Глава 13. Там, где слышно море.

      Май пришёл неожиданно — не календарём, а ощущением. Ещё утром было зябко, пальцы мерзли в карманах, но к полудню солнце выбиралось из-за туч и дарило городу несколько часов настоящего, почти летнего тепла. Ангелина сидела на скамейке в парке, прикрыв глаза, и слушала, как Игорь рассказывает про новый заказ — переделку старого комода в барную стойку. Она кивала, улыбалась, но мысли были где-то далеко. Вчерашний разговор с психотерапевтом всё ещё отдавался лёгким осадком. “Кто вы без него?” — вопрос застрял под рёбрами, как заноза.       Разошлись они поздно. Игорь, как обычно, проводил её до метро, легонько сжал плечо на прощание и сказал: “Не грусти, тётя Ангелина. Весна же”. Она кивнула, улыбнулась и ушла в подземку, чувствуя, как внутри поднимается усталость. Не физическая — какая-то глубинная, накопившаяся за месяцы.       Дома она рухнула на кровать, даже не переодеваясь. Уголь запрыгнул на подушку, свернулся у её щеки. За окном темнело, где-то вдалеке гудели машины. Ангелина закрыла глаза и провалилась в сон.       Сначала был просто мрак. Тягучий, бархатный, без звуков и запахов. А потом — свет. Не резкий, а какой-то морской, рассеянный, отражающийся от воды.       Она стояла на палубе. Дерево под ногами было тёплым, шершавым, пахло смолой, солью и ещё чем-то — старым канатом или дымом костра. Вокруг — ни души. Только море, бесконечное, серо-зелёное, с белыми барашками на гребнях волн.       Ангелина огляделась. Саузенд Санни. Она узнала его не по картинкам — было в этом корабле что-то смутно знакомое, будто она уже стояла здесь когда-то. Но когда? Она не помнила.       «Зоро?» — позвала она мысленно, как делала сотни раз.       Тишина. Пустота. Только ветер свистит в снастях.       Сердце ёкнуло. Она позвала снова — громче, отчаяннее. Ничего.       — Зоро! — крикнула она уже вслух, и голос сорвался, потерялся в шуме волн.       Паника накрыла мгновенно. Она метнулась к борту, вцепилась в поручни, пытаясь унять дрожь в руках. Его не было. Внутри — тишина. Такая же, как в первые дни, когда она просыпалась одна, и мир был обычным, скучным, безопасным. Но сейчас безопасность не чувствовалась. Было только холодное, липкое одиночество.       А потом она увидела его.       Зоро сидел на корме, спиной к ней, у самого борта. На нём была простая тёмная рубаха с закатанными рукавами. Рядом — два меча, в руках — точильный камень. Он водил им по лезвию одного из мечей, медленно, ритмично, с той самой медитативной сосредоточенностью, которую она сотни раз представляла.       Но что-то было не так.       Его силуэт — слишком чёткий, слишком детализированный. Кожа не плоская, не рисованная, а живая, с порами, с мелкими царапинами на пальцах. Складки рубахи двигались при каждом движении, падали настоящие тени, волосы блестели на солнце. Он выглядел... реальным. Абсолютно, пугающе реальным. Как человек, которого можно потрогать.       Ангелина замерла.       — Зоро? — тихо позвала она.       Точильный камень замер. Он медленно повернул голову и посмотрел на неё. Не сквозь, не изнутри — прямо. Живыми, настоящими глазами, тёмно-карими, почти чёрными, с прищуром, который она так хорошо знала по своему внутреннему голосу. Но теперь этот прищур был видимым. И от этого по спине пробежал холодок.       — Ты... — он нахмурился, отложил камень и меч. — Как ты здесь?..       — Я не знаю, — голос дрожал. — Я просто уснула, и...       — Проснулась в моём мире, — закончил он, поднимаясь. — И ты... настоящая. — Он сделал шаг к ней, разглядывая так же пристально, как она только что разглядывала его. — Не как раньше.       — Что значит «не как раньше»?       Зоро остановился в двух шагах, скрестив руки на груди.       — Иногда ты приходила. Во сне. Но всегда была... как картинка. Плоская. Словно тебя не существовало по-настоящему. А сейчас... — он помолчал. — Сейчас ты здесь. Со мной.       Ангелина опустила взгляд на свои руки. Они были её — обычные, человеческие, с родинкой на запястье. Но кожа... Она поднесла ладонь к лицу, прощупала его. Кожа была слишком гладкой, слишком ровной. Как нарисованной. Как будто её тело состояло из множества тонких линий, сложенных в объём.       — Что со мной? — прошептала она, чувствуя, как внутри поднимается тошнота.       — Ты меняешься, — сказал Зоро. Он смотрел на неё внимательно, почти изучающе. — Прямо сейчас. Твои очертания... они становятся мягче. Как у нас.       — Как у вас?       — Как в моём мире, — пояснил он. — Ты становишься... двухмерной.       Ангелина подбежала к борту, наклонилась ближе к воде, пытаясь разглядеть отражение. Волны были слишком далёкими и подвижными, но она успела заметить — лицо было её, но черты словно сгладились, потеряли часть объёма. Как будто кто-то рисовал её заново, экономя краски.       — Нет, — выдохнула она, отшатнувшись. — Нет, я не хочу. Это неправильно.       «Неправильно», — эхом отозвалось где-то внутри, но это была её собственная мысль, не его. Зоро молчал, и от этого становилось ещё страшнее.       — Почему ты не в моей голове? — спросила она, обернувшись. — Почему я не слышу тебя?       — Потому что ты здесь, — просто ответил он. — В моём мире. А в моём мире нет места для голосов в головах. Есть только люди. И одиночество, если ты один.       — Я не хочу быть одна, — сказала она, и голос предательски дрогнул.       Зоро смотрел на неё долго, прищурившись. Потом вздохнул, подошёл к скамье, где лежал его зелёный плащ, снял его и протянул ей.       — Надень. Здесь ветрено.       Плащ был тяжёлым, ткань грубой, пахла морем и дымом. Ангелина накинула его на плечи, чувствуя, как тепло растекается по телу. Странно было получать от него что-то материальное. Раньше всё происходило внутри: слова, советы, угрозы, подколки. А теперь вещь. Настоящая, осязаемая.       — Спасибо, — сказала она, кутаясь в ткань.       — Садись, — он кивнул на скамью. — Рассказывай. Что случилось до того, как ты уснула?       Она села рядом, оставив между ними небольшое пространство. Рассказала про Игоря, про психотерапевта, про странное чувство, что границы между ними стираются. Зоро слушал, не перебивая, иногда кивая. Когда она закончила, он долго молчал, глядя на горизонт.       — Это не просто сон, — сказал он наконец. — Это предупреждение.       — О чём?       — О том, что мы становимся слишком близки, — он повернулся к ней. — Моё присутствие меняет тебя. Не только твоё тело, твой разум. Но и... твою суть. Ту, что принадлежит твоему миру.       — И что будет, если мы не остановимся?       Он пожал плечами.       — Не знаю. Может, ты останешься здесь. Навсегда. В моём мире. Но не как ты. Как... часть меня.       Ангелина поёжилась, хотя в плаще было тепло.       — Я не хочу быть частью кого-то, — тихо сказала она. — Я хочу быть собой.       — Знаю, — он помолчал. — И это делает тебя сильной.       Они сидели рядом, глядя на закат. Море переливалось оранжевым и розовым, чайки кричали где-то вдалеке. Всё было таким настоящим — слишком настоящим для сна.       — Зоро, — позвала она.       — М?       — Ты когда-нибудь видел человека из моего мира? Внутри себя, во сне?       Он задумался.       — Нет. Только тебя.       — Почему?       — Потому что ты особенная, — он сказал это так, будто констатировал факт. Без смущения, без пафоса. Просто правду.       