Эпизод 12. Amor omnibus idem. Любовь у всех одинакова

      Когда Игорь сообщил Ангелине, что её вызывают в участок для допроса, Олег почувствовал, как раздражение пробежало по всему его телу липкой горячей волной. Он понятия не имел, что в этот момент должна была ощущать сама Лина. И он мог только догадываться о том, какие её одолевали чувства, потому что на её лице не показалось вообще ничего.       Лина только кивнула. Ни удивления, ни смирения — полное спокойствие и прежнее сдержанное высокомерие в чертах лица, которые достались девушке от матери.       Олег так себя сдерживать не умел.       Гром сказал:       — Благодарю за содействие. — С неприятной ухмылкой, которая, может, что-то значила, а может, и нет.       И Олег был готов сразу броситься на полицейского в кепке, как собака, которой сказали «фас».       Лина выставила руку. Она не перехватила его, не подтолкнула. Она только невесомо коснулась ладонью его плеча.       — Волков, — шепнула она.       Олег покорно замер. Выдохнул сквозь сжатые зубы. Выбора не оставалось.       Гром и Дубин невозмутимо наблюдали за представившейся им сценой.       Дубин был по-прежнему озадачен. Его лицо выдавало, как он каждую секунду анализирует их поведение и действия, пытается выстроить дорожку к каким-то уже заранее сделанным выводам. А потом другую дорожку — к другим выводам. Но пока все его алгоритмы сбоили, а вычисления оказывались неверными.       Гром же, кажется, был в этом деле более удачлив. Его «математика», по сравнению со сложным подходом Дубина, содержала, видимо, лишь простое «два плюс два». Только этим Олег мог объяснить, как такая простая деталь, как прикосновение Лины к Олегу, могла так обрадовать Грома: губы его легонько дёрнулись в улыбке. Он что-то понял. В чём-то убедился.       — Я еду с тобой, — запоздало сказал Олег.       — Нет, — тут же отозвалась Лина. — Ты нужен мне здесь, с Серёжей.       После небольшой паузы Олег кивнул. Это был весомый аргумент.       Лина ушла в свою комнату, чтобы переодеться.       Олег бросил взгляд на постель. Разумовский лежал без сознания точно так же, как его и оставили. Он выглядел безмятежно, будто спал.       Волков вздохнул, успокаиваясь, и наконец уставился на полицейских и притихшую в углу комнаты медсестру.       — Господа, дама, — обратился он прохладным тоном. Он поймал себя на том, что неосознанно пытается копировать Лину. — Может, мы уже оставим Сергея в покое и выйдем отсюда?       Медсестра согласно закивала, и это был единственный её адекватный поступок за весь день.       — Олег Давидович прав, — сказала женщина. — Не стоит и дальше мучить Сергея. Давайте дадим ему спокойно отдохнуть.       ***       Сегодня Алтан был как-то особенно энергичен. То ли ему придал вдохновения его утренний удачный разговор с Морозовой-старшей, то ли он был просто на что-то зол, но Вадим ещё в самом начале их спарринга заметил, что двигается его начальник сегодня не так, как обычно, а легче, проворнее, с большим пылом.       Вадим мысленно отметил это изменение с удовольствием — ему нравилось видеть, как Алтан делает успехи. Но неважно, был ли новый настрой Алтана продиктован только впечатлениями сегодняшнего дня или теперь так он будет махать кулаками всегда, этого всё ещё было недостаточно. Для практически любого другого человека такой уровень владения единоборствами был бы исключительным, более чем достаточным. Но не для Алтана Дагбаева, будущего наследника всех дел своего деда. Ему вряд ли когда-нибудь придётся собственноручно валить сибирский лес или пачкать руки наказанием провинившегося подчинённого, но уметь это делать он должен был всё равно.       Именно поэтому юному Дагбаеву не полагалось никаких поблажек, даже несмотря на то, что совсем недавно при взрыве, устроенном Чумным Доктором, Алтану завалило и переломало обе ноги. Алтан, кажется, был согласен с таким подходом. Он позволял Вадиму напирать и не просил его сбавить обороты, даже когда боль в коленях заставляла хаотично переносить вес с одной ноги на другую и жалко скулить при каждом очередном выпаде.       