Часть 17 Первая нить

      Город утопал в свете. На площади взрывались хлопушки, небо полыхало разноцветными всполохами, и воздух был полон смеха, запаха сладкой ваты и пороха. Толпа волновалась, как море — живая, шумная, пёстрая.       Артур шёл рядом с товарищами, но чувствовал себя так, будто идёт один.       — Ну хоть сегодня расслабься, — говорил Ронни, хлопая его по плечу. — Новый год, Арчи! Мы живы, понимаешь? Надо веселиться.       — Ага, живы, — коротко ответил Артур, и улыбка вышла кривой.       Сокурсники смеялись, подшучивали, спорили, кто сможет выпить больше всех в клубе. Он же шёл молча, уставший не физически, а чем-то глубже. Смех казался слишком громким, каждая вспышка фейерверка — слишком резкой. После войны он не умел радоваться шуму, который только раздражал слуховые рецепторы.       Толпа загудела, и друзья чуть обогнали его. Артур замедлил шаг. На мгновение подумал, что стоит просто развернуться и уйти куда-нибудь туда, где темно, где не пахнет шампанским и не кричат «С Новым годом!».       И вдруг сквозь шум он услышал неожиданный звук.       Он остановился.       Это был плач.       Не громкий, не капризный, а настоящий, с надрывом. Тонкий, девичий.       Сколько раз за эти годы он слышал, как плачут: на улицах, в госпиталях, под выстрелами, в трущобах. Но этот звук был другим. В нём было не просто горе, что-то живое, чистое, от чего внутри кольнуло. Будто плачет не чужой человек, а кто-то родной, свой, кого он очень боится потерять. Откуда возникло ощущение, было неизвестно.       Он сделал шаг. Потом ещё. Не думая. Просто не смог пройти мимо.       Музыка гремела со всех сторон, площадь переливалась светом, огнями, криками, но для него, словно на краю этой суеты, вдруг стало тихо.       Артур лишь знал одно: если не подойдёт сейчас — будет ненавидеть себя потом.       Воздух по-прежнему был наполнен запахом сладостей и дымом от фейерверков, но в этом шумном блеске что-то изменилось: словно тонкая вуаль спала с мира, и он шагнул в другую реальность.       Казалось, время на мгновение замерло. Её плач был не обычный, чистый, высокий, как звук тонкой струны. И в нём было нечто такое, что заставило его сердце сбиться с ритма.       На миг ему почудилось, будто он попал в сказку, и где-то среди гирлянд и ёлок, плачет прекрасная фея или эльфийка, потерявшая дорогу домой. Этот звук был слишком живой, слишком невозможный для обыденного мира.       — Эй, Моретти, не отставай! — крикнул кто-то из ребят.       Голос резанул воздух и разрушил чары. Артур вздрогнул, будто очнулся, но не сразу смог выдохнуть.       — Идите, — бросил он, не оборачиваясь. — Я догоню.       Он сделал шаг в другую сторону, потом ещё.       У края площади, в тени, стояли несколько детей. Плакала девочка лет двенадцати. В тусклом свете фонаря мелькнуло яркое красное платье, вспыхнула лента в волосах. Лицо было спрятано в ладонях, плечи дрожали.       Артур замер в паре шагов.       Что-то, похожее на ток, прошло по телу Необычное ощущение, будто сердце вспомнило то, чего разум не знал.       Он ощутил, как дыхание сбилось, а пальцы непроизвольно сжались.       «Почему я стою? — подумал он. — Это просто ребёнок. Компания каких-то детей. Кто-то плачет. Бывает».       Но уйти не смог.       Девочка всё ещё не поднимала головы. Однако он мысленно представил себе прекрасную эльфийку из детской сказки, какие мать читала на ночь. Лицо невероятной, нечеловеческой красоты, на ресницах — хрустальные капли слёз.       И вдруг испытал странное, почти нереальное чувство: будто от неё исходил тихий свет, не видимый глазами, но ощутимый кожей.       Артур не понимал, что это значит. Знал только одно — рядом с ней вдруг стало легче дышать.       Артур стоял, не отрывая взгляда от девочки. Вокруг всё ещё гремела музыка, небо переливалось огнями, но он больше не слышал ничего, кроме её тихих всхлипов.       «Просто подойди», — мелькнуло в голове. Не из жалости, а из какого-то непонятного инстинкта, тёплого и острого одновременно.       Он шагнул вперёд.       Девочка подняла голову. Блестящие глаза, полные слёз, но не страха. В них было что-то, что пробило всю его броню за одно мгновение.       И вдруг словно кто-то снял тяжесть с плеч.       Мир снова обрёл краски: фейерверки вспыхивали над головой, вокруг смеялись люди, и ему впервые за долгое время захотелось не просто быть рядом с радостью, а самому в ней участвовать.       Артур выдохнул и, сам не понимая почему, улыбнулся.       — Позволь узнать, почему девочка в таком красивом платье так грустит? — спросил он, чуть склонив голову, глядя прямо на неё. Голос звучал мягко, почти игриво. — Королевы не должны плакать, им это не к лицу.       Он не стал ждать ответа, просто нагнулся, легко подхватил её на руки и подбросил в воздух.       Девочка вскрикнула, но, казалось, не от страха, от неожиданности. Её глаза на мгновение распахнулись шире, будто она сама не поняла, как слёзы превратились в смех.       — Так-то лучше, — сказал Артур, ставя её на землю. — Вот теперь вижу улыбку. Ну, признавайтесь, что за шум тут без драки?       И только теперь понял, что сам смеётся, впервые за многие месяцы.       