Часть 12 Расстановка фигур на доске

      Даша пожелала приятного аппетита очередной покупательнице, когда вдруг почувствовала на себе взгляд. Она подняла голову.       Словно заворожённый, к ним приблизился высокий седовласый мужчина в чёрном костюме. Его шаги были медленными, осторожными, будто он боялся спугнуть видение. Он остановился в нескольких шагах и замер, пристально вглядываясь в лицо Даши.       Он шевельнул губами, еле слышно прошептав:       — Элиза... моя Элиза...       Даша посмотрела на него, на мгновение их взгляды встретились. В этом взгляде было что-то странное: ни страх, ни смущение — скорее глубокое, необъяснимое узнавание. Он стоял неподвижно, как будто боялся дышать. И в этом человеке, казалось, было что-то растерянное, уязвимое.       — Простите... — тихо сказала она. — Мы знакомы?       Мужчина вздрогнул, как будто очнулся от долгого сна, и опустил взгляд.       — Нет, прости. Просто ты... ты очень похожа на мою дочь. Такой она была... двадцать пять лет назад.       Даша с любопытством наклонила голову:       — А где она сейчас?       Мужчина горько усмехнулся, с усталостью человека, привыкшего к одиночеству:       — В Италии. С её матерью. Они уехали, когда она была младше тебя. Я... я поссорился с её мамой. Мы оба были упрямы. Наши семьи вели общий бизнес, но в какой-то момент всё рухнуло. Совместный бизнес, а за ним и мы. Из-за начавшейся вражды родительских семей. Как Ромео и Джульетта, — он грустно улыбнулся. — Пошли обиды, ссоры, предательства. И однажды она просто уехала. Забрала ребёнка. Запретила мне приближаться. Они больше не отвечали на звонки, сообщения, письма. Я даже не знаю, кем она стала. Только знаю, что она больше не моя.       Даша слушала внимательно и одновременно всматривалась. В складку на его лбу. В то, как он сжал пальцы. В уголок глаза, чуть влажный от невыраженного. У девочки в груди всё сжалось от боли и жалости.       Он выдохнул, глядя куда-то в сторону, туда, где шумела ярмарка, смеялись дети, пахло выпечкой и карамелью.       — Простите... — снова тихо сказала Даша, и в её голосе было не по возрасту взрослое сострадание.       Он кивнул ей с лёгкой улыбкой, такой, которой улыбаются тем, кого невозможно удержать, невозможно вернуть.       — Не извиняйся. Ты просто напомнила мне, как сильно я скучаю.       — А вы... — сказала Даша негромко и сама удивилась, как взросло прозвучал её голос. — А вы пробовали снова ей написать? Ну, недавно, например?       Он не ответил. Лишь чуть качнул головой.       — Иногда... — произнесла она, подбирая слова, глядя ему куда-то в ворот пальто, — даже через двадцать пять лет... люди прощают. Если только им дать повод.       На мгновение повисла тишина. Потом мужчина внимательно посмотрел на неё. Его лицо осталось почти непроницаемым, но во взгляде мелькнуло что-то, может, лёгкий укол надежды. Может, тоска, что вдруг перестала быть совсем безысходной.       — Вы ещё не слишком старый, чтобы быть папой, — добавила Даша, чуть улыбнувшись. — Просто попробуйте. Может, она ждёт.       Джованни долго молчал и только потом тихо кивнул.       — Спасибо, — сказал он очень просто. Без напускной торжественности. Но голос чуть дрогнул, — вы очень умная, маленькая леди.       Даша вежливо кивнула в ответ на комплимент, слегка склонив голову.       — Милая леди, посоветуйте мне, какое из ваших угощений самое лучшее? — с мягкой улыбкой спросил пожилой мужчина.       Она на мгновение задумалась, обвела взглядом свой прилавок и выбрала пряник в форме звезды, покрытый розовой глазурью.       — Вот этот, — серьёзно сказала Даша, — они получаются у нас лучше всего.       Она аккуратно завернула пряник в тонкую бумагу и протянула мужчине, словно это был не просто пряник, а подарок.       Джованни откусил, и на лице мелькнуло нечто странное: будто вкус вернул его куда-то далеко, на кухню родного дома, где пахло корицей и мукой, где девочка в передничке смеялась, помогая матери месить тесто.       — Вы сами их делаете? — спросил он чуть тише.       — Я и мама, — просто ответила Даша.       Он молчал. Глаза его чуть заблестели, но он тут же моргнул.       — Заверните всё, что у вас есть. Такой талант не должен пропасть незамеченным. У вас найдётся подходящая упаковка?       Эдвард тут же появился рядом с большими коробками, Нина аккуратно поправляла ленты, Даша бережно укладывала сладости, будто собирала в дорогу частичку своей души.       Джованни отсчитал внушительную сумму и, передав её Эдварду, кивнул своим людям. Пара охранников подошла, бережно подхватила коробки.       — Эти в машину, — коротко сказал он, — я хочу, чтобы всё это доставили в детские больницы. — Он помолчал, оглядел прилавок и добавил уже тише, почти с улыбкой: — А остальным угостите всех, кто сегодня с нами.       Потом он неожиданно обернулся к Даше...       — Пойдём со мной. Ты заслужила праздник.       Он легко поднял её на руки и под восторженные возгласы окружающих посадил себе на плечи. Камеры щёлкали. Девочка смеялась, немного смущённая, но счастливая.       Они подошли к постаменту у фонтана. Джованни осторожно поставил Дашу наверх, словно дарил миру маленькую принцессу. Затем оглянулся на охранников:       — Купите у каждого ребёнка на ярмарке по одному изделию. Всё, что найдёте. Немедленно.       Охранники кивнули и разошлись по аллеям, а Джованни тем временем стоял рядом с Дашей и улыбался так, как улыбаются люди, у которых внезапно случилось что-то радостное.       Скоро к пьедесталу начали стекаться пакеты, коробки, кулёчки — конфеты, браслеты, сиропы, даже одна картонная птичка, заботливо вырезанная ребёнком из младшей группы. Джованни принимал каждый товар и с церемонией вручал Даше.       — Это от Алекса, — сказал он, преподнося ей коробку конфет. — А это бокал лимонада от твоих подруг, — он кивнул в сторону Анни и Насти. — А это волшебная гирлянда. Она, конечно, не настоящая, но... — он слегка опустил голову. — В жизни не всё настоящее выглядит так красиво.       Он повесил гирлянду ей на шею с лёгкой, почти театральной грацией и неожиданно высыпал в воздух горсть конфетти. Кто-то засмеялся, кто-то захлопал.

***

      Естественно, Анни и Настя это тоже заметили и не могли оставить без внимания. Стоило Джованни поднять Дашу на пьедестал и начать осыпать её подарками, как за прилавком юных аристократок воцарилась напряжённая тишина. Настя сжала губы и, сцепив пальцы в замок, смотрела, не отрываясь. В её взгляде нарастало раздражение, которое вскоре переросло в откровенное возмущение.       — Анни, — прошипела она, не отрывая взгляда от пьедестала, — ты это видишь? Почему в центре внимания эта... эта простолюдинка, а не я? Я, между прочим, будущая невеста Эдварда. Или все уже забыли?       Анни приподняла брови, но не сразу ответила. Она тоже смотрела на брата, на Дашу и на охранников, проносящих коробки, и выражение её лица было нечитаемым. В нём смешались и раздражение, и сосредоточенность, и тонкая хищная решимость.       — Спокойно, — произнесла она, не отводя взгляда от пьедестала, — это просто минутная вспышка. Очередная благотворительная глупость. Старик сентиментален, ведь у него ни маленьких детей, ни внуков, вот и растрогался. Завтра все забудут.       — А сегодня? — не унималась Настя. — Сегодня все смотрят на неё, как будто она принцесса. Я стою тут, как гостья на чужом празднике! Мне это омерзительно.       Анни, наконец, повернулась к ней. На её лице застыло выражение деланного спокойствия, за которым сквозила внутренняя решимость.       — Я поговорю с Эдвардом, — тихо сказала она. — Он не должен такое позволять. Это недостойно.       — Он вообще должен был быть с нами! — зло прошептала Настя. — Со мной. И сейчас должен стоять здесь, а не раздавать ей ленточки, как последней избалованной девчонке.       Анни чуть сжала кулак, ногти впились в ладонь.       — Я всё улажу. Ты меня знаешь. Я не позволю, чтобы какую-то Нину или эту... Дашу воспринимали всерьёз. Не волнуйся, брат ещё вспомнит, что в его жизни есть обязательства.       Настя молча кивнула. Её взгляд был полон яда.       А в центре сада, среди огней и музыки смеялась Даша, та самая, кого они обе так долго не воспринимали всерьёз. Теперь она стояла выше всех.       Глядя на подругу, Анни спокойно, почти безмятежно улыбалась. Рядом Настя продолжала бурчать что-то о справедливости и своём «положении», но Анни уже не слушала. Она всё сказала. Спокойно, с достоинством, как положено старшей сестре Эдварда, хозяйке вечера.       Но внутри мысли работали куда активнее.       Даша... Конечно, она была мила. Светловолосая, тоненькая, с детским голоском — идеальный образ для восторгов и умилений. Но Даша была ребёнком. И останется им ещё долго. Даже если она сейчас и в центре внимания, но это же временно.       Анни перевела взгляд на другую фигуру. Нина. Вот кто заслуживал внимания. Та держалась не так, как остальные. Не крутилась, не жеманилась, и всё равно была видна. В каждом жесте, в интонации, в этой лукавой полуулыбке. В том, как смотрела на Эдварда, не слишком явно, но достаточно, чтобы внимательный взгляд всё понял.       Она ведь даже не старалась подойти ближе, наоборот, держалась немного в тени, как будто случайно. Но именно это и притягивало. Создавала иллюзию скромности, хотя глаза у неё выдают всё.       Анни знала этот тип. И даже восхищалась втайне. У таких девочек всегда было чуть больше свободы, чуть меньше принципов. И очень острый инстинкт — к кому подходить, за чью руку держаться, на кого не смотреть слишком рано. Нина была как те дикие птицы, которые умеют прикинуться ручными.       И всё же... это всего лишь девочка. Пока. Просто красивая девочка, но явно с хорошей интуицией. Анни сразу почувствовала, что с ней нужно быть осторожной. Нина не из тех, кто действует в лоб. Она будто бы ни при чём, держится в стороне, улыбается тихо, но всё видит и всё запоминает.       Анни и сама не понимала, почему ещё тогда, в парке, заговорила о ней с Настей. Обычно она не обсуждала младших девочек, это казалось ниже её достоинства. Но тогда... что-то в ней насторожило. С самого начала. Было странное, неприятное ощущение, словно это не просто девочка, а кто-то, кто может однажды разрушить чью-то жизнь. Кого-то очень близкого.       Не зря Анни с самого начала испытывала некоторую тревогу из-за неё. Запоминала. Потому что знала, что такие, как Нина, не бросаются в бой сразу. Они ждут. Греются у чужого внимания, чтобы однажды выйти на свет уже не случайно, а по плану.       Эдвард пока не замечал этого. Но Анни знала, как это бывает: достаточно одного неосторожного взгляда, и даже самый разумный теряет голову. Она беспокоилась о том, что позже её брат может оказаться в ловушке и пострадать от этой расчётливой хищницы, какой она, несомненно, станет лет через десять.       Но это будет потом. Пока же Анни просто стояла, выпрямив плечи, и наблюдала за ней издалека. С лёгкой улыбкой. С безупречной осанкой. Как королева, которая не вмешивается в игры детей. Но знает каждую фигуру на доске.       Ярмарка. Эти цветастые прилавки, хлопушки, воздушные шары, сладкая вата, хлопотливая суета — всё это казалось ей чем-то из детского сада. Простой забавой для малышей. Как же скучно для девушки, которая пришла только ради брата. А оказалось зря, он и без неё прекрасно справляется, и даже лучше.       Сама Анни уже давно вышла из того возраста, когда подобное способно впечатлить. Она была уверена, что намного лучше провела бы вечер в обществе Адриана. Например, прогуливаясь с ним по тихим улицам старого квартала. Или сидя в кафе при свечах. Или... она позволила себе чуть более смелую мысль. Поцелуй. Да, наверняка к этому всё и шло бы, и она бы не была против. Это было бы куда уместнее для влюблённой девушки, чем стоять здесь, наивно изображая интерес к детскому празднику.