Продолжать двигаться вперёд, соревнуясь с травмой, Вадим считал правильным подходом, но то, как Алтан иногда и вовсе игнорировал увечье, он не одобрял. И он всегда был рядом, чтобы проконтролировать момент, когда Алтану стоит остановиться.       Сейчас Алтан уже почти выбился из сил. Вернее, тело его уставало, но «батарейка» его садиться всё никак не хотела.       Повинуясь каким-то своим внутренним инстинктам, совсем не объяснимым рационально, Вадим решил, что стоит разок всё-таки поддаться Алтану, чтобы тот наконец-то победил, удовлетворился и угомонился. Он как раз собирался нарочно промахнуться, как в зал вошел один из подчинённых Алтана.       Сначала юный Дагбаев даже не думал прерывать спарринг ради беседы с таким неважным человеком, посмевшим прерывать его в напряжённый момент. Но стоило мужчине дрожащим жалким голосом пробормотать: «Г-господин Дагбаев…», как Алтан выставил руку, останавливая Вадика, и обратил всё внимание на вошедшего.       — Господин Дагбаев, — повторил мужчина, ни капли не более уверенно, чем до этого. — Ангелину Морозову допрашивали в полиции. Она только что покинула участок.       Алтан заметно напрягся. Вадик тоже — то, что Алтан не умел контролировать внешнее проявление эмоций или просто доверял их таким мелким людишкам, не вызывало уважения.       — Вы упали к ним на хвост? — спросил Дагбаев.       — Д-да, — промямлил мужчина. Алтан с облегчением выдохнул. Мужчина продолжил: — Но…       — Но? — холодно переспросил Алтан. Он склонил голову набок пугающе резко.       Мужчина выдохнул и на одном дыхании произнёс:       — Но мы их потеряли.       Тёмные, алые глаза Алтана облили подчинённого таким ядом, что тот съёжился.       Хоть это и пугало, Вадим был рад, что свою экспрессивность Алтан унаследовал от деда, а не от бледной ни на что не годной матери. Только Алтану ещё предстояло научиться обходиться с этой экспрессивностью так же сдержанно, как это делал Дагбаев-старший.       — Вы, — медленно начал Алтан, — сделали… что?       Тут он значительно повысил голос:       — Бесполезные куски дерьма, зачем вас вообще наняли?!       И, наконец, тише:       — Исчезни.       Подчинённый так и стоял, сжавшись и став меньше раза в два, и боялся двинуться.       Алтан снова прикрикнул:       — Пошёл отсюда!       Вадим подавил усмешку.       — Они теперь понимают только повышенный голос?       — Они вообще-то тебе подчиняются, — зашипел Алтан.       Он сбросил полотенце, что было перекинуто через его плечо, и снова налетел на Дракона. Вадим едва успевал отбиваться. Алтан так сошёл с ума от злости, что Вадим с трудом даже блокировал.       Наконец, видя, что Алтану больно, но сдаваться он ещё не собирается, Вадим перехватил Алтана под локти, обхватил за плечи и резко прижал спиной к своей груди.       Алтан дышал тяжело, но не сопротивлялся.       Вадим понимал, что чувствовал Алтан. Это был прекрасный шанс выследить Ангелину, а вместе с ней и Разумовского, и он его упустил. Теперь Алтану, скорее всего, придётся ждать рождественского приёма, чтобы встретиться с Ангелиной и выйти с ней на контакт.       Алтан наконец вырвался из лап Дракона и вышел из тренировочного зала.       ***       Дима Дубин сидел в допросной вместе с Игорем, напротив Ангелины Морозовой.       Уже давно минули дни, когда он мог только наблюдать сквозь тонированное стекло за работой напарника, но Дубин до сих пор иногда чувствовал себя рядом с Громом таким же стажёром, как и раньше.       Гром не был образцовым профессионалом. Он брал совсем другим. Он нередко был груб и даже жесток в тех рабочих процедурах, где это было непозволительно, но ни у кого не хватало наглости ему перечить. В том числе и у Димы Дубина. Ни раньше, ни сейчас он не решался спорить с Громом и закрывать ему рот.       