Глава 28. Плач белого лотоса разбивается о морскую пену

Ночное море шумело волнами, разбивающимися в белую пену, которую поднимала на самую вершину следующая волна, а затем вновь бросала вниз. Звёзд было почти не видно: даже луну заволокли облака, и привычный тусклый свет не пробивался через их мрак. На палубе стояла кромешная тьма, лишь дежурные где-то бродили. Или не бродили, а стояли. Цинсюань точно не знал — Ши Уду никогда не ставил его в ночную вахту, а потому юноша понятия не имел, какова ночная жизнь на джонке: он всегда по ночам спал. Правда, перед этим он неизменно проводил свой ритуал с жаренной рыбой. Даже сегодня после нескольких бешенных дней в Коуане, когда весь экипаж был не только испуган и вымотан, но и взволнован до предела благодаря их чудесному спасению, Цинсюань выскользнул из каюты, где его брат с обработанными ранами на спине спал мёртвым сном, и прокрался сперва в камбуз, а после на палубу. По ночам всегда бывало тихо, но сегодня было необычайно тихо: все пираты, вымотанные и уставшие, крепко спали, и это чувствовалось в запахе ветра. Чуть поёжившись от холода, Цинсюань подошёл к краю борта и склонился. Вода чернела в ночной мгле, тёмные волны, увенчанные пенными венками, бились о джонку, словно пытаясь поглотить корабль, закопать его внутри себя, став могилой для пиратов. Никаких золотых проблесков Цинсюань не увидел. — А-Сюань? Но в ответ — тишина. Лишь шуршание моря отзывалось на стук сердца Ши. — А-Сюань! Ни голоса, ни всплеска, ни блеска чёрной чешуи, что отливала золотом на солнце. Ничего. И никого. Цинсюань вздохнул. Сирена уже давно не появлялась, но Цинсюань упорно продолжал каждую ночь кидать рыбу за борт, надеясь. Но на что он надеялся? Юноша безумно тосковал по этому удивительному созданию из морских глубин, но с каждой новой ночью, которая оставалась без ответа, в его пылком сердце таял огонь надежды: неужели Хэ Сюань действительно уплыла? Неужели она бросила их? Его? Неужели он больше никогда её не увидит? Цинсюань печально вздохнул — резкий порыв ветра завыл в ушах, заставляя юношу жмурится — и занёс руку, чтобы выкинуть рыбу подальше от борта. Но он не успел. Вокруг его талии обвились руки и с силой дёрнули назад — Цинсюань лишь вскрикнул и выронил рыбу себе под ноги. — Вот ты и попался, сладенький… Сердце Цинсюаня ушло в пятки. Он в ужасе замер, чувствуя, как липкий страх расползается по всему телу, отравляя и парализуя. Из темноты показалось два лица. Первое — морщинистое и загорелое, с узким прищуром глаз и вечно кислым запахом изо рта: Лу Бэйцзянь всякую свободную минуту вливал в себя рисовое вино и, как ни странно, никто из экипажа никогда не видел его хмельным. Сколько этому смуглому мужчине надо было выпить, чтобы его голова затуманилась от алкоголя, не знали даже сами Небеса. Вторым же оказался мужчина, чуть старше Ши Уду, но с похожей судьбой: они оба были разорившимися торговцами, но на этом их общее заканчивалось. Цинсюань слышал, что род Гао Чжи ещё до его совершеннолетия разорился — правда, не по вине Пустослова, а по вине своих недальновидных действий и слишком прозорливого соперника в городке — так что Гао Чжи пришёл в свою взрослую жизнь совершенно нищим. Несколько лет он скитался, а потом нанялся на корабль и стал моряком. Уже тогда он проявил себя как грубого и беспринципного — во всяком порту он заходил в кабаки и искал девиц — и не только — с которыми мог бы провести несколько часов, нарывался на драки и обворовывал честных торговцев. Разнузданная жизнь пирата ему подходила как нельзя лучше. — Господин Лу? Господин Гао? — прошептал Цинсюань. Их взгляды горели странным огнём, и Ши это вовсе не нравилось, а потому он пытался проявить как можно больше почтения