Глава 20. О пепле воет пламя под вздохи ветра

Дверь была открыта. На пороге стоял Цзюнь У и девушка в белой вуали. Чуань Юн, возглавляющий пиратов, замер в таком же немом шоке, как и Цзюнь У с Сяо Цзин. Никто из них не ожидал увидеть других в кабинете, но они встретились, и теперь пялились друг на друга, словно на сошедших с пиков холодных гор драконов и фениксов. — Смывайся! — скомандовал Чуань Юн и резким движением захлопнул дверь, чуть ли не треснув по носу хозяевам дома, надеясь, что это выиграет им несколько мгновений. Но он ошибся. Дверь с треском вылетела, и пираты ломанулись выпрыгивать наружу через открытое окно. Чуань Юн бросился на пол: выбитая дверь пролетела над ним, а горящие щепки усыпали его голову. Стряхивая их, Чуань Юн, спотыкаясь и падая, в два больших прыжках оказался у окна. Обернувшись на миг, он увидел, что Сяо Цзин шагнула в кабинет. Не думая, пират сдёрнул драпировку и бросил её в девушку. Она замешкалась, и этого было достаточно, чтобы сбежать. Спрыгнув с окна, Чуань Юн кинулся вдогонку за всеми остальными прочь из дома Градоначальника. — Шакалы! Псы позорные! Дрянь дворовая! — послышался женский крик в спину, но Чуань Юн даже не обернулся. Он знал одно — надо быстрее убираться отсюда. Убираться, искать Ши Уду и покидать Коуан. Зато Сяо Цзин обернулась. В дверях невозмутимо стоял Цзюнь У — он не принимал участия в суете, лишь наблюдал за всеми со стороны, каждого одаривая презрительным взглядом. — Говорила я, что нет веры пиратам, — заявила Сяо Цзин. — Поймай их, — холодно приказал Цзюнь У. Тенью скорбного призрака Сяо Цзин замерла, а после уверенным шагом прошла мимо Цзюнь У. — Поймать и убить. С превеликим удовольствием. В руках Сяо Цзин сверкнул метал дротика-бяо.

***

Танцуя на сцене, Цинсюань потерял счёт времени. Он не смотрел на ворота дома Градоначальника, ожидая, когда пираты выйдут, но следил за толпой: выискивал тех, кто отвлекался от его танца и, спрыгивая со сцены, проносился мимо масляных ламп, закреплённых на палках, кружил в танце тех, кто начинал скучать и осматриваться по сторонам, а после вновь ветром уносился на сцену. И он танцевал, танцевал, танцевал, кружился вихрем, взмахивая бирюзовой юбкой, и нежился в объятиях летящей прозрачной накидки, лукаво подмигивая всем вокруг из-за веера. Танцевать без остановки на потеху толпы Ши умел — умел целыми ночами не сходить со сцены в таверне, а потому сейчас тоже мог всю ночь напролёт до рассвета танцевать и улыбаться. Только улыбка слетела с его лица, когда он увидел, что пираты высыпали толпой из дома Градоначальника. — Беги! Он здесь! — завопил Чуань Юн. Он и ещё четверо пиратов ринулись в толпу: спасаться надо было самим, конечно, но они никак не могли спасти свои собственные жизни, не спасая жизнь брата капитана. Его жизнь была залогом их благополучия. Цинсюань обомлел. Он замер, и не только его растерянный вид, но и крики пиратов привели толпу в смятение. Все принялись оглядываться и осматриваться. А те несколько пиратов, которые не бросились в толпу стаскивать Цинсюаня со сцены, чтобы скрыться с ним, а попытались поскорее покинуть площадь, с диким, но быстрым вскриком поочередно упали. У каждого в шее было по кровоточащей дыре. У ворот дома Градоначальника Сяо Цзин прокручивала в руке окровавленный шэнбяо. Лёгкий вечерний ветер нежно колыхал белую вуаль: стоя напротив цветастой толпы людей, наслаждающейся праздником Чунъян, Сяо Цзин казалась неупокоенной душой, принесшей вместе с прохладой заката вязкую скорбь. — Грязные псы, вам не спастись, даже в толпе, — пробормотала Сяо Цзин и двинулась в толпу. Заметив Сяо Лэя, возвышающегося надо всеми, она лёгким движением руки метнула шэнбяо. Он со свистом рассёк воздух и впился. Впился