А Гром жестил.       Дубин видел — Игорь явно устал от дела Чумного Доктора и болезненно реагировал на все упоминания о нём.       Ангелина Грома раздражала. Она тоже была непроста и в своей упрямости не уступала майору полиции. Её особенное воспитание сразу бросалось в глаза. Но вот её психологические травмы, о которых так много говорила Татьяна Михайловна, прятались очень хорошо.       Она держалась с завидным спокойствием: не дёргалась, когда Гром повышал голос, не кричала на него в ответ, даже не моргала, когда он резко подавался вперёд, специально пугая.       Но вот Гром сказал:       — Теперь поговорим о вашей особой связи с Сергеем Разумовским.       Майор указал взглядом на обручальное и помолвочное кольца на пальце девушки, и Ангелина едва заметно содрогнулась, словно по её коже пробежали мурашки.       — Вам холодно? — спросил Игорь с притворным сочувствием.       Девушка хохотнула, коротко, но с чувством, запрокинув голову.       Дима посмотрел на Ангелину, потом на Грома, потом снова на Ангелину.       Игорь остался невозмутим.       — Нет, конечно, — с издёвкой сказала Ангелина. Затем прекратила смеяться и добавила уже ровнее: — Извините меня за мой тон. Это было грубо. Я привыкла, что все уже в курсе. Дело в том, Игорь Константинович, что я не могу замёрзнуть. Физически.       Игорь, кажется, едва удержался от того, чтобы не закатить глаза. А вот Дубин прислушался. Это была какая-то несомненно важная деталь, но он ещё не понял, что в ней такого важного.       — Можно вопрос чисто из любопытства? — спросил Игорь.       — Нет, — легко ответила Ангелина.       Гром этого словно и не услышал. Он продолжил:       — Почему вы прекратили волонтёрство в детском доме «Радуга», как только завели дружбу с Сергеем Разумовским?       — Это неправда, — спокойно сказала Ангелина. — Я продолжала помогать «Радуге» ещё довольно продолжительное время после выпуска Сергея. И помогаю до сих пор. Просто заочно. Ведь видеть меня там в лицо особенно не хотят. Если вы уже общались с Татьяной Михайловной, то вы в курсе. Уверена, что скептицизмом ко мне вас тоже заразила она. Ангелина откинулась на спинку стула. Дубин понял: что бы Татьяна Михайловна ни рассказала им, ничего из этого нельзя было использовать как компромат на Ангелину Морозову. Ей было совершенно нечего бояться.       Гром встал со своего стула и прошёлся по допросной. Он не подходил ближе к Ангелине — просто шагал вдоль стены. То ли думал, то ли талантливо имитировал задумчивость.       Он молчал. Обычно он так делал, чтобы подозреваемый, смущённый затяжной паузой, сказал что-то ещё, чем-то себя выдал.       Дима Дубин считал это пустой тратой времени. Ангелина совсем не походила на человека, который бы повёлся на такой дешёвый очевидный ход. Но здесь Игорь показал себя более опытным в этом деле человеком — Дима оказался не прав, а Гром получил именно то, чего хотел.       Ангелина продолжила, с неприятной усмешкой:       — Как вы заметили, Татьяна Михайловна никогда меня особенно не любила и делала всё возможное, чтобы оградить Сергея от моего «дурного» влияния.       Игорь Гром усмехнулся вслед за Ангелиной, радостный, что Морозова-младшая повелась на его уловку.       — Наверное, воспитательница просто боялась, что Сергей в вас влюбится. Это было бы очень странно, учитывая, что вы были его наставницей.       — И вот мы муж и жена. Разве не прекрасно? — Ангелина улыбнулась ещё холоднее.       Дима весь обратился во внимание. Он изучил позу Морозовой-младшей, проанализировал тон её голоса, прокрутил в голове каждое её слово.       Но не смог прочитать ничего.       Её бледные глаза оставались бледными, усмехающийся рот цедил слова выверенно и точно, а тонкие пальцы не дрожали, не отстукивали тревожный ритм и не заламывали друг друга.       — Вы «вышли за него замуж» месяц назад, чтобы вытащить из психушки, — ответил Игорь.       — Нет, дорогой майор, я вышла за него замуж год назад, ради денег и хайпа. И, поверьте, он об этом знает.       Грому не надо было думать ни секунды. Следующий его выпад был давно готов и ждал своей минуты.       — А о вашем романе с его другом? — спросил Игорь. Его лицо зеркалило безразличие Ангелины.       Ангелина слегка приподняла верхнюю губу. Что-то между брезгливостью и готовностью зарычать, как животное. Её все же удалось застать врасплох.       Игорь Гром приподнял брови в притворном невинном любопытстве:       — Почему вы не упоминаете Олега Волкова? Разве он не был подле Сергея Разумовского всё это время: со школьной скамьи и до триумфа «Вместе»?       Ангелина хранила молчание.       Гром достал заготовленные распечатки и выложил на стол перед девушкой. Дима Дубин знал, что сегодня утром, с ордером на обыск, майор Гром был во «Вместе» и особенно заинтересовался их камерами наблюдения.       Диме было немного обидно, что Гром не посвятил его ни в то, почему ему после какого-то ночного инцидента внезапно дали ордер на обыск компании Разумовского, ни в то, что он нашёл при обыске что-то интересное.       Перед Ангелиной на столе были распечатки скриншотов с записей камер в лифтах. Картинка была довольно мутная и тёмная, но фигуры Ангелины Морозовой и Олега Волкова в ней угадывались безошибочно. И эти фигуры липли друг к другу в страстном поцелуе.       Ангелина медленно вдохнула.       — Откуда у вас эти кадры? — спросила она.       — Их мне предоставили в отделе безопасности вашей компании. — Он выложил перед девушкой ещё один лист. — Вот ордер.       Ордер Ангелина проигнорировала.       — Почему я об этом ничего не знаю? — спросила она.       Гром пожал плечами.       — Потому что вы отсутствовали на рабочем месте сегодня. А ваше разрешение и не нужно, если имеется ордер.       Ангелина напряжённо сглотнула. Не испугалась, не напряглась — разозлилась.       Она тряхнула волосами, сбрасывая напряжение.       — Какое отношение к делу имеет моя личная жизнь? — спросила девушка. Она не сразу восстановила тот самый отстранённый и неуязвимый тон, но с каждым своим новым словом была к нему всё ближе. — Вы просто хвастаетесь превышением полномочий? Не боитесь?       Гром усмехнулся:       — А вы так смело рот открываете, потому что у вас родители непростые? Они за вами везде приглядывают, содержат вас. Может, нам стоит сразу к ним обратиться?       Ангелина вспыхнула, как спичка. Дубину показалось, что она сейчас загорится на самом деле — в прямом, а не в переносном смысле. Девушка смотрела на Грома грозно, как фурия.       — Дерзните, — шикнула она. — Свяжитесь с ними, если не боитесь. Думаю, им интересно будет узнать, что вы меня задержали.       — Вы не задержаны, — вмешался Дима Дубин. Ситуация требовала медиатора. — Мы просто общаемся. К тому же, думаю, ваши родители и так уже в курсе.       Ангелина помрачнела. Она кивнула.       — Они всегда в курсе, — знающе согласилась она. Кажется, она была не очень этому рада.       — Стоит ли нам их подождать? — продолжал ёрничать Гром. Он заметил, что Ангелину задевает, когда её видят не полноценной личностью, а лишь продолжением её родителей и ответвлением Разумовского, и охотно давил на эту слабость.       Дима положил ладонь на плечо Грома, даже не удостоив того взглядом. Это, наверное, выглядело очень пафосно, но на самом деле Дубин просто боялся посмотреть на напарника.       — У нас нет оснований и дальше отвлекать вас от ваших дел, госпожа Морозова, — сказал Дубин. — Можете идти. Спасибо, что уделили нам время.       Ангелина посмотрела сначала на Диму, а потом на Грома, будто ожидая от того подтверждения словам Дубина. Это даже уже не обижало. Гром не стал протестовать.       Девушка кивнула сама себе и встала из-за стола.       Гром добавил, хмуро, будто его отвлекли от его любимой игры:       — Если вспомните ещё что-нибудь, сообщите нам.       