к ним, чтобы задобрить. — Что происходит? Пираты лишь усмехнулись, а Цинсюань ощутил, как руки сжали его сильнее, скользя с поясницы всё ниже и ниже. Оцепенение вдруг спало, и Ши дёрнулся в попытке вырваться. Ему даже почти удалось — словно порванные канаты, руки упали позади Цинсюаня, и он бросился бежать. Но Лу Бэйцзянь и Гао Чжи схватили его под локти: Цинсюань попал в их сети, словно бабочка в сети паука. — Маленькая Госпожа Ветер. Танцующий Ветер, — послышался грубый голос за спиной. Колени Цинсюаня подкосились. Совершенно точно такое обращение ничего хорошего не сулило. Лу Бэйцзянь толкнул Ши — юноша отступил от него на шаг, всё ещё ощущая, как Гао Чжи крепко держит его за плечо. Обернувшись, Цинсюань увидел Ду Хуаня — пирата, чьё прошлое было покрыто мраком также сильно, как и его лицо — шрамами. Пиратов было три. Цинсюань был один. И он снова оказался окружённым — ситуация, когда его похитили на корабль, повторялась. Ком застрял в горле Ши, не позволяя ему говорить. — Ты выглядишь словно запуганный заяц, — улыбнулся Ду Хуань, обнажая гнилые жёлтые зубы. Цинсюань сглотнул. — Не надо так бояться, мы всего лишь хотим поговорить, — продолжил Ду Хуань. Шагнув к Ши, он погладил его по щеке. Холодный пот побежал по спине Цинсюаня. — Что вам от меня надо? — спросил Цинсюань, а потом, опомнившись, вежливо добавил. — Господа? На загорелом лице Лу Бэйцзяня расцвела похотливая улыбка, а Гао Чжу мерзко захихикал. Уголки губ Ду Хуаня едва заметно приподнялись, исказив его лицо в страшной гримасе. — Маленькая Госпожа Ветер работала несколько лет в таверне, каждую ночь танцевала и заработала себе громкое имя, — сказал он. Мужчина продолжал гладить Ши по щеке, но Цинсюань не смел дёрнуться. Его плечо всё ещё до боли крепко сжимал Гао Чжи. — Прошу, не называйте меня так, — прошептал Цинсюань. — Это всего лишь псевдоним для… работы. Меня зовут Ши Цинсюань. Уголки губ Ду Хуаня поползли вверх. — И как она тебе — эта работа? Нравилась? Цинсюань растерянно хлопнул глазами. Он не нашёл ответа — что-то нравилось, что-то приводило в ужас. Но это был единственный способ заработать деньги. — Нравилось притворяться распутной девицей, работать шлюхой? — таким же сладким тоном продолжил Ду Хуань. Цинсюань удивлённо раскрыл рот. — И за ночь с тобой посетители наверняка отстёгивали кругленькую сумму! — подхватил Лу Бэйцзянь. — Что?! Нет! Я же мужчина! Но крик Цинсюаня потонул в ветре — его никто не услышал, а Гао Чжу добавил: — Повезло же нам, что мы войдём в эту гавань совершенно бесплатно! Цинсюань не успел даже пискнуть — за горло его схватил Ду Хуань. Под большим пальцем, давящим на кадык, пульс ускорился. Юноша испуганно уставился на пирата. — И сколько джонок Маленькая Госпожа Ветер уже успела принять? — спросил Ду Хуань, пожирая юношу глазами. Цинсюань побоялся сглотнуть. Пересохшими губами он прошептал, словно мантру: — Я мужчина… я мужчина… я только танцевал… Ветер усилился — он засвистел в ушах, пробирая холодом до костей и приглушая крик Ду Хуаня: — Неужели нам попался белый лотос? Ха-ха! Какая честь лишить чести самого Танцующего Ветра! Всё вышло из-под контроля. Цинсюань дёрнулся, словно у него была попытка сбежать. Ду Хуань сжал крепче ладонь на его горле, душа Ши. Лу Бэйцзянь схватил его за свободную руку, лишая последней возможности защитить себя. Теперь у Цинсюаня не было шанса даже ударить пиратов в точку тяньту — но даже если бы был, смог ли бы Ши в этой ситуации остаться таким же хладнокровным, как его бывшие сестрички, и чётко и метко совершить три удара? На миг Цинсюань задохнулся — он больше не мог думать о том, что его держат, он лишь пытался жадно поймать ртом воздух. А потом тиски спали и боль ударила в спину: пытаясь отдышаться, Ши вдруг обнаружил себя поваленным на палубу. Его руки были подняты над головой, к полу их крепко прижимали Лу Бэйцзянь и Гао Чжи. Ду Хуань оказался на Ши. Цинсюань шумно выдохнул, ощутив весь вес его тела на себе, и завопил: — Я мужчина! Я мужчина! Ч-что ты творишь?! Отпустите! Немедленно отпустите! — Сперва ты нам заплатишь за все те непристойности, которыми соблазнял нас, — ехидно протянул Лу Бэйцзянь. — Но я не соблазнял вас… никаких непристойностей не совершал, — чуть ли не рыдая, протянул Цинсюань. — Отпустите… — Как это — не совершал? — возмутился Гао Чжи. — То в платье щеголял, то танцевал, то лодыжками сверкал, то девицей притворялся… Провоцировал! — Это же не… не… — задыхаясь от ужаса, пробормотал Цинсюань. — Вы же обещали только поговорить! Ду Хуань на миг замер, а потом снисходительно улыбнулся. — Действительно, — он слез с Цинсюань, позволив тому вздохнуть полной грудью, и сел на колени у его ног. Он схватил его за голень и стянул сапог с Ши, выкинув за спину. — Но разве Танцующий Ветер не знает, что после разговоров всегда следует соитие? Ду Хуань схватился за второй сапог — Цинсюань ахнул и отпихнул его, ударив посильнее. Но пират лишь рассмеялся. А Ши понял, что всякие уговоры бесполезны — он принялся активно дёргаться в попытке вырваться, но за руки его слишком крепко держали, а потому у него получалось лишь кататься с бока на бок, бить ногами да беспомощно выгибаться в спине. — Сколько грации! Сколько изящества! Ты наверняка невероятно хорош в постели, — хмыкнул Гао Чжи. — Я второй. — Я хотел быть вторым! — возразил Лу Бэйцзянь. Под вой ночного ветра пираты одарили друг друга неприязненными взглядами, но Ду Хуань разнял их: — Не надо ссориться из-за пустяка. Я буду… ха-ха, первопроходцем, а после вы поставите его на колени и возьмёте одновременно. Пираты молчаливо одобрили этот план, в котором Цинсюаню ни слова не было понятно кроме того, что ему будет больно. — Я же мужчина! Мужчина! Вы слышите меня?! Мужчина! Да как вы можете совершить такое… такое непотребство! Это же просто невозможно! У меня неподходящее для этого тело! Вы разве этого не понимаете?! — Ох, вот оно что, — улыбнулся Ду Хуань. Он силой раздвинул ноги Ши, подползая к нему. Уперевшись коленям ему в бедра, он бессовестно положил руку на зад Цинсюаня и провёл ладонью вверх-вниз. От такой наглости Цинсюань потерял дар речи. — Пусть ты не девица, но отверстия у тебя имеются. Например здесь, — сказал Ду Хуань. — А ещё есть прекрасный рот и болтливый, несомненно, длинный язык. Ничем не хуже девичьего. Уверен, каждое твоё отверстие с удовольствием примет и обслужит нас. Цинсюань от ужаса замер. Он даже не думал, что такое между мужчинами вообще возможно! — Наш лотос не только белый, но ещё и совершенно чистый, — хохотнул Лу Бэйцзянь. Гао Чжи, прижимая к полу запястье Ши, принялся свободной рукой поглаживать его по предплечью, спускаясь всё ниже и ниже. Он сминал рукава Ши, сдёрнул с его волос ленту и потянул за прядь, но Цинсюань не отреагировал. Пальцы прошлись по шее и, коснувшись кадыка, щёлкнули по подбородку, а затем обвели губы, проникая в рот. Ду Хуань схватился за пояс Ши и развязал его, распахнув верхние одеяния. Лишь в этот момент Цинсюань словно очнулся ото сна — оцепенение от шока спало, и он со всей силы сжал челюсти. Послышался дикий вой, потонувший в шуме ночного ветра, а на языке Цинсюаня остался солоноватый привкус крови. — Не смей! Меня! Трогать! — завопил Цинсюань, принявшись с двойной силой пинаться. — Я буду кричать! Я позову дежурных! От Гао Чжи прилетела мощная оплеуха, размазывая по нежной коже Ши кровь из прокушенного пальца. — Мы и есть дежурные, — рыкнул Гао Чжи. — Ишь, наглец! Ну теперь никакой