Глава 12. Тот, кто слушает.

      Апрель в этом году выдался капризным. То солнце проглянет сквозь рваные облака, заставив птиц радостно щебетать, то снова затянет небо свинцовой пеленой, и с неё посыплется мелкий, противный дождь вперемешку с мокрым снегом. Холодно было по-прежнему, но тот самый лютый холод уже отступил, уступив место сырости, пронизывающей до костей.       Ангелина сидела в очереди к психотерапевту уже двадцать минут, безуспешно пытаясь согреться. Каждые полчаса ей приходилось вынимать из кармана куртки бумажную салфетку и демонстративно сморкаться, ловя на себе сочувственные взгляды других пациентов.       «Я же говорил, — мысленно проворчал Зоро. — Термометр на твоём телефоне существует не для декорации. На улице плюс три и дождь. А ты оделась как в прошлый четверг, когда было плюс девять».       — Вчера было теплее, — прошептала она в ответ, стараясь, чтобы другие не заметили. — Я по привычке.       «Привычка — плохой советчик в вопросах выживания. Особенно когда иммунитет ослаблен недосыпом и стрессом. Ты проспорила мне эту лекцию, когда напялила эти… джинсы».       Ангелина опустила взгляд на свои светлые джинсы клёш. Они действительно были не сезонными — тонкими, почти летними, с вытертыми коленями. Но ей нравилось, как они сидят. И чёрные матовые ботинки на небольшом ровном каблуке с заострённым носом — тоже нравились. Она знала, что Зоро их не одобряет («неустойчиво, скользко, подошва не держит удар»), но сегодня ей было плевать. Она и так чувствовала себя достаточно неуютно.       На ней была чёрная майка на бретельках (вместо топа и лифчика — так было комфортнее), поверх — чёрное утеплённое худи, которое всё равно продувалось насквозь в такую погоду. Куртка — оранжево-черно-белая, с надписью сноубордистов, которую она когда-то давно стырила у отца. Она знала, что куртка старая, что краска кое-где выцвела, что на рукаве есть крошечная дырка от сигареты — но она любила эту куртку. Она пахла домом, детством, чем-то далёким и тёплым, что не имело отношения к сегодняшнему серому апрелю.       На шее — фанатский шарф любимой команды «Динамо», чёрно-синий, чуть вытянутый, с потёртыми кистями. На голове — белая шапка со странной пришивкой: белая голова инопланетянина с огромными чёрными глазами, смотревшая прямо перед собой.       В целом, её внешний вид представлял собой причудливый коктейль из удобства, привычки и полного игнорирования погодных условий.       «Ты похожа на пугало, которое собирается в поход, — безжалостно констатировал Зоро. — И при этом мёрзнет».       — Зато красиво, — фыркнула она в ответ, но тут же чихнула, опровергнув собственный тезис.       Кабинет терапевта находился в медицинском центре на окраине города — туда Ангелину направил невролог из районной поликлиники после того, как она пожаловалась на хроническую усталость и «странные мысли, не похожие на мои». Невролог был старым, опытным, с усталыми глазами и странной привычкой почёсывать подбородок, когда думал. Он не нашёл ничего органического, но что-то в её глазах, в её манере говорить – «я и он», «мы считаем», «у нас есть план» – заставило его выписать направление.       — Сходите, Ангелина. Поговорите. Иногда голова устаёт не от болезней, а от нас самих. — Он посмотрел на неё поверх очков. — И, если не секрет, кто этот «он», с которым вы постоянно советуетесь?       — Внутренний голос, — честно ответила она. — Очень настойчивый.       Невролог кивнул, как будто ожидал именно этого, и выписал рецепт на лёгкое успокоительное.       — Хустова Ангелина? — В дверях кабинета стояла женщина лет сорока, с короткой стрижкой, в свободном кардигане и с добрым, но внимательным лицом. — Проходите.       Кабинет оказался уютным — кресло, диван, торшер в углу, на стенах — репродукции картин с морскими пейзажами. Ангелина села в кресло, положив промокшие ботинки на край ковра, чтобы не налить лужи.       Психотерапевт, которую звали Инна Владимировна, не начала с расспросов. Она просто смотрела на Ангелину спокойным, выжидающим взглядом, как будто говоря: «Я никуда не спешу. Рассказывай, когда будешь готова».       — Меня направил невролог, — начала Ангелина после долгой паузы. — Сказал, что у меня… странные мысли.       — Какие именно? — Инна Владимировна чуть наклонила голову.       — Ну… — Ангелина замялась. — Иногда мне кажется, что я с кем-то разговариваю. Внутри себя. И этот кто-то отвечает.       «Осторожнее», — мысленно предупредил Зоро.       «Я знаю, что делаю», — парировала она.       — И что он говорит? — спросила психотерапевт, и в её голосе не было ни насмешки, ни тревоги. Просто интерес.       — Он… — Ангелина вздохнула. — Он учит меня. Стоять прямо. Дышать. Защищаться. Говорит, что я слишком много сутулюсь и неправильно держу нож, когда готовлю.       