Глава 25. История преданного пса

— А тебе хотелось? Сделав несколько шагов, Фэн Синь остановилась. Она совершенно не понимала этого странного юношу в женском наряде. — Чего хотелось? — спросила она. На лице Ши расцвела весёлая улыбка: в уголках глаз притаились озорные смешинки. — Залезть в штаны Му Цина? Фэн Синь замерла, словно её молнией пронзило. Не побледнела и не покрасила, но обомлела. Никогда в жизни она не рассматривала Му Цина в качестве того, с кого ей хотелось бы стянуть штаны — на самом деле, Фэн Синь во время службы во дворце никого в таком ключе не рассматривала. Её задача была охранять принцессу, а не искать себе супруга. А Му Цин… просто слуга, просто коллега. Ничего более. Совершенно точно ничего более. Супруга искала себе Се Лянь. И то — даже не она искала, а её родители искали супруга для неё. Знатного, богатого, влиятельного, умного и здоровго. Будь у Фэн Синь брат, то, даже, несмотря на болезнь сухого сосуда, он мог бы претендовать на место рядом с Наследной Принцессой — всё же генерал армии, кем являлся отец Фэн, был второй по силе фигурой при дворце и третей по значимости: ближе него к императору был лишь Советник Мэй Няньцин, ставший учителем и наставником Се Лянь. Толпы достойнийших мужей и юношей Сянлэ приглашались ко двору, направляясь на встречу к Се Лянь в попытке завоевать её сердце. Бесконечные чайные церемонии, звучащие переливом фарфоровой посуды, беспечные прогулки по саду, укутанные дождём нежных сливовых лепестков, а в перерывах предложения размяться — яростные схватки на мечах, из которых Се Лянь всегда выходила победительницей, а после томительные разговоры о государстве, философии, самосовершенствовании, драконах-фениксах и заклинателях, так отчаянно пытающихся достичь бессмертия, которое приблизит их на шаг к богам — существам несуществующим, людям, переставшим быть людьми и перешагнувшим свою природу, возвысившимся до драконов и фениксов. Всё это интересовало Се Лянь — она обо всём расспрашивала каждого, кого приводили к ней родители, пока Фэн Синь молчаливой тенью сопровождала её на протяжение всей встречи, а Му Цин то приносил чай, то натирал меч до блеска, то держал зонтик, защищающий принцессу от знойного солнца. Но ни с кем Се Лянь не было интересно, ни одного лица она не запомнила, ни одного имени: каждый мужчина в попытке угодить Наследной Принцессы рьяно соглашался с ней, что бы она ни говорила, боясь высказать своё мнение. К Се Лянь приходили люди, но время она проводила не с людьми, а с жалкими тенями, не имеющими своего голоса. Совершенно каждый был таким — каждый, кроме двух: кроме Цзюнь У, пришедшего издалека, и кроме него. Цзян Лань. Стройный, ладный, с лицом белым, глазами чёрными, с играющим на его щёках таким редким для мужчин, но совершенно очаровательным румянцем. Горделивый Цзян Лань знал себе цену и пресмыкаться ни перед кем не собирался — даже перед Наследной Принцессой. Он сразу приковывал к себе внимание. Даже Фэн Синь, безразличная ко всем, кроме Се Лянь, отметила его дерзкий нрав и крутой норов. С ним одним Се Лянь имела настоящий разговор, а не слушала повторение собственных мыслей. Но принцесса всё равно осталась к Цзян Ланю равнодушна. Его отец был важным чиновником при дворе, а мать происходила из семьи богатых купцов столицы. Они обладали огромным влиянием и преумножили его в браке. Их сын при удачном стечении обстоятельств мог бы стать мужем Наследной Принцессы — по крайней мере, Фэн Синь всегда считала, что этот юноша был самым достойным — но судьба распорядилась иначе. Засуха, восстание, гражданская война, падение империи Сянлэ и образование Юнани. Всё смешалось и закрутилось, род Цзян не только потерял влияние, но и оказался в опале. Родители были убиты, а сам Цзянь Лань бежал — мог бы остаться в столице, мог бы поклясться в верности новой династии, мог бы откупиться раненной Фэн Синь, которая умерла бы в канаве у дороги, если бы её, потерявшую сознание, Цзян