пощады от меня не жди! Буду трахать тебя до тех пор, пока ты сознание не потеряешь! Пока кровавыми слезами не заплачешь — и даже тогда я не остановлюсь и буду выбивать из тебя дух! Строишь из себя невесть что, а на деле обычная помойная шлюха! Но страшные речи больше не действовали на Цинсюаня — он уже был слишком напуган. Юноша изловчился и ударил коленом в грудь Ду Хуаня. — Не трогай! Не трогай! Я брата позову! Я гэ всё расскажу! Он вас не пощадит! Но как бы Ши ни извивался, ни пытался вырвать руки или поднять туловище, ни пытался отбрыкаться от Ду Хуаня, у него ничего не получилось: силы были не равны. Он лишь тщетно бился в отчаянных попытках. — Капитан ничего не узнает, не беспокойся об этом, — хмыкнул Ду Хуань. Он поймал ногу Ши под коленом и силой отвёл её в сторону, прижавшись к юноше пахом. Даже через слои одежды Цинсюань ощутил, что мужчина уже вполне готов. Сердце его пропустило несколько ударов. — Было бы чудесно пользоваться тобой каждую ночь, но ведь ты такой болтливый, не сможешь удержать наш общий секрет, — продолжил Ду Хуань. Всё ещё придерживая ногу Ши под коленом, он игриво провёл пальцем вверх до бедра. — Так что придётся от тебя избавиться. Придушим да выкинем за борт, все решат, что ты либо сам свалился, либо тебя сирена утащила. Плотно сжав губы, Цинсюань дёрнул ногой, пытаясь вырвать её из хватки Ду Хуаня, но мужчина навалился на юношу. Сколько бы теперь Ши ни бился ногами, всё было бесполезно. — Даже душить не придётся, он же плавать не умеет, — хмыкнул Лу Бэйцзянь. — Я буду кричать… гэ услышит… кто-нибудь услышит и придёт… — задыхаясь от страха, прошептал Ши. Из его глаз незаметно хлынули слёзы. — Услышат? — хохотнул Лу Бэйцзянь. — Да все спят как мёртвые после отплытия из Коуана. Да и ветер воет — мама не горюй! Я сам себя едва слышу, разве тебя отсюда сможет кто-то услышит в каюте? В словах пирата была правда, но Цинсюань не желал сдаваться. Он хватался за последнюю надежду. — Гэ! Гэ! — срывая голос, закричал он. Ду Хуань развязал пояс нижних одежд. — Кричи-кричи, — дразня, сказал пират. — Не сдерживайся: я люблю, когда подо мной рвут глотку. И когда мной рвут глотку — тоже люблю. Я тебе всё устрою, будь спокоен. Тебе понравится. — Гэ, на помощь! На помощь! — Цинсюань продолжил извиваться, но это ни не помогало. Крик его тонул в вое ветра. Ду Хуань распахнул его одежды, обнажив живот и грудь. Его взгляд быстро пробежался по телу Ши, но в отличие от Гао Чжи он явно не был любителем пощупать — Ду Хуань лишь ущипнул Цинсюаня за сосок, от чего тот завопил ещё громче: — Кто-нибудь! На помощь! Пожалуйста! На помощь! Вопли Цинсюань поглощала ночная мгла. Даже если его отчаяние и прорезало её, ушей спящих пиратов его мольбы не достигали. Цинсюань был один на один с тремя пиратами, которые намеревались лишить Цинсюаня невинности. Но он продолжал рваться на свободу, как бы бессмысленно это ни было, продолжал кричать в ночь, где ни одна душа не слышала его, и давиться слезами, пока Ду Хуань стягивал с него штаны. Сердце Цинсюаня наполнилось тяжестью и в то же время выпрыгивало из груди. Цинсюань больше не слышал себя и не осознавал своих движений — он просто кричал, просто дёргался, но тщетно. Его взгляд застилала солёная пелена, а ветер звенел в ушах. Когда на Ши осталось лишь нижнее бельё, осознание волной накрыло его. Он один. Он не может вырваться. Никто не слышит его. Никто ему не поможет. Никто его на спасёт. Он пропал. Цинсюань перестал кричать, оцепенев. Его тело било мелкая дрожь, а из глаз продолжали течь слёзы. Даже пираты, уже привыкшие к диким воплям младшего Ши, забеспокоились. — Чего вопить перестал? — спросил Ду Хуань. Цинсюань захлёбывался в собственных слезах. На лице пирата появилась