Глава 18. Увядшие лепестки опадают свинцовыми слезами

Солёный ветер игрался с волнами, беспечно бьющимися о причал и борт джонки «Преподобный». Задумчиво покручивая в руках жаренную рыбу, Цинсюань смотрел на море: иногда его взгляд устремлялся на горизонт, иногда падал на прибой. В морской пене он тщетно пытался найти знакомые очертания сирены. Море было равнодушно, а сирена невидима — были ли она вообще здесь или где-то поблизости? Или с того злополучного дня, когда Цинсюань чуть не утонул, она уплыла прочь навеки? Цинсюань вздохнул. Каждую ночь перед сном он по-прежнему выходил на палубу и бросал жаренную рыбу за борт, но никогда не видел и не слышал Хэ Сюань. А теперь, когда брат высадит его в Коуане, у Цинсюаня больше не будет ни одного шанса увидеть сирену: все знают, что к берегам сирены не подплывают. Подперев голову рукой, Ши устало прикрыл глаза. Город гремел за его спиной, звучала музыка и слышались радостные восклики: вчера Коуан казался шумным, а теперь он казался живым. По его улицам плыли шествия, на главной площади взбирались на сцену певцы, танцоры, акробаты и фокусники, торговцы с особым рвением и воодушевлением предлагали приобрести прохожим цветочные пироги и хризантемовое вино, и те, кто их покупали, поднимались на крыши или уходили в лес, где устраивали себе небольшой пир. Сегодня был Чунъян — праздник Двойной Девятки. Издревле было принято в этот день идти в горы и любоваться красотой осеней листвы, наслаждаться вином и пирогами, проводить красочные шествия. Но не только от того, что Уду оставил диди одного в этот праздничный день, грустил Цинсюань. На девятый день девятого месяца по лунному календарю одна женщина семнадцать лет назад родила сына — второго сына, брата Ши Уду. Цинсюань не помнил ни её лица, ни её имени, ни её голоса. Для Уду эта женщина была матерью, была живым человеком, который обернулся прахом, а для Цинсюаня она была и всегда будет всего лишь бесплотным образом матушки, который принято любить и обожать. Для Цинсюаня всем его миром был брат: он заменил ему и отца, и мать, и всех остальных родственников. Ши цеплялся за него, обожал его, боготворил, боялся и слушался. И обижался — обижался, когда Уду решал судьбу Цинсюаня, не слыша его желаний, обижался, когда Уду решил оставить Цинсюаня в Коуане, обижался, когда Уду уехал сопровождать Градоначальника на переговоры вместо того, чтобы быть со своими диди весь его день рождения. — Чего грустишь? От чужого голоса, нарушившего покой Ши, юноша подпрыгнул и выронил рыбу в воду. С гулким всплеском море поглотило её, а Цинсюань перевел растерянный взгляд на Гао Бо. — Ты нам нужен, — серьёзно сообщил Гао Бо и, схватив Ши за руку, потянул за собой. Цинсюань с любопытством смотрел, куда ведёт его пират, а привел он его в трюм, где при свете лампы собрался весь экипаж. По спине Ши пробежали мурашки, и он поморщился, ощутив запах гнилой картошкой. — И что… здесь происходит? — робко спросил Цинсюань. — Вам нужна моя помощь? Внимательно вглядевшись в лица пиратов, Цинсюань с облегчением обнаружил, что в их глазах не бушует огонь ярости, а на их лицах нет той сальной улыбки, с какой мужчины уводили проплаченных девушек на второй этаж в таверне. Значит, ни побои, ни домогательства Цинсюаню сейчас не грозили. — У нас для тебя деловое предложение, — вперёд выступил Чуань Юн. В руке он держал масляную лампу. Тени на его лице извивались в пугающем танце. Цинсюань сглотнул. — Мы хотим обокрасть дом Градоначальника, — продолжил Чуань Юн, а потом шикнул на Цинсюаня, который уже открыл рот. — Тсс! Дай договорить! Не перебивай старших. Так вот. Дом Градоначальника обширный и… — Просто полон сокровищ! — Настоящий кладезь богатства! — Да там на каждом шагу ценности! — А ну — цыц! — Чуань Юн приструнил пиратов, а потом продолжил. — Чтобы обогатиться, нам даже не надо искать кабинет или кошель с деньгами в доме Градоначальника. Достаточно просто забрать пару вещиц, которые