Ничего не сказав, Ангелина вышла из допросной.       Дубин и Гром, словно сговорившись, молчали и стояли на месте.       Дима ждал от старшего по званию каких-то разъяснений: чего он хотел от Ангелины, зачем вызвал её так срочно. Но Гром этого не замечал. Он погрузился в свои глубокие думы.       И не выныривал из них, пока вдруг в допросную не влетело ярко-красное пятно. Юля Пчёлкина.       — Где она? — едва отдышавшись, спросила Юля. — Это же такой эксклюзив! Морозова не общается с прессой вообще. На моё интервью слетится весь интернет.       Видя, что Гром её не замечает, Юля обратила внимание на Дубина.       — Ну? — потребовала она. Юля оглядела тесное помещение допросной и, кажется, была готова даже под стол заглянуть. — Где?       Дима едва открыл рот, чтобы ответить, как Игорь перебил его:       — Ушла.       Юля задохнулась возмущением.       — Серьёзно? — удивилась она. Потом, видимо, решила, что Гром лукавит: — Да ладно тебе. Я анонимно в блог запощщу. Никто не поймёт, откуда слив. Дай мне с ней поговорить.       Гром молча продолжил собирать по столу фотографии и бумаги, относящиеся к делу.       Дима почувствовал себя неловко.       — Нет, — покачал он головой. — Юль, она правда уже ушла. Вот только что.       Пчёлкина едва заметно дёрнулась в сторону двери. Наверное, думала броситься вслед за Ангелиной Морозовой. Но передумала.       Юля вздохнула.       — Ладно. — Теперь она обращалась напрямую к Дубину, видя, что Гром отвечать на её вопросы не в настроении. — Так и что? Что она сказала? Ночное нападение устроил Разумовский?       Гром резко поднял на Юлю глаза. Та прикрыла рот рукой.       — Но я ничего об этом, конечно, не знаю.       — Нападение? — удивился Дубин. То есть, об этом даже Юля уже знала, а ему самому никто сообщить не удосужился. — Игорь, что произошло ночью?       Игорь цокнул языком.       — Да к другу моему в гости наведались. То ли сам Чумной Доктор, то ли пародист. — Он тяжело вздохнул. Потом он обернулся к Юле. — Ничего она не сказала. Да и Разумовский по базе данных никуда не выходил. Фиг его знает, что это было.       Юля не ответила.       Дима уточнил:       — А это обязательно должен был быть именно Разумовский?       Гром покачал головой, пока они выходили из допросной:       — А кто? Не Морозова же. — Игорь посмеялся.       — А почему нет? — осторожно уточнил Дима. — Нападавший не попал на камеры?       — Всё подчистил за собой. Немного попало на уличную камеру. Видно только суперкостюм, — ответил Гром. — Чтобы вот эта вот девчонка и в суперкостюме по городу скакала? Да ну. Я бы скорее поверил, что это Волков. Только вот он шире в два раза.       Юлю рассказ Грома не впечатлил. Она всё это уже явно знала, если не от Игоря, то из своих личных источников.       Дима слышал про нападение, костюм и стёртые записи с камер впервые с прошлого апреля.       — Дашь посмотреть, что там попало на камеру? — спросил он.       Гром кивнул.       — Может, всё-таки не отметать вариант, что это Ангелина? — закинул удочку Дубин.       — Да Разумовский это. Осталось только понять, как ему удалось обмануть трекер на ноге, — закрыл тему Гром.       Юля поймала взгляд Димы и только неуверенно хмыкнула. Она была не так категорична, как её молодой человек, и, наверное, готова была рассмотреть такую вероятность.       — Ну Юль, — протянул Игорь. Он перебросил руку девушке через плечи, и Юля сразу же растаяла, забыв о расследованиях и статьях.       Дима решил больше не делиться своими догадками по делу с Игорем Громом.       ***       Когда Ангелина вернулась, на город опускались сумерки. Свет в квартире не горел, а того, что падал из окон, вот-вот должно было стать недостаточно.       Первым делом Лина заглянула в спальню к Серёже — тот по-прежнему спал под действием инъекции, но его поза в этот раз была уже гораздо более естественной. Он спал, свернувшись и обняв подушку, как и обычно.       