мерзкая улыбка. — Неужели тебе уже так не терпится ощутить мою джонку в своей гавани? Пират расхохотался и прикоснулся к Цинсюаню, который пискнул, сжался и вновь впал в истерику. — Пожалуйста, пожалуйста! Не надо! Умоляю! Я же ничего плохого вам не сделал! Отпустите, прошу! Я ничего гэ не скажу, ничего! Пожалуйста! Но пираты не собирались останавливаться. Давно они лелеяли грязные мысли о Цинсюане — и вот сегодня им представился шанс. Уставший экипаж. Их смена. Жуткий ветер. Одинокий Цинсюань на палубе и раненый капитан, который под действием обезболивающего лекарства спит крепче обычного. — На помощь! На помощь! Цинсюань зажмурился и стиснул зубы, приготовившись к боли, но вместе этого его достиг лишь сладкий голос: — Море синее волнует, Ни к чему мне денег звон. Лишь моряк меня утешит, Ведь дороже злата он. Пираты замерли — Цинсюань тоже. Все они уставились на море, чёрное и неприглядное. Ветер бил всё сильнее, завывал громче и отчаяннее, но нежный голос продолжал звенеть. Песня лилась не вопреки ветру, а вместе с ветром, звучала в самом ветре, сливаясь с ним в одно целое. — Пеной белой пузырится Платье девичье в морях. Ветер соли закружится В голове у моряках. Рассудок трёх пиратов затуманился. Одурманенные, они медленно поднялись и пошли к борту. Неторопливо они шагали на ватных ногах. Лу Бэйцзянь протянул руки вперёд, склонился и рухнул в море. — Ты ныряй быстрей до дна, Я давно уже одна. Ждёт красавица-девица Для объятий моряка. По подбородку Ду Хуаня текла слюна, когда он перевалился через край, и лишь Гао Чжи замер на миг, прежде чем скинуть с себя всю одежду и с радостной улыбкой на лице нырнуть в глубину моря вслед за смертельной песней. Как только его поглотила вода, голос пропал. А Цинсюань продолжал лежать на спине и тяжело дышать. Он не сводил взгляда с края корабля: у борта всё ещё валялась жаренная рыба, которую он принёс для сирены. Длинные когти перепончатых пальцев впились в дерево. За ними — показалось и худощавое тело, и голова с облипшими волосами и запутавшимися в них водорослями. На перекладину села сирена, овиваясь длинным хвостом о неё. Янтарные глаза Хэ Сюань были единственным светом в эту тёмную ночь. — Уже третий раз тебя спасаю, — сказала она. — Мне это начинает надоедать. Лишь сейчас оцепенение с Ши спало. Он вдруг понял, что больше его никто не держит, не хватает за руки и ноги, не пытается раздеть и лишить чести — юноша мгновенно сел и стал судорожно прикрывать обнаженный торс, пытаясь запахнуть одежды. Но сделать это быстро у него не получалось — руки дрожали, не желая завязывать пояса. Хэ Сюань не сводила задумчивого взора с Цинсюаня. — Они хотели сделать что-то плохое? — спросил она. — Они… — Цинсюань сглотнул. Голос его дрожал сильнее, чем руки. Сил произнести вслух жестокую правду у него не хватило. — Да. Наконец, Ши кое-как запахнул рубаху и натянул штаны. Всё его тело била дрожь — зуб на зуб не попадал. Цинсюань даже не стал пытаться встать: лишь подтянул ноги и обнял себя за колени, сворачиваясь в комочек. Он растерянно смотрел на сирену. — Ты пришла. — Пришла. — Зачем ты пришла? На лице Хэ Сюань сверкнула недобрая эмоция — раздался гулкий стук от удара хвостом по дереву. — Очевидно же, явно не для того, чтобы помочь тебе! Очевидно же, что за своей порцией вкусной рыбы! — Стой, А-Сюань, я вовсе не… Но Цинсюань не успел договорить. Из-за пережитого потрясения его голос ослаб, дрожал, Ши едва ли мог шевелить языком, а потому он не успел и пары слов из себя выдавить, как Хэ Сюань дотянулась до рыбы хвостом и, обвив её, бросилась с ней за борт. Цинсюань оказался один на палубе. Совершенно один — ни пиратов, ни сирены, ни рыбы. Лишь воющий ветер оставался его верным спутником.