стоят в коридорах или залах, и всё. Проще простого. Цинсюань нахмурился. — Это плохая идея. Там много охраны, и дом… — Сегодня фестиваль! — Чуань Юн взмахнул руками, и серые тени поплыли по стенам. — Никто сегодня не ждёт ограбления, все расслаблены. Тем более сам Градоначальник отсутствует. Нас никто не заметит. — Но ведь всё равно стража… — А стражу ты отвлечёшь, Цинсюань. Чуань Юн подхватил Ши под руку и протащил в центр круга: липкий страх сковал горло Ши, не позволяя ему закричать. В дальнем углу трюма обнаружился сундук, который пират распахнул широким жестом. Холод, окутавший Цинсюаня, рассеялся. Юноша охнул и упал на колени, принявшись рыться в нежных тканях и блестящих украшениях. — Платья, украшения, веера, обувь, косметика — всё с той джонки Золотого Лотоса, — с важным видом принялся перечислять Чуань Юн. — Конечно, это тебе не модная лавка, выбор не велик, но ты такой талантливый танцор, Цинсюань, уверен, тебе и этого будет достаточно. Ши уже нацепил на руку звенящий браслет и распахнул веер. Он совершенно не слышал Чуань Юна, сорокой уставившись на сундук. Перерыв ткани, он прижал одну из них к щеке и выдохнул. Нежная, мягкая, скользящая — как же Ши соскучился по этим ощущениям объятий ветра! Как же он устал от грубой одежды моряка! Переглянувшись с Гао Бо, который потряс головой, Чуань Юн вздохнул. Он отдал лампу Сяо Лэю и сам опустился на колени рядом с Ши. — Цинсюань, — сказал он, положив руку ему на плечо. — Нравится? — Ещё бы! Юноша светился, озаряя трюм ярче любой лампы и прижимая к груди шёлковое одеяние. — Ты станешь Танцующим Ветром и выступишь на главной площади, — мягко продолжил Чуань Юн. — Привлечешь к себе внимание всех, в том числе и охранников дома Градоначальника. Дом как раз стоит на главной площади и смотрит на сцену. Пока ты будешь на ней, все будут спиной к дому. И пока все будут увлечены тобой, мы проникнем в дом и прихватим пару вещиц. Нам понадобится не больше палочки благовоний. Медленно яркая улыбка стекла с лица Цинсюаня. Он крепче сжал ткань в руках, опустив взгляд. — Ну… не знаю. Я благодарен за такой подарок, но… воровство — это же плохо… да и Градоначальник был так добр с нами… а ещё… — Цинсюань, — Чуань Юн похлопал его по плечу. — Если мы сделаем это, это будет прямое доказательство того, что ты годишься в пираты. Капитан оставит тебя, и мы продолжим совместное плавание. — Гэ оставит меня? — Цинсюань задохнулся в собственном восторге. — Определенно, — подтвердил Гао Бо. Сяо Лэй молчаливо кивнул. — Иначе быть и не может! — послышалось из толпы. Свисты заполнили трюм, но по взмаху руки Чуань Юна тут же затихли. — Конечно, оставит, — серьёзно сообщил Чуань Юн, смотря на Ши. — А у тебя будет доказательство, что твои слова — не пустой звук, ты действительно умеешь грабить. А если капитан заупрямится, то мы все вступимся за тебя. Считай это воровство церемонией посвящения: после неё ты станешь таким же морским разбойником, как и мы все. Как и твой брат. И дороги назад ни у тебя, ни у капитана, просто не будет. Цинсюань молчал. Его тело мелко трясло: ещё в детстве Уду вбил ему в голову, что воровство отвратительно, однако сам Уду явно никогда не брезговал грабежом. После смерти родителей Уду всегда был маленьким преступником, который превратился в Водного Самодура — пирата, о котором слагали легенды. А Цинсюань был его братом. Младшим братом, который твёрдо решил поддерживать своего гэ во всём и никогда не бросать, даже если гэ бросает его. Разве мог Цинсюань упустить шанс уподобиться Уду и доказать ему, что на джонке от него будет толк? Разве мог Ши не попытаться заполучить место на «Преподобном»? — Ты с нами? — спросил Чуань, поднявшись и протянув Ши руку. Цинсюань схватился за неё и подскочил на ноги: ткань, которую он держал в руках, потянула всё содержимое сундука наверх. Послышался звон упавших украшений, а Цинсюань воодушивленно воскликнул, сверкая светлыми глазами во мраке трюма: — Я в деле!