Убедившись, что он ровно и глубоко дышит, Лина тихо прикрыла дверь в его комнату.       Олег нашёлся в гостиной, на облюбованном им диване. Перед ним на ноутбуке был запущен какой-то ранний сезон «Друзей», но звук у сериала был отключён.       — Спит. Не просыпался, — сказал Олег, едва завидев Лину. Конечно, их обоих в первую очередь беспокоило состояние Серёжи, и догадаться было нетрудно, но это всё равно выглядело так, будто он прочитал её мысли. Ангелина кивнула; она уже увидела. — А у тебя как прошло?       Лина пренебрежительно махнула рукой. Прошло — и хорошо.       Олег в ответ тоже кивнул. Допытываться дальше он не стал — не в его стиле. Лина была ему за это благодарна.       Девушка села на диван рядом с Олегом и уже привычно положила голову ему на плечо. Она тоже стала смотреть в экран на немую версию сериала, но было ясно, что и Олега, и Ангелину вообще не занимали перипетии персонажей ситкома, и каждый из них в этот момент думал о чём-то своём.       Наконец Олег прервал молчание.       — Ты вся напряжена, — прокомментировал он без укора.       Он провёл пальцами по её руке, указывая на напряжённые мышцы от плеча по запястье. Потом он взял в ладони её сжатый кулак и медленно разжал палец за пальцем.       Ангелина не двигалась. Заботливое амплуа Олега было её любимым, но его забота была так редко направлена на неё саму, что она боялась спугнуть момент неаккуратным словом и жестом.       Олег медленно массировал её ладонь. Девушка вздохнула. Напряжение действительно понемногу уходило.       Закончив с левой рукой, Олег переключился на правую.       Он прорабатывал каждый её палец по очереди. Дойдя до безымянного, Олег бесцеремонно стащил с пальца Ангелины её обручальное и помолвочное кольца.       Олег на мгновение отвернулся, чтобы оставить кольца на столике, а когда повернулся обратно, Ангелина уже сидела у него на коленях, к нему лицом, и вовлекала в поцелуй.       Ей показалось, что Волков этого не ожидал, ведь сориентировался он не сразу, но он точно не остался недовольным таким стечением обстоятельств. Его руки подхватили её под бёдра и потянули ещё ближе, вплотную к его телу.       Ангелине стали ясны его намерения. И они совпадали с её собственными.       Олег не торопился. Его никогда и ни в чём нельзя было назвать нетерпеливым. Но он явно не был склонен оттягивать вознаграждение за столь долгое ожидание.       Ангелина не успела даже заметить, как быстро её одежда оказалась на полу, но она охотно подключилась к процессу и стащила с Олега его футболку. Ей уже приходилось видеть его голый торс, но сейчас она смотрела на тело парня будто в первый раз, потому что в первый раз то, как она его разглядывала, подпитывалось страстью и желанием.       Олег не красовался, но покорно позволял любоваться идеальными линиями его мышц, пока его пальцы уже касались Лины, мягко, но уверенно.       Ангелина сконцентрировала всю свою волю на том, чтобы не издать ни единого звука, ни когда Олег усадил её на себя, ни когда он очень скоро опрокинул её в омут оглушительного удовольствия, ни когда она попыталась оттолкнуть его, а он настойчиво подхватил её под колени и продолжал двигаться, пока не расслабился и не прижал всем своим весом к дивану под ними.       Девушка подождала, пока успокоится его сердцебиение и выровняется дыхание, и снова попыталась сбросить с себя Олега.       Тот покачал головой, очнувшись от трансового состояния, в которое его ввело возбуждение, и сам слез с Ангелины, оставляя ей ощущение прохлады, пустоты и саднящего раздражения.       — Ты как? — спросил он. Его голос прохрипел так тихо, что Лине пришлось самой додумывать фразу.       Лина натянула аккуратную улыбку, собирая по полу одежду и спешно натягивая её обратно на себя.       — Всё в порядке, — соврала она. — Не переживай.       Олег продолжил пристально смотреть ей в глаза.       — Просто не ожидала, — добавила Лина, но не пояснила, что имеет в виду. — Спокойной ночи.       Ангелина вышла из комнаты Олега, на ходу поправляя волосы. Волков отпустил её, не став мучить дальнейшими расспросами о её самочувствии.       Олег действительно не был виноват в том, чего она на самом деле от него ожидала. Он был наёмником, а не героем-любовником, и ей это было прекрасно известно. Лина справедливо рассудила, что то, что она не ожидала от Олега такой твёрдой руки, было сугубо её личными проблемами.       Она не разрешила себе высказывать Олегу своё недовольство.       По крайней мере, как она себя убеждала, он позаботился сначала о ней, а потом уже и о собственных потребностях.       Лина призналась себе, что у неё не было никаких прав на Олега и на его любовь. Между ними был лишь шорох постельного белья и редкое тихое поскрипывание дивана.       Это было их безмолвной тайной, которую Лина не позволила себе нарушить.       Поэтому никто не услышал, как она заперлась в ванной и заплакала.       ***       Сергей Разумовский стоял в дверях своей комнаты.       Дима встрепенулся, когда разглядел его, и потёр свои сонные глаза. Раз — и фигура серийного маньяка проступила очертаниями на тёмном, рябящем пикселями экране компьютера.       В квартире, где содержался Разумовский, была только одна камера: в прихожей. Она демонстрировала скучный вид по обыкновению слегка приоткрытой двери в спальню заключённого в ней человека.       Дубину и его техникам пришлось попотеть, чтобы восстановить возможность следить за камерой в прямом эфире. Взломать уже ловко взломанную кем-то систему оказалось возможным только благодаря тому, что никто не заметил этого обратного взлома. И Разумовский, и его друзья были заняты весь день. И кто бы из них ни был ответственным за то, чтобы ограничивать трансляцию камеры, делать это он (временно) не мог.       Дима почти сразу решил, что зря старался. Не было ничего ни интересного, ни полезного в том, чтобы видеть, кто и когда заходит в комнату к Сергею.       Но вот в дверях стоял сам Сергей.       На тысячу процентов Дубин был уверен, что это, конечно, и не Сергей вовсе. Было трудно не узнать его вторую личность по тяжёлому взгляду, что почти светился в темноте.       Дима навёл курсор на тревожную кнопку и занёс палец над мышью. Стоило Разумовскому сделать ещё только один шаг, и он окажется вне своей спальни, а значит, нарушит условия своего содержания под домашним арестом.       Но Разумовский не шагал. Нарушать он ничего будто и не собирался. Он просто стоял там, вглядываясь в ничто, и слушал.       Камера звук не писала, поэтому Дубин стать вторым немым свидетелем не смог. И мог только наблюдать за Разумовским и молча догадываться, что так его взволновало.       Разумовский прислушивался.       Вглядываться в коридор, или и вовсе заглянуть за угол, он не пытался. Дубин помнил, что из его спальни остальную квартиру было не видно, и удобный обзор открывался лишь на входную дверь. Так что другом Разумовского был только звук.       Всё ещё что-то слушая, он нахмурился, почти брезгливо, и вдруг… вторая личность разом схлынула, освободив место обычному, настоящему Сергею Разумовскому.       Тот сначала не совсем понял, почему он стоит в дверях посреди ночи и что ему делать с этим дальше. Но с места он не сдвинулся и тоже принялся слушать. Его вторая личность явно хотела что-то показать Сергею.       Сергей ей внимал.       Его непонимание наконец сменилось обидой. Такой искренней, что Диме стало его жалко.       Разумовский нажал на дверную ручку и закрыл дверь в спальню, полностью скрывшись от глаз тайного наблюдателя. Вообще-то трогать ручку двери ему запрещалось правилами, но в этой ситуации Дима не мог осуждать его. В конце концов выходить за рамки дозволенного преступник не пытался, и из комнаты так и не шагнул.       Дима ещё какое-то время сверлил глазами закрытую дверь, а потом свернул вкладку с трансляцией камеры.