Ангелина опустила голову, пряча лицо в воротник плаща. Ей хотелось плакать, но она не знала от чего — от страха, от облегчения или от того, что этот сон когда-нибудь закончится, и она снова останется одна в своей голове с его голосом, но не с ним самим.       — Я не хочу просыпаться, — прошептала она.       — Придётся, — жёстко сказал он. — Ты не готова остаться. И я не готов тебя держать.       — Жестоко.       — Честно, — поправил он. — Я всегда честен.       Она подняла голову, посмотрела ему в глаза. В них не было ничего, кроме спокойной, твёрдой уверенности. И чего-то ещё — тёплого, почти нежного, что она видела впервые.       — Ты боишься? — спросила она.       — Чего?       — Что я исчезну. Что ты останешься один.       Зоро отвернулся к морю.       — Воин не должен бояться одиночества, — сказал он глухо. — Но я... привык к тебе. Это не страх. Это... привычка.       Ангелина усмехнулась.       — То есть ты ко мне привык, как к старому мечу?       — Примерно, — он хмыкнул, и это было так похоже на те их внутренние перепалки, что ей стало легче.       — Ладно, маримо, — сказала она, вставая. — Буду привыкать к мысли, что ты где-то там, снаружи, ждёшь меня.       — Жду, — подтвердил он, тоже поднимаясь. — И буду ждать. Пока ты не будешь готова.       Она хотела спросить — к чему? К выбору? К расставанию? К тому, чтобы остаться навсегда? Но не успела.       Мир вокруг начал меркнуть. Краски поблекли, линии поплыли. Ангелина почувствовала, как её тело становится лёгким, почти невесомым, и тянет куда-то вдаль.       — Зоро! — крикнула она, протягивая руку.       Он поймал её ладонь. Короткое, твёрдое рукопожатие. И тихое:       — Просыпайся.       Она открыла глаза. Уголь сидел на груди и требовательно смотрел в лицо. За окном было утро, солнце пробивалось сквозь щели в шторах. Ангелина лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как по щеке течёт слеза.       «Ты плачешь», — мысленно сказал Зоро. Его голос был здесь, внутри, спокойный и привычный.       — Я видела тебя, — прошептала она. — Настоящего. Мы говорили.       «Что я сказал?»       — Что привык ко мне. Как к старому мечу.       Короткое хриплое «хм», похожее на усмешку.       «Значит, буду привыкать дальше. А ты не плачь. У нас ещё много дел».       Она слегка улыбнулась, вытерла щёку и села на кровати. Простыня сбилась, волосы спутались, на душе было странно — пусто и по́лно одновременно. Как будто она побывала в другом измерении и вернулась с частицей чужого мира.       «Зоро, — позвала она, подходя к окну. — Ты когда-нибудь был в моём мире? Не внутри меня, а снаружи?»       «Нет, — ответил он. — И не хочу. Там слишком холодно».       — Сейчас май, — возразила она. — Тепло.       «Тепло для тебя. Для меня — всё тот же холод».       Она прижалась лбом к стеклу. На улице щебетали птицы, во дворе гуляли мамы с колясками. Обычный день, но внутри — не совсем обычный.       — Спасибо, — сказала она. — За плащ.       «Плащ? — переспросил он, и в его голосе прозвучало недоумение. — Какой плащ?»       Она замерла. Потом медленно опустила взгляд на свои плечи. Зелёной ткани не было. Только старая футболка, в которой она спала.       — Никакой, — сказала она. — Просто... спасибо. За всё.       Зоро молчал, и его молчание было тёплым, почти уютным.       «Всегда пожалуйста, — ответил он наконец. — А теперь — завтрак. Ты обещала маме помочь с оладьями, не забудь».       — Помню, — вздохнула она. — Иди ты, маримо.       «Иду», — усмехнулся он.       Ангелина отошла от окна, натянула широкие спортивные штаны и пошла на кухню. Майское утро было свежим, солнечным, обещающим хороший день. А где-то внутри, в самом центре сознания, жил тот, кто ждал её. И кто, возможно, тоже иногда видел сны о ней — в своём мире, на своей палубе, под шум бесконечного моря.