Сбоку кто-то крикнул звонко, с обидой:       — Вот тебе! — младшая из девочек ударила мальчика по лицу.       Быстрое движение руки, короткий звук и тишина.       Мальчишка даже не вздрогнул.       «Настоящий джентльмен», — подумал Артур с восхищением. Стало смешно от того, насколько эти дети считают себя серьёзными, взрослыми, ещё не понимая, что выглядят забавно.       Артур усмехнулся.       — Значит, драка всё-таки есть, — сказал он всё тем же лёгким тоном.       Девочка снова замахнулась, и Артур шагнул вперёд, прежде чем успел подумать, загораживая собой мальчика.       Рука девочки с силой ударила в его живот, не больно, но ощутимо. Воздух вырвался из лёгких, дыхание сбилось, и на долю секунды он замер, не понимая, зачем вообще вмешался. Почему не смог смотреть, как она бьёт этого мальчишку? Как будто подсознание само знало: так нельзя. Его нельзя обижать.       Девочка смутилась, опустила руку.       — Эй, малышка, — произнёс Артур спокойно, с лёгкой улыбкой, — мы уже поняли, ты отчаянная. Настоящая амазонка. Но давай без жертв, ладно? А то мальчишке сейчас и правда достанется.       Мальчик чуть поморщился при слове мальчишка, но не ответил. Всё в нём было странно собранным: взгляд, осанка, это упрямое спокойствие. Он стоял, не отводя глаз, и Артур вдруг почувствовал, как в груди что-то дрогнуло. Будто этот взгляд он уже встречал когда-то. Не здесь, не в этой жизни, раньше, в другом месте, в другом времени. Невыносимо знакомое ощущение — и в то же время чужое.       — Всё в порядке, — произнёс он сдержанно. — Не нужно меня защищать.       Артур посмотрел на него внимательнее: спокойный взгляд, слишком взрослый для своих лет. И снова что-то странное мелькнуло внутри, опять это знакомое ощущение, будто этот мальчик уже был где-то рядом, когда-то раньше. Внутри всё сжалось, но он не подал вида.       Артур чуть приподнял брови, усмехнулся. В этом «не нужно» слышалась та же гордость, что всегда звучала у него самого. Что-то внутри откликнулось.       — Как скажешь, герой, — отозвался он, но уже мягче. — Только если в следующий раз тебе опять попытаются разбить физиономию, я не стану мешать.       Он сказал это шутливо, но сам чувствовал, как странно дрожит голос. Как будто шутка не получилась. Как будто этот мальчишка — часть чего-то большего, чего он пока не может назвать.       Поэтому, не дожидаясь ответа, добавил:       — Ну, теперь по существу. Что случилось? Где ваши родители?       Дети заговорили наперебой, звонкие голоса путались, смешивались.       Артур слушал, вслушиваясь не столько в слова, сколько в интонации. В этом шуме было что-то удивительно тёплое, живое, настоящее, родное. Правда, пришлось тут же попросить их говорить по очереди, иначе ничего не было понятно.       Когда наконец разобрал суть, просто кивнул.       — Понял. Потерялись. Ладно, пошли, провожу.       Сзади послышался раздражённый женский голос:       — Артур, ты идёшь? У нас увольнительная заканчивается! Или ты решил ночь провести в детском саду?       Он обернулся. Эвита стояла, скрестив руки на груди, в коротком платье, сверкающем пайетками, и смотрела на него так, будто он испортил её праздник.       Когда-то ему нравилось, как она улыбается. Легко, беззаботно, будто всё просто. Но сейчас её смех раздражал. Эта нарочитая лёгкость, такая поверхностная. Он видел рядом заплаканную девочку, уставшего мальчишку, разозолённую малышку, ночь, гул толпы, и не мог понять, как можно думать о вечеринке, когда кто-то попал в беду.       Мальчик, кажется, Эдвард, как его называли девочки, вскинулся:       — В детском саду?! Мне тринадцать вообще-то!       «А мальчишка-то с характером».       — В детском саду, да? — сказал Артур ей совсем тихо, чтобы дети не слышали. — Ну, значит, сегодня я воспитатель.       Эвита фыркнула.       — Господи, Артур, что ты вечно геройствуешь? Они просто заблудились!       Он стиснул челюсти. Вот это «просто» — будто по сердцу ножом. Слишком много он видел того, что начиналось со слова «просто». Просто потерялись. Просто не успели. Просто не вернулись.       Он выдохнул и сказал ровно:       — Иди, Эвита. Не трать время. Вон Паоло тебя ищет, можешь с ним пойти потанцевать. Разрешаю.       Она вспыхнула, губы задрожали.       — Ты что несёшь?! Потанцевать? С Паоло?!       — А хоть с кем. Я не оставлю детей одних ночью в толпе.       Слова вышли резче, чем он хотел, но иного не мог.       Он сам не ожидал, что голос прозвучит так твёрдо. Наверное, потому что впервые за долгое время чувствовал, что поступает правильно.       — Ты соображаешь, что говоришь?! — выкрикнула она. — После всего, что между нами было?!       Он взглянул на неё спокойно, даже без злости — просто с усталостью.       — А «между нами» больше ничего и нет, — сказал он. — Мне не нужна пустышка рядом.       Она отвела взгляд, стиснула кулаки и, не ответив, резко развернулась.       Он смотрел ей вслед, пока шаги не утонули в гуле площади. Не больно. Даже не грустно. Просто пусто. Девочка смотрела на него с надеждой, мальчик стоял чуть позади, серьёзен, будто взрослый. И почему-то Артур почувствовал, что сейчас он на своём месте. Что всё остальное — мишура.