Инна Владимировна сделала пометку в блокноте.       — Этот «он» — мужчина?       — Да.       — У него есть имя?       Ангелина замерла. Она не была готова произнести его вслух. Не здесь, не сейчас.       — Я называю его «маримо», — сказала она вместо этого. — Это… шутка. Из одного аниме.       Психотерапевт улыбнулась краешком губ.       — Вы смотрите аниме, Ангелина?       — Смотрела. Раньше. Сейчас — реже.       — А ваш «маримо» — он оттуда? Из аниме?       Прямой вопрос. Ангелина почувствовала, как внутри напрягся Зоро, готовый к обороне.       — В каком смысле? — уклончиво спросила она.       — В прямом. Вы описали его как персонажа, который учит вас боевым искусствам, критикует вашу осанку и имеет прозвище из аниме. Это проекция вашего подсознания на знакомый образ или… — она сделала паузу, — вы считаете, что он реален?       Ангелина посмотрела на неё. В глазах психотерапевта не было желания поставить диагноз. Было желание понять.       «Она не враг, — неожиданно сказал Зоро. — Она как разведчик, который собирает данные, но не для атаки. Для отчёта. Скажи ей правду. Часть правды».       — Я считаю, что он реален, — сказала Ангелина. — Но я также понимаю, что это может быть… галлюцинацией. Или защитным механизмом. Поэтому я здесь.       Инна Владимировна кивнула.       — Хорошо. Давайте попробуем разобраться. Расскажите, когда он появился. Что происходило в вашей жизни в тот момент?       Ангелина рассказала. Не всё — опустила детали о манге, о косплее, о драке в переулке. Но рассказала о чувстве одиночества, о давлении учёбы, о странной пустоте, которая заполнилась этим голосом.       — Он дал мне опору, — сказала она. — Он заставляет меня быть лучше. Сильнее. Но иногда… иногда я боюсь, что без него я рассыплюсь.       — Это нормально — бояться потерять то, что помогает тебе жить, — мягко сказала психотерапевт. — Вопрос в другом: кто вы без него? И есть ли вы?       Ангелина молчала. Это был тот самый вопрос, который она боялась себе задавать.       «Ответь ей, — тихо сказал Зоро. — Ответь себе. Ты — это ты. Я — это я. Мы разные. Даже если я уйду, ты останешься. Ты сильнее, чем думаешь. Я научил тебя стоять. Но стоять ты училась сама».       Она почувствовала, как к горлу подступает ком. Не от страха — от неожиданной, острой благодарности.       — Я есть, — сказала она вслух, глядя прямо в глаза Инне Владимировне. — Я — Ангелина. И я справлюсь. Даже если он уйдёт.       Психотерапевт снова сделала пометку. Потом отложила ручку и сказала:       — У вас нет признаков психоза, Ангелина. Вы критичны к своему состоянию, вы ищете помощь, вы способны отличать реальность от фантазий. То, что вы описываете — скорее, диссоциативное расстройство идентичности в лёгкой форме, возможно, вызванное стрессом. Но я не ставлю диагноз после первой консультации. Я предлагаю вам прийти ещё раз. Через две недели. А пока — понаблюдайте за собой. Запишите, когда ваш «маримо» особенно активен, что его провоцирует, как вы себя чувствуете после разговоров с ним. Это поможет нам понять природу этого явления.       Ангелина кивнула. Она чувствовала странное облегчение — не потому, что получила ответы, а потому, что её не заперли в палату и не накачали нейролептиками.       — Спасибо, — сказала она, вставая.       — И ещё, Ангелина, — Инна Владимировна чуть наклонилась вперёд. — Берегите себя. Надевайте шапку. И не стесняйтесь своих странностей. Часто именно они делают нас теми, кто мы есть.       Ангелина усмехнулась, поправила шапку и вышла из кабинета.       На улице снова моросил дождь. Она натянула капюшон куртки, закуталась в шарф и пошла к остановке.       «Ну как?» — мысленно спросила она.       «Неплохо, — ответил Зоро. — Она умна. И не опасна. Но её метод — копать. Будь готова, что в следующий раз она спросит о том, о чём ты не захочешь говорить».       — Я готова, — сказала она вслух, ловя капли ртом.       «И всё же, — добавил он, и в его голосе послышалась та самая, почти человеческая, усталая нотка, — в следующий раз посмотри на градусник. Твоё здоровье — это мой ресурс. Я не хочу, чтобы ты болела из-за глупого пренебрежения к холоду».       — Договорились, маримо, — улыбнулась она.       Дождь усиливался, но внутри было тепло. От разговора, от его заботы, от того, что она наконец-то сказала вслух то, что так долго прятала. Не всё, но достаточно. И мир не рухнул. Врач не вызвал санитаров. Зоро не исчез.       Она села в автобус, прижалась лбом к холодному стеклу и смотрела, как город уплывает назад. Апрель, дождь, мокрый снег на газонах. И внутри — тихий, надёжный голос, который обещал быть рядом. По крайней мере, сегодня.