Часть 8

Две недели персонального ада. За эти дни он успел довести себя до больничной койки и сбежать с неё. В тот самый, первый день, стоило захлопнуться входной двери — он завыл. Самым натуральным образом завыл, от бессилия, от боли, от набившего оскомину одиночества. Снова один. Не осталась, не взглянула ни разу, ушла не оборачиваясь, оставив одного. Словно и не было между ними ничего. Ни стонов, ни жарких поцелуев, ни объятий. Будто это не она подавалась ему на встречу, не она шептала — ещё. Умом-то он понимает, что отпустить — единственно правильное решение, ей нужно дать время разобраться в себе. Ведь, если бы она испытывала к нему исключительно ненависть, ничего бы между ними не было. Такие, как она легко прогибаются, но не сдаются, не отступают от своих убеждений, но и их всё же можно сломать, если надавить чуть сильнее. Умом он понимает, что всё сделал правильно, но как же, сука, больно. А что заглушает боль лучше всего? Верно — алкоголь. И потому он берёт на работе отгул, а после Александр Юрьевич Воропаев самым бессовестным образом надирается, до такого состояния, что его качает даже лёжа. Завтра ему будет плохо, но сейчас он вливает в себя алкоголь, не чувствуя вкуса абсолютно. А так как пить запоями он не привык, то уже на следующий день, закинувшись с утра обезболивающим, он уходит в запой рабочий. Работа, работа и ещё раз работа. Только бы не думать, не вспоминать, не видеть, не сорваться и не поехать к ней. Время, дать время, повторяет он про себя всякий раз. Он работает с шести утра и до полуночи. Нередко настолько погружаясь в работу, что банально забывает и про обед, и про ужин. А на завтрак, вот уже много лет, у него привычные кофе и сигарета. Кажется он стал больше курить. Александр выматывает себя настолько, чтоб сил хватало только на то, чтобы добраться до постели и отключиться. Спустя пару дней добровольной каторги ему звонит Кира. Спрашивает куда он пропал, всё ли у него хорошо? И он уверяет её, что всё хорошо, просто слишком много работы навалилось, и пока у него нет возможности с ней встретиться. И по началу она даже верит, первую неделю, а потом, потом он находит её спящую на его диване. Аккуратно переносит её в спальню, укрывая одеялом. Объясняться с ней с утра пораньше у него нет никакого желания, потому он просто уходит до того, как она проснётся. Заночует у себя в кабинете, у него там стоит шикарный диван. в первый раз чтоли? Последующие несколько дней проходят, как под копирку. Работа, дом, и через день, спящая в его гостиной, Кира. Вот только в один прекрасный момент, его организм резко говорит хватит. Он не успевает дойти до двери, как мир перед глазами начинает расплываться, а земля предательски уходит из-под ног, он падает, теряя сознание. В себя Воропаев приходит уже в больничной палате. Голова гудит так, словно он вчера пил до посинения. Во рту сухо. Кира сидит возле него, точнее спит, крепко вцепившись в его руку. При попытке подняться он всё-таки её будит. — Саша, — шепотом. — Сашка — уже кричит она, бросаясь его обнимать и тут же разводит сырость. — Очнулся, Саша, Сашенька, — плачет она, сжимая его до боли в своих объятьях. — Я так испугалась, боже, Сашка, как ты мог? Что случилось? — она всё спрашивает, спрашивает, а он только молчит, легко поглаживая её по спине, в попытке успокоить. — Сколько я здесь? — наконец прерывая молчание, задаёт он мучающий его вопрос. — Тебя доставили этим утром, сейчас уже семь вечера. — смотрит она на часы. — Кто ещё в курсе? — Только я и Андрей, — запинается она на имени своего жениха, — он был со мной, когда позвонила твоя секретарша и сказала, что ты не явился на работу и что на звонки ты не отвечаешь. Поэтому я поехала к тебе. — скомкано заканчивает она, потупив взгляд. Она прекрасно знает, как Саша не любит выставлять свои слабости напоказ. Да и их отношения с Андреем желают лучшего. Дальнейший разговор прерывает медсестра, сообщая о том, что время посещения истекло. — Я заеду к тебе завтра. — целует она на прощанье и уходит. Следующие сутки становятся для Александра наверно самым тяжелым испытанием. Нет возможности отвлечься работой, нет возможности напиться, да он даже стоять на ногах больше пяти минут не в состоянии. Чёртова слабость. А мозг словно мстит, подкидывая ему картинки с Катериной в главной роли. Вот их первая встреча, вот первый спор, а вот тот самый первый поцелуй. Чёрт, чёрт, чёрт. Он готов на стену лезть, он так по ней соскучился. Ещё через день, его отпускают домой. Точнее он сам себя отпускает, разругавшись в пух и прах с главврачом. — Да, делай ты что хочешь, упрямый мальчишка, — уже кричит не сдерживаясь, Арсений Николаевич, друг семьи и по совместительству главный врач местной больницы. — Но если тебя вернут сюда в ближайшую неделю, я тебя лично пристегну наручниками к этой кровати и не выпущу отсюда до полного выздоровления! Ясно тебе?! — Ясно, ясно, — поднимает руки вверх Воропаев сдаваясь. Он и так сюда не собирался, просто так вышло.