в сцену перед ногами Ши. Гао Бо успел схватить Сяо Лэя и потянуть вниз. Люди в ужасе бросились прочь от Сяо Цзин, расчищая ей путь к пиратам и сцене: детей подхватывали на руки и прижимали к груди, разбегаясь. Простора для действия Сяо Цзин становилось всё больше. Пожар охватил душу Цинсюаня. Он не мог просто стоять и смотреть. Он не мог просто бежать. Он должен был помочь товарищам — просто обязан! Иначе какой из него пират? Музыканты за спиной Ши побросали инструменты и бросились прочь, а Цинсюань схватил масляную лампу и, на миг замерев с ней, бросил её под ноги. Пламя охватило деревянную сцену, принявшись её медленно пожирать, поднялось, царапнуло балдахины и устремилось к небу. Не успела Сяо Цзин дёрнуть за верёвку — огонь лизнул шэнбяо и побежал по верёвке. Охнув, Сяо Цзин скинула петлю с запястья, бросив своё оружие, и отскочила, лишь бы оказаться подальше от уничтожающего жара. Через миг пламя отразилось алым всполохом в холоде металла обычных дротиков, зажатых в пальцах Сяо Цзин. Но этого всё ещё было недостаточно. Цинсюань судорожно осматривался, пока огонь окружал его, в поисках оружия. Но не было рядом ничего подходящего: ни мечей, ни ножей, ни стрел с луком. Люди наслаждались фестивалем, а не готовились к войне. Призрачная накидка-лента сползла с плеч Ши и коснулась пола. Опустив взгляд, Цинсюань увидел, как её лизнуло пламя и поползло вверх. Охнув, он подбежал к краю сцены и бросил накидку в сторону Сяо Цзин, тут же выхватив веер и принявшись отчаянно им махать, призывая ветер на помощь. Вуаль была далеко. Но и ветер поднялся — накидка нежно проплыла по воздоху и опустилась на голову девушки в белом. Брошенный дротик полоснул Чуань Юна по щеке, но то была лёгкая царапина: отвлекшись на пламя на голове, Сяо Цзин вскрикнула и скинула с себя горящую накидку, принялась топтать её, но её вуаль уже дымилась. Пренебрегая здравым смыслом, девушка не снимала полыхающую шляпу, а хлопала по ней ладонями, пытаясь её тушить и мечась на месте. Цинсюань спрыгнул со сцены, которая превратилась в огромный костер. Люди бросались врассыпную, спасаясь от жара огня, а Цинсюань в поту искал среди толпы пиратов. Они сами его нашли — схватили за руку и потянул за собой в сторону узких улочек, бегущих в сторону леса. — Что случилось? — на бегу спросил Цинсюань. Перед тем, как покинуть площадь, он обернулся, чтобы убедиться, что пострадавших нет — только испуганные. Пострадавших действительно не было, лишь Сяо Цзин, словно демон, неестественно дёргалась на месте, в отблесках пламени горящей сцены тщетно пытаясь потушить вуаль на голове. Чуань Юн утянал Ши за собой в переулок. Шесть пиратов бежали прочь от площади, но не знали, куда именно. — Градоначальник нас поймал! — сообщил Чуань Юн. — Но разве он не с гэ в соседнем городе? — Гуй их знает! Но он нас видел! И послал эту… Из лёгких Чуань Юна вылетел весь воздух, когда пираты налетели на компанию трёх людей: Чуань Юн врезался в молодого мужчину, отлетел, наваливаясь на Ши, и только благодаря Сяо Лэю, который поймал Цинсюаня под локти, подхватившего Чуань Юна, никто не упал на землю. Гао Бо угодил своей головой прямо в грудь юноши в лохмотьях и оказался задавлен между ним и Да Шуем, который врезался в него сзади. Хэй Ша охнул и упал на землю, в испуге размахивая руками и бормоча извинения перед девушкой, которую он сбил с ног. С площади доносились крики паники, полыхающая сцена закатом окрашивала ближайшие дома в алый, бросая тени на лица пиратов. — Морского ежа вам всем в глотку, это ещё что такое?! — послышался знакомый властный голос. Сердца всех пиратов упали в пятки. Чуань Юн уставился на мужчину, в которого в резался, и дрожащим голосом пробормотал: — Капитан, что происходит?