***

      Весь вечер празднества Даша оставалась в центре внимания. Её звонкий смех разливался над садом, лёгкий, искренний, как будто сам воздух становился теплее рядом с ней. Сеньор Джованни не скрывал своей привязанности, и это, разумеется, не осталось незамеченным.       Другие участники ярмарки, дети из знатных и уважаемых семей, не старались подражать, не унижались. Но и не могли проигнорировать присутствие такого человека. Подходили, улыбались, обменивались приветствиями из уважения к нему и, быть может, из лёгкой симпатии к самой Даше. Это была не столько попытка угодить, сколько дань традиции — проявление вежливой, благородной галантности. И Даша, сияя от внимания, принимала это как нечто естественное, как девочка, привыкшая к любви и свету.       Он галантно предложил Даше руку и, как истинный джентльмен, повёл её по рядам, будто сопровождал принцессу на балу. Они шли от прилавка к прилавку, останавливаясь у каждого. Даша с энтузиазмом подсказывала, что стоит взять, кого поддержать, и особенно просила не обходить вниманием тех, чьи товары остались без спроса.       Сеньор Джованни с лёгкой улыбкой скупал всё, на что указывала девочка: сладости, поделки, напитки. Одни покупки он вручал другим детям, другие отправлял в дом, чтобы угостить взрослых гостей. Кажется, каждый, кто участвовал в ярмарке, получил от них тёплый взгляд, слово или жест.       Благодаря такому повороту все участники ярмарки прониклись к Даше и скоро начали вполне искренне улыбаться ей, благодаря за участие.       И в какой-то момент, подметив прилавок, у которого почти не было гостей, она подвела Джованни и к Анни с Настей. Даша действительно хотела им помочь. Не из гордости, не из мести, а просто потому что верила, что так правильно.       — Вот здесь красивые поделки, — сказала она мягко. — И лимонад очень вкусный. Вы помните? Когда купили мне его.       Сеньор Джованни кивнул ей, соглашаясь, посмотрел на девочек и, не колеблясь, протянул руку за стаканом.       — Прошу вас, два лимонада, пожалуйста, — попросил он Настю. — Один вам, мадемуазель, — обратился он к Анни с вежливым кивком. — А второй, чтобы просто поддержать столь изящный прилавок.       Настя немного растерялась, но всё же подала ему лимонад, а Анни выдержала выражение благодарной любезности. Только в глубине глаз вспыхнула искра, заметная лишь тем, кто знал её хорошо.       Даша не заметила этого взгляда. Она уже двигалась дальше, продолжая свою добрую миссию.       Джованни тем временем продолжал путешествие по ярмарке и когда убедился, что уделил внимание всем участникам, собрался удалиться. Перед отъездом он хотел выразить почтение хозяевам дома, как подобает гостю его положения. Но Даша, заметив это, робко окликнула его и жестом подозвала к себе.       — Сеньор Джованни, подождите, — прошептала она.       Мужчина присел почти на корточки, чтобы быть с ней одного роста, и девочка ласково обвила его шею руками и, склонившись к уху, шепнула:       — Я вам серьёзно говорю, не бойтесь, позвоните вашей жене. Или просто поезжайте к ним. Без предупреждения. Скажите, что вы их любите и скучаете. Я уверена, они поймут.       Джованни не сразу ответил. Только улыбнулся — немного грустно, но тепло.       — Ты добрая девочка, Даша. Спасибо, что сочувствуешь и поддерживаешь. Думаю, ты права, мне стоит сделать первый шаг.       — Обязательно, — кивнула она серьёзно. — У вас всё получится. Я точно знаю.       Она не знала, что на неё нашло. Просто потянулась и поцеловала его в щёку, по-детски легко, как папу или дедушку. А потом аккуратно провела рукой по его седым волосам.       Джованни вдруг задержал дыхание. Казалось, он вот-вот скажет что-то важное, но промолчал. Только моргнул слишком быстро и улыбнулся чуть дрожащими губами.       — Спасибо тебе, Даша, — прошептал он, и в этом «спасибо» было что-то очень взрослое, грустное и благодарное одновременно.       Он тоже наклонился к ней, поцеловал в висок и легко отпустил.       Даша вернулась к прилавку слегка взволнованная. Сердце стучало немного чаще, чем обычно, но ей казалось — всё правильно. Всё было правильно.

