидент… сегодня не так плохо. Не одиноко».       Внутри неё возникло ощущение сосредоточенного внимания.       «Потому что ты знаешь, что даже в состоянии «разведки» я не стал причинять вред тебе или твоей семье, — ответил Зоро. Его мысленный голос был лишён обычной хрипловатой резкости, звучал почти… ровно. — Это должно укреплять доверие. А доверие в команде — основа».       «Основа, — согласилась она, и на губах появилась лёгкая улыбка. — И… С Новым годом, Зоро. Спасибо. За всё. И за то, что не устроил настоящий бардак».       Пауза была чуть длиннее обычной. Потом прозвучало, чуть тише, но отчётливо:       «С Новым годом. И… да, извини, наверное. Что-то, пожалуй, было излишне», — Ангелина почувствовала, словно он ухмыльнулся.       Она рассмеялась снова. Тихо, про себя. Впервые он извинился. Пусть и за нелепую мелочь. Это значило больше, чем все его уроки стоек вместе взятые.       — Ангелина! — опять позвала Варя из своей комнаты, и в её голосе звенел дикий восторг. — Алекс скинул видос, как он ночью в сугробе искал ключи и нашёл вместо них замороженную сосульку в форме мужского достоинства! Это шедевр! Иди смотреть!       Ангелина, всё ещё улыбаясь, пошла смотреть. И пока она хохотала над записью, где Алекс с торжественным видом демонстрировал находку замерзшему оператору, внутри было тепло и спокойно.       Да, у неё в голове жил самурай, который мог в праздник устроить контроль качества шампанского и оценку снежного покрова. Но он же учил её стоять, дышать и доверять. И, как выяснилось, даже извиняться.       С таким союзником встречать новый год было уже не страшно. Было… интересно. И даже когда-нибудь, перечитывая дневник, она будет скучать по этому дикому, стыдному, единственному в своём роде дню. Но это будет потом. А прямо сейчас первый день нового года подходил к концу, и ей было хорошо. Она не одна.