Лань не узнал и не подобрал бы, когда спешно покидал столицу. Цзян Лань многое бы мог, но он был слишком гордым для всего этого: он предпочел скрыться в маленьком городке, взять другое имя и открыть небольшую торговую лавку. Его и без того тяжёлое положение усложняла Фэн Синь, неделю мучавшаяся в лихорадке. Всё шло к тому, что в один день её сердце не выдержит такого жара и остановится. Но оно продолжало биться — и билось до сих пор. То, что она выжила, было настоящим чудом, случившемся лишь благодаря заботе Цзян Ланя. И его любви. С ним Фэн Синь впервые почувствовала себя женщиной. Не воином, которым ей предписывалось быть с рождения, а девушкой — нежным цветком с хрупкими хрустальными лепестками, которым Цзян Лань ласково любовался. А Фэн Синь… А что Фэн Синь? Она позволила к себе прикоснуться. Это был самый мирный период в её жизни. Она много времени проводила в постели, долго восстанавливаясь, но постепенно стала выходить из комнаты и неумело помогать по дому: как вести быт, она понятия не имела, ведь не этому её учили. Но только так она могла отблагодарить своего спасителя, поэтому косо-криво, но готовила рис и тушила овощи, иногда даже подметала, а потом выслушивала возмущенное рычание Цзян Ланя: она ведь едва ходит, как она посмела в таком состоянии взять в руки что-то тяжелее пёрышка? Именно здесь Фэн Синь впервые в жизни примерила женское ханьфу, а её волосы стали ниже лопаток. Её жизнь наполнилась уютными разговорами и нежными прикосновениями по ночам. С каждым днём Фэн Синь всё больше проваливалась в сладкую негу, примеряя на себя роль супруги. Они не совершали трёх поклонов, никто из них никогда об этом даже не заговоривал, но жили они как супруги, деля ложе. А клокочущее чувство внутри и жгучее покалывание в сердце Фэн Синь всякий раз заглушала, позволяя себе ни о чём не думать и тонуть в таких приятных прикосновениях и поцелуях Цзян Лань. А потом хлынула кровь. Боль, словно два раскалённых кинжала вонзили в низ живота, разбудила Фэн Синь посреди ночи. Фэн Синь вскрикнула лишь несколько раз, а Цзян Лань бросился за лекарем: в ту ночь не только постель, но весь мир окрасился алым, когда из Фэн Синь вышел небольшой сгусток крови. Сгусток крови, которому не суждено было стать ребёноком. Несколько недель Фэн Синь провела словно в забытьё: болезнь пустого сосуда преследовала уже много поколений её род — зачатия случилась редко и многие рождались мёртвым. Мужчины не могли породить больше двух детей, а все женщины рождались бесплодными — даже не кровили. Фэн Синь не была исключением, а потому, когда она узнала, что та кровь, которую она с такой болью извергла из себя, была её дитя, она на долгие дни провалилась во тьму. С детства она знала, что ей никогда не стать матерью, и была уверена, что материнский инстинкт у неё полностью отсутствует. Она воин — она не будет, подобно другим женщинам своего рода, вульгарной наложницей, готовой принять в своих покоях кого угодно, лишь бы получить крупицу мужского внимания, или несчастной женой, сломавшейся под бесконечным упрёками мужа и насмешками его наложниц. Нет, Фэн Синь — воин, и прелести семейной жизни ей неинтересны. Она к ним равнодушна. Как оказалось, нет. Как оказалось, ей нравится, когда её обнимают, целуют, любят. Как оказалось, её сердце болит пламенной тоской о нерожденном младенце. Как оказалось, иметь единственный шанс и упустить, даже не зная о его существовании, куда болезненнее, чем вовсе не иметь шанса. Тьма расступилась лишь тогда, когда однажды Фэн Синь взглянула в зеркало и не увидела в нём себя. Бледное лицо, длинные волосы, женское ханьфу, тёмные круги под глазами и обречённость, затаившаяся во взгляде. На Фэн Синь смотрел не решительный и уверенный в себе воин, а женщина, несчастная и потерявшаяся, без смысла и цели существования. С Цзян Ланем Фэн Синь впервые почувствовала себя женщиной. И ей это не понравилось. Но с Цзян Ланем иначе было невозможно. Он