***

      Настя поправила локон, будто невзначай, и украдкой посмотрела по сторонам. Повсюду кипела жизнь: прилавки, смех, музыка, сладкий аромат выпечки. Настя стояла у прилавка и изо всех сил старалась не мрачнеть. Люди проходили мимо, едва кивая. За всё утро пара покупок и те из вежливости, от знакомых. Всё шло не так, как она себе представляла. Их с Анни костюмы были шикарные, стол на виду, товары дорогие, а внимания мало. Может быть, цены неоправданно высокие? Но нет, гости же все богатые, точно не будут выбирать дешёвку. И всё это на фоне дурацкого успеха Даши, которой, как назло, улыбались все — от садовника до самого Джованни.       Настя сдержала вздох. Она старалась не показывать, как неприятно это ощущение. Не провал, нет. Просто странная, неприятная тень: будто кто-то невидимый отодвинул их в сторону.       Где-то вдали раздавался смех Даши — лёгкий, искренний, почти звонкий. Настя обернулась на звук и увидела, как та, сияя, указывает сеньору Джованни на очередной прилавок. Он, улыбаясь, кивает и покупает всё, что она просит. Со стороны это выглядело почти театрально, и всё же публика внимала.       Настя прищурилась. Девочка выглядела вполне мило. Слишком мило, чтобы не привлекать внимание. Настоящее ли оно или просто детская наивность? Неважно. Факт оставался фактом: к их прилавку никто не подходил, а к Даше тянулись.       Настя не была злопамятной, но ей стало... неспокойно. То, что происходило, было неправильно, невежливо и немного обидно. Даша нагло отменяла правила, по которым все жили до этого.       Товары у Эдварда исчезали с прилавка один за другим. Он стоял в окружении гостей, спокойный, обходительный, в костюме Маленького принца, и, разумеется, выглядел безупречно. Людям это нравилось. Особенно женщинам. Улыбки, доброжелательные взгляды — всё сыпалось на него, как будто так и должно было быть.       Настя наблюдала за этим с лёгким холодком под кожей. Не с завистью, нет. Просто было обидно. Она-то помнила, что совсем недавно Эдвард обещал быть рядом с ними, с ней и Анни. Помочь. Поддержать. А теперь словно и забыл.       Она не винила его открыто. Эдвард всегда был независим, даже немного упрям. Но всё же... было досадно. Если бы он стоял с ними, Настя была уверена, что и их прилавок пользовался бы куда большим вниманием, а теперь они будто в тени.       Настя украдкой посмотрела на Анни. Та держалась прямо, с достоинством, лицо безупречно вежливо, но взгляд... взгляд говорил больше слов. Конечно, Анни тоже это заметила. И, как всегда, не покажет ни одной эмоции, но Настя знала, что его сестра злилась. Или, по крайней мере, раздражалась. Явно не на отсутствие внимания, ведь она почти взрослая для таких детских развлечений, а на Эдварда, находившегося рядом с Дашей и Ниной, в такой неподобающей ему компании       А потом всё стало ещё страннее. Даша обернулась и вдруг показала Джованни на них. Миллиардер послушно направился в их сторону.       Настя ощутила неловкость. Она знала, как это выглядело со стороны. Как жест любезной жалости. И пусть Джованни улыбался и сказал пару красивых фраз, скупая их лимонад и украшения, всё это ощущалось... не как успех, а как подачка.       Настя заставила себя улыбнуться. Воспитанно, вежливо. Как учили. Но внутри оставался осадок. Особенно, когда скупленные украшения Джованни вдруг начал вешать на Дашу, на волосы, на платье, на её прилавок.       Настя отвела взгляд. И лишь подумала: это просто игра. Сегодня не их день, и это надо пережить достойно.       Когда Джованни, уже попрощавшись с Дашей, направился в сторону дома, та осталась за прилавком одна. Нина и Эдвард куда-то отошли, кажется, за новыми корзинами, и Настя это сразу подметила.       — Вот он, момент, — вполголоса сказала она, обратившись к Анни. — Она без свиты, без защитников.       Анни чуть повернула голову, не сразу отвечая. Её лицо оставалось спокойным, почти холодным.       — Только вежливо, — тихо добавила она.       Настя, как послушная ученица, кивнула.       В следующую секунду обе грациозно развернулись и направились к прилавку, где Даша как раз поправляла салфетки и пакеты с угощением, явно не ожидая визита.