***

Чуть ранее этим же днём Задача — выжить: это было единственным, что Ши Уду знал точно. Солнце, которое он по утру ещё не видел, сейчас было в зените, но плотная ткань паланкина совсем его не пропускала. Зато жара стояла знойная, удушающая, путающая мысли. Ши предпочел бы преодолеть этот путь в колеснице или на повозке — так он быстрее смог бы обернуться назад и обнять своего брата, поздравляя его с семнадцатым днём рождением, но Уду ехал в паланкине. Не только статус, богатство и положение в обществе обязывали Цзюнь У использовать паланкин, но и рельеф местности: тропа в лесу была узкой, а в ущелье и того уже. Можно было бы просто оседлать коня, но та же проблема — по статусу не полагалось да и кто-то лишний мог бы увидеть Ши Уду и опознать в нём не Цзюнь У. Голова Ши Уду трещала и раскалывалась от духоты, и обилие маленьких мягких подушек не спасало его. С начала пути он ни разу не сомкнул глаз, держа правую руку на рукояти меча. Каждый миг он ожидал нападения. Но нападения не было: лес миновали и половину ущелья тоже, ещё немного и город покажет первые крыши. Всё было тихо и спокойно. Четверо стражей умело несли паланкин, приятно его покачивая. Ощущение не новое для Уду, но давно позабытое, утягивающее его на дно прошлой жизни, где он был не нищим и даже не пиратом — на дно давно минувшей и разрушенной Пустословом жизни, где Ши Уду был старшим сыном и будущим главой своего рода. Жизни, которая кончилась, не успев начаться. Словно от назойливой мухи Ши Уду отмахивался от воспоминаний. Смысла горевать он не видел — упав в грязь, он не собирался валяться в луже и сокрушаться о своей судьбе. Упав в грязь, он поднимался и шёл вперёд: упрямо и твёрдо, не зная устали, а иногда — и моральных границ. Каждый год своей новой жизни он выживал, искал деньги, крутился, работал, врал, крал, пугал, убивал, но в итоге всё это было нужно лишь для одного — чтобы вернуться к брату и позаботиться о нём. Нынешний день — не исключение. Сегодня Уду надо выжить — выжить, чтобы вернуться к Цинсюаню. Так просто. Щурясь от пульсирующей боли в висках, Ши Уду попытался немного отодвинуть занавеску на окне, впуская и свет, и свежий воздух, но мгновенно был остановлен стражем: — Господин, это опасно! Враг может атаковать нас стрелами! Спрячьтесь! Подавив в себе грязное ругательство, Ши Уду нехотя повиновался, хотя и оставил едва заметную щель, свет из которой падал под ноги Уду и резал глаз, но в то же время вселял в него надежду, что эта пытка жарой скоро кончится — надо лишь добраться до города. За долгий и опасный путь — или опасный лишь по слова Цзюнь У — Ши Уду многое обдумал. Какими бы могущественными ни были сильные мира сего, но по сути своей они остаются такими же людьми, как и нищие — с желаниями, пороками и любопытством. Именно любопытство толкнуло Цзюнь У на это путешествие — или, точнее говоря, толкнуло ввязаться в это дело, послав вместо себя Ши Уду. Удивительно, как одна короткая записка могла привести Цзюнь У в волнение. «Принцесса Сянлэ. Сделка. Обмен». Четыре слова — на одной стороне, а на другой — день и место встречи. После ужина Цзюнь У показал Ши Уду это таинственное послание и любезно пояснил: — В своё время я пытался наладить торговые отношения с империей Сянлэ… — Господин Цзюнь, вы пытались подмять их рынок под себя, — прервал его Уду. — Давайте называть вещи своими именами. Цзюнь У хищно улыбнулся. — Я пытался установить своё господство на их рынке, — продолжил он неторопливо. — Посылал подарки императорской чете, вёл с ними переписку, пару раз наведывался к ним и в свой последний визит даже прожил около недели в их дворце. Принцесса Сянлэ на тот момент уже многим руководила, и торговые дела были под её контролем. — Но сколько бы вы её не умасливали, она вам отказала, — подвёл итог Уду. — Более того, — улыбка на лице Цзюнь У была настолько статичной, что Ши жутко было на него смотреть. — Она отвергла моё предложение. — Предложение подписать… предложение в смысле брак?! Цзюнь У довольно хмыкнул. — Про это почти никому не известно, но совершенно верно. Её титул и империя и моя власть и богатство были бы идеальным