***

— Как думаете, он скоро? — Скоро-скоро. — Он уже целую вечность там! — Он точно жив? — Жив, конечно! Это же не смертельно опасно. Наверное. Дверь в каюту капитана чуть приоткрылась: пираты затаили дыхание и дружно выдохнул, когда к ним вышла девушка невиданной красоты. Кожа её была белее морской пены, брови — тёмные, алые губы расцветали в нежной улыбке, а макияж в ярких, но нежных тонах, придавал её лицу свежести и очарования. Юная, невинная, она весенним ветром молча прошла мимо пиратов и выбралась на палубу. Солнце упало на её одеяния: розовая верхняя кофта и бюризовая юбка, а сверху была накинута полупрозрачная зелёная ткань. Один изъян был у этой небесной красавицы. У неё не было груди. — Пощупать — и не за что! — послышался голос из толпы. Девушка тут же бросила недовольный взгляд на пиратов и голосом Цинсюаня сказала: — Щупать — и не надо! Не для вас моя роза цвела! — А я бы всё равно причалил, — раздался другой голос, ниже и грубее. Цинсюань так и разинул рот. Гао Бо тут же подскочил к нему и, подхватив под локоть, отвёл в сторону, пока Чуань Юн принялся всех покалачивать, ища среди экипажа того, кто посмел позариться на сокровище их капитана. Пираты ойкали и вздыхали, но никто не сознавался. — А как так вышло, что ты лицо себе изменить смог, а грудь сделать — нет? — тем временем спросил Гао Бо. Цинсюань надул щёки. — В образе девушки я всегда выступал в таверне. Ночью. Там темно, никто ко мне близко не подходит. Не так уж зрителям и заметно, что у меня нет женской груди. А лицо, — Цинсюань обвел лицо ладонью, не прикасаясь, — это результат многолетного опыта. Нарисовать на лице я могу всё, что угодно. Можно лицо омолодить, состарить, убрать изъяны, морщины, шрамы, сделать его симметричным и белым. Можно стать совершенно другим человеком. Макияж — это сила! Гао Бо задумчиво перевел взгляд на грохочущий тысячами голосов, сотнями песен и десятками танцев Коуан, а потом обратно на Ши. — Говоришь, даже шрам можно убрать? Цинсюань кивнул. — Легко. Замазал — и всё. — Тогда ты можешь мне с этим помочь? Из лёгких Ши вышел воздух. Пираты были простыми работягами, которые когда-то сбежали со своих торговых джонок на эту. В их жизнях никогда не было ни времени, ни средств для ухода за собой. У кого-то были гнилые зубы, у кого-то просто кривые, кто-то страдал от худобы, а кто-то от лишнего веса. А у Гао Бо был шрам на половину лица, который Цинсюань едва ли замечал. Зато Гао Бо всегда о нём помнил. — А зачем тебе это? На смуглой коже Гао Бо вспыхнул румянец. — Для поиска той самой. Цинсюань удивлённо уставился на пирата. — А причём тут шрам? — Как будто сам не видишь! — Гао Бо возмущённо топгул ногой. За спиной Ши Чуань Юн перешёл к крайним мерам и принялся любовно придушивать экипаж по очереди. — У меня уродливый шрам на лице. На меня ни одна девушка не посмотрит! Губы Цинсюаня дрогнули в растерянной улыбки. — Оно того не стоит, — сказал он и осторожно положил руку на плечо пирата. — Если девушке важна лишь твоя внешность, а не ты сам, то стоит ли она твоего внимания? Гао Бо с сомнением посмотрел на Цинсюаня. Юноша вздохнул. — Послушай, красота не даётся бесплатно. Взять ту же пудру. Чаще всего для создания пудры используют рисовой порошок и свинец. Свинец очень вреден для здоровья. Если долго пользоваться такой пудрой, то начнутся морщины, ослабеют зубы, волосы начнут выпадать. Иногда можно даже умереть. Я видел, как действительно увядают девушки в цветочных домах из-за подобных средств. Цинсюань грустно улыбнулся. Ещё совсем молодые, но выглядевшие старухами, они попадали в ловушку собственной красоты. Им просто нельзя было быть непривлекательными, и чтобы скрыть свои изъяны, нанесенные пудрой, им приходилось наносить ещё больше пудры на своё лицо. А когда они умирали, их никому не нужные трупы выкидывали в канавы, и никто не мог даже подумать, что эти морщинистые уродливые тела на самом деле принадлежат увядшим цветам из публичных домов. — А эта?.. — Гао Бо в ужасе уставился на лицо Цинсюаня. Юноша лишь рассмеялся. — Когда я работал в таверне, то предпочитал использовать пудру без свинца. Она хуже отбеливает лицо, но мне этого хватало. Тем более она дешевле, а я зарабатывал за ночь всего пару фэней, — Ши пожал плечами. — Но вот эта, — он ткнул себя в щеку, — со свинцом. Но и выступление у меня дневное. Да и от одного раза ничего страшного не случится. Не должно. Поджав губы, Цинсюань обнял сам себя за плечи и уставился на Коуан, где он должен был привлечь к себе всеобщее внимание, чтобы пираты смогли поживиться в доме Градоначальника. — Ты признаешь меня, гэ, — беззвучно прошептал Ши.