относился к ней по-прежнему нежно, и это стало выводить Фэн Синь из себя. Она не хрупкий цветок, с которого надо сдувать пылинки, она равная, она воин — начались ссоры. То клокочущее чувство, преследовавшее Фэн Синь все эти месяцы, наконец-то вскрылось — то была вина. Личный телохранитель Наследный Принцессы — она должна была не отсиживаться в тихом мирном месте, нежась в лучах любви, а искать Се Лянь до тех пор, пока был хотя бы шанс на то, что она жива: а слухи ведь ходили разные. И даже если принцесса была мертва, Фэн Синь надлежало удостовериться, что её тело захоронено по всем канонам, а после — отомстить убийцам. Именно этим сейчас и занималась Фэн Синь, в процессе помогая пиратам в знак уважения искренности и честности их капитана. А этот юноша, Ши Цинсюань, смел шутить про Му Цина! Нахмурившись, Фэн Синь помедлила лишь миг, а после, подхватив коробки с фейерверками одной рукой, другой дала смачный подзатыльник Ши. — Хватит нести чушь. Лучше скажи, сможешь ли ты вырваться из рук стражи, когда я нападу на них со спины после того, как ты их отвлечёшь? Цинсюань, чья голова, словно у болванчика, упала вниз, а потом вновь поднялась, с лёгким недовольством посмотрел на девушку. Затылок болел от такого хлёсткого удара, а шпилька съехала, но даже пригладить волосы Ши не мог: в отличие от Фэн Синь он боялся, что не сможет нести коробки одной рукой и уронит их. — Сестрицы научили меня кое-каким приёмам защиты, так что я справлюсь, — сообщил Цинсюань. — Главное — подобраться близко-близко. Цинсюань широко улыбнулся, а Фэн Синь с сомнением посмотрела на него и остановилась, поставив коробки в тень. Впереди за поворотом уже были Северные ворота, откуда доносились тихие голоса. — Твой гэгэ поручил мне присматривать за тобой, — сказала Фэн Синь. — Постарайся не сделать так, чтобы мне пришлось извиняться перед ним. Придирчиво поведя плечом, Цинсюань опустил свои коробки на коробки Фэн Синь, сбросил с плеча лук и с удовольствием поправил шпильку. — Я уверен, ты не промахнёшься, — только и сказал он и легко выскочил к воротам. Сразу же послышались взволнованные голоса стражи: их было не меньше трёх, определила Фэн Синь. А за ними последовал и жалобный голос Ши: — Как славно, что я вас нашла! Я так испугалась пожара! Так испугалась! И потерялась! А потом эта холодная тёмная ночь! Только посмотрите на меня: я вся в пыли и одеяния порваны! Видите, видите! Даже лодыжки видно, а я не на сцене, чтобы их обнажать! Какой стыд, какой позор! Ох, так славно, что я вас нашла, вы моё спасение! Скорей же обогрейте несчастную, иначе я сейчас заплачу! Фэн Синь осторожно выглянула. Северные ворота, как и ожидалось, были закрыты. Высокие и массивные — к ним прилегали две башни, от которых тянулись защитные стены. Цинсюань стоял у входа в одну из башен в окружении шести стражей. Один из них бессовестно пялился на лодыжки Ши, чуть ли не пуская слюни, а второй тут же бросился в башню, очевидно, за одеялом или одеждой для Ши. Кроме них поблизости не было ни души, так что Фэн Синь могла приступить устранять цели. Скинув колчан, она выбрала несколько тупых стрел: эти люди лишь исполняли приказ, ловили преступников, и смерти не заслужили. Тупые стрелы при точном попадании в висок должны были лишить стражников сознания, хотя, конечно, могли и убить. Фэн Синь решила рискнуть. Она провела рукой по рукояти кинжала — лишь бы ей не пришлось выручать Ши, лишь бы его слова не были пустым бахвальством. Натянув тетиву, Фэн Синь прицелилась. В сумраке ночи она видела лишь силуэты, освещенные огнём масляной лампы, и выстрелила. Стрела попала точно в цель, и одна фигура упала, словно замертво. Стражи мгновенно переполошились и развернулись, но уже вторая стрела убрала ещё одного из них. — Стой! — Цинсюань бросился к груди одного из стражи, прегражадая ему путь к месту, где спряталась Фэн Синь и отвлекая всех на свой крик. — Мне так страшно, не уходите! Третья стрела беззвучной