союзом. Но, как видите, я здесь и один, а Сянлэ ушло в прошлое. Ши Уду вздохнул. Он опустил взгляд на строки записки: теперь иероглифы уже не казались ему случайным набором слов. — Она вас не любила. И вы её — тоже. — Зато чиновники дворца были от меня в восторге, — хмыкнул Цзюнь У. — Собственно, вы же слышали слухи о том, что принцесса Сянлэ выжила? Подняв взгляд с записки на Градоначальника, Ши Уду кивнул. — Полагаю, — продолжил Цзюнь У, — кто-то из бывших чиновников встретил её и решил поживиться. Хочет продать принцессу мне, полагая, что я заинтересован. Уду молчал. Цзюнь У не была нужна принцесса, но почему тогда он зацепился за эту записку? — Разве вам неинтересно, что потребуют взамен? — спросил Цзюнь У. Ши прикрыл глаза. В дела императорского дворца он лезть не хотел, пусть даже бывшего. Как говорил его отец, даже если сейчас окажешься у власти, то потом — обязательно в канаве. Слишком во дворцах много интриг — слишком трудно говорить о стабильности. — И вы хотите, чтобы я съездил на встречу с этим чиновником и выкупил вашу несостоявшуюся невесту? Цзюнь У сплел пальцы. — И отбились от нападения, если то случится. Уж слишком таинствена записка и маловероятен шанс, что принцесса Сянлэ выжила. Это может быть ловушка. Ши Уду кивнул и вернул это странное послание Цзюнь У. Пират уже поднялся, чтобы уйти в покои и выспаться, как был остановлен. — И будьте любезны, не упоминайте принцессу Сянлэ при Сяо Цзин. От одного этого имени она впадает в неистовство. «Значит, всё же наложница», — решил Ши Уду и, кивнув, удалился. А теперь он сидел в паланкине, и мысли, смешиваясь в тёмном водовороте с воспоминаниями, лихорадочно крутились в его голове. Судьба принцессы Сянлэ со всей некогда павшей империей и её чиновниками не волновала Уду вовсе — судьба торговой империи Дома Тысячи Островов тоже была ему безразлична. Получится ли выкупить чудом выжившую принцессу, будет ли она слёзно молить не везти её туда, где она станет наложницей, или же наоборот будет поторапливать, случится ли нападение или пройдёт всё гладко, обзаведётся ли Цзюнь У новой пешкой или наложницей в лице принцессы Сянлэ или же ветер уже давно носит по свету угли от её тела — всё это пусть и касалось Уду прямо сейчас, но не трогало его души. Ему было плевать, что и с кем случится или уже случилось. Единственное, что его волновало — это брат. Трудно было думать в такой духоте с затёкшим телом, но из головы Ши Уду на протяжении всего пути не выходили мысли о Цинсюане. Уду хотел оставить диди здесь, в Коуане, в самом защищённом от разбойников городе. Но мог ли? С одной стороны, мог. Ши Уду выполнит поручение Цзюнь У и попросит приглядывать за братом и оказывать ему покровительство — может, даже сможет устроить Цинсюаня слугой в дом Градоначальника. Цзюнь У определенно не был заинтересован в мужском внимании, а слуги его и стража выглядели здоровыми. Оставшись здесь под защитой Цзюнь У, Цинсюань точно будет в безопасности — но лишь до тех пор, пока Ши Уду будет полезен. Вся сущность Цзюнь У была направлена на получение выгоды — поиск богатства: Ши Уду ясно увидел это и понимал, что покровительство Цзюнь У не будет бесплатным. У него будет своя цена. Высокая цена. Ши Уду придётся выполнять одно морское или наземное поручение за другим, пока в конце концов он не провалится и не умрёт. И что тогда станет с Цинсюанем? А если самому найти место для Цинсюаня в городе, не обращаясь за помощью Цзюнь У? Ситуация Ши Уду казалось не сильно лучше. Рано или поздно Цзюнь У поймёт, что младший Ши живёт в его городе и что старший — Водный Самодур — будет его навещать. Выгоду Цзюнь У терять не будет, и всё закончится так же: поручения, поручения, поручения. В обоих случаях Ши Уду придётся платить за защиту Цинсюая: в первом — чтобы его охраняли, во втором — чтобы его не обижали. Из груди Уду вырвался тяжёлый вздох. Проклятый Золотой Лотос! Завтра они все покинут этот город и никогда больше сюда не вернутся. Паланкин резко качнулся — Ши Уду охнул, завалился набок, ударившись головой, и ощутил, как паланкин грубо бросили на землю. Снаружи послышались крики и лязг мечей.