молнией поразила третьего стража. Мужчина, к кому Ши лип, оттолкнул его, и шагнул вперёд, обнажив длинный меч, но Цинсюань бросился к нему на грудь, а через миг страж отступил, принявшись задыхаться и кашлять. Фэн Синь увидела, как Цинсюань вновь прильнул к нему, но на этот раз без грации и изящество, и ударил куда-то в шею: мужчина хрипло вздохнул и упал. — Ты с ними заодно! — рявкнул другой страж и обнажил меч. Бесшумная стрела угодила ему точно в висок: страж опустился на землю мягким мешком. Но последний, вернувшийся из башни с одеялом, уже бросился на Цинсюаня — юноша увернулся от него, а страж не смог увернуться от стрелы. Все шестеро лежали под ногами Фэн Синь и Цинсюаня. Девушка обыскала их и зашла в башню: там у самого входа на стене нашла веревки, которыми принялась связывать стражу. Кажется, все из них дышали. Цинсюань молча стал волоком тащить связанных внутрь башни, пряча следы преступления. — Ты какой-то бледный, — сказала Фэн Синь, когда вся стража ворот оказалась связанной и расположенной на лестнице в башню. — Это просто пудра, — отмахнулся Ши и поспешил за коробками. Лук он вновь накинул себе на плечо, а коробки понес в башню. Фэн Синь, забрав оставшиеся коробки, стала подниматься по лестнице наверх башни за Ши. — Ты слишком бледный, — сказала она, когда увидела лицо Ши в свете луны. Юноша неловко улыбнулся. — Не может пудра выбелить так. — Ещё как может, — отозвался Цинсюань. — Хотя, на самом деле, я и от природы очень бледный, у меня просто жемчужная кожа. Разве не красота? Но как бы Цинсюань не пытался шутить, Фэн Синь слышала, что лёгкость и беспечность испарились из голоса Цинсюаня. Что-то было не так. — Испугался? — в конце концов, спросила она, присматриваясь к крыше Ямэня и устанавливая фейерверк так, чтобы она смогла попасть от туда. Цинсюань тяжело вздохнул и кивнул. — Ну ничего, всё же закончилось хорошо, — сказала Фэн Синь. — И если ты так боялся, то мог бы и не лезть вперёд. — Но я ведь не мог сидеть в стороне, — тихо сказал Ши. — И я впервые это делал. — Впервые ввязывался в драку? — Впервые бил в тяньту. Я ведь мог убить человека, если бы ударил слишком сильно, и в итоге ударил слишком слабо, пришлось бить второй раз. Я так испугался, что убил его! Фэн Синь удивлённо посмотрела на Ши. Так этот юноша не испугался быть приманкой, не испугался быть среди врагов — он испугался слишком сильно навредить! — Тяньту? — переспросила Фэн Синь. — Ну вот эта выемка между ключицами над грудью, — Ши указал на углубление в основании шеи между ключицами, но Фэн Синь всё ещё выглядела растерянной, так что Цинсюань протянул руку и коснулся её тяньту. — Вот сюда. Сестрицы били сюда своих клиентов, когда те в пылу страсти пытались их задушить. Удар опасный, потому что вызывает кашель, человек начинает задыхаться. Этого достаточно, чтобы сбежать, но не всегда. Лучше бить чуть сильнее, тогда человек терял сознание от болевого шока. Но если переусердствовать, то человек может умереть. Фэн Синь чуть отодвинулась от Ши, чтобы прервать касание. Юноша совсем не походил на того, кто знает такие приёмы. Но ещё больше вопросов вызвало то, как девушки могли научить ему такому. — А кто эти твои сестрицы? — уточнила Фэн Синь. — И откуда они такое знают? — Сестрицы-то? Они — увядшие цветы, всему-всему меня научили. Гэ меня с ними оставлял в детстве, когда сам уходил зарабатывать деньги. Ну, наверное, он не только зарабатывал, но и воровал, да не о том речь. Знаешь ли, мужчины иногда с ума сходят, когда получают красавицу в постель, вот им и приходилось придумывать лёгкие и простые способы, как спасти свою жизнь. Ударить в тяньту — рискованно, но зато надёжно, и много умения не требует. Фэн Синь лишь покачала головой — чем больше говорил Цинсюань, тем больше у неё возникало вопросов, поэтому самым простым способом сейчас было перестать задаваться ими, прикрепить фейерверк и попрощаться с юношей навсегда, как и со всей пиратской шайкой.