Глава 29. Перемирие меж волн

Нож ритмично стучал, кромсая редис. Вода в кастрюле уже кипела, сковорода раскалилась и шипела, духота и жар заполнили камбуз, а Цинсюань задумчиво стоял и пялился на свою порцию ещё не порезанных овощей. Юноша был глубоко в своих мыслях, не замечая ничего, что творилось вокруг. Лишь мощный хлопок по спине заставил Цинсюаня вздрогнуть и обернуться. Мимо него пролетела тушка кока Юя. — Не спи! Овощи сами себя не порежут! Чуть улыбнувшись, Цинсюань молчаливо схватился за нож и стал старательно кромсать овощи: ножом он орудовал неловко, но пытался делать всё быстро — чистил, резал ломтиками, крошил. Даже когда нож прошёлся по пальцу Цинсюаня, он лишь пискнул и замер, уставившись на выступающие капли крови. — Ну что у тебя там опять? — кок глянул на руки Ши через его плечо и вздохнул. — Беда мне на голову какая свалилась, ох, Небеса! Пока Цинсюань в растерянности пялился на свой палец, кок уже принёс марлю и чистую воду, уверенно схватил Ши за руку, промыл рану водой и забинтовал палец. — Походи так немного. Кровь остановится, можешь убрать тряпку. Цинсюань лишь кивнул. Его взгляд упал на кастрюлю с кипящей водой и шипящую сковороду: в его голове что-то щёлкнуло, и он задумчиво уставился на кока. — Почему ты всё ещё держишь меня за руку? — спросил Цинсюань. Он заглядывал прямо в глаза мужчине, а липкий комок страха разрастался в его груди. После того, что случилось ночью, Цинсюань был сам не свой: боясь повторения, он с утра не мог перестать настороженно рассматривать всякого пирата, пытаясь обнаружить в нём подобные желания. Цинсюань хотел знать всё наперёд, пытался вычислить опасность, но всё, что он пока что делал, лишь накручивал себя ещё больше. — Да вот думаю, дурной ты сегодня какой-то, — сказал кок, продолжая держать Ши за руку. — Молчаливый. Смурной какой-то. Не выспался, что ли? Цинсюань неловко улыбнулся и мягко освободил ладонь из руки кока. — Или тебя так обеспокоила пропажа тех троих дежурных? — продолжил рассуждать Юй. Цинсюань так и замер: холодок пробежался по его спине. Горло сжала фантомная ладонь, душа, а на ногах Цинсюань ощутил мерзкие прикосновения. Прикосновения, которых сейчас никто не совершал, но которые были вчера — прикосновения, которые оставили отпечаток на его теле и душе. — Лу Бэйцзянь никогда не просыхал, — добавил кок. — Он хлестал рисовую водку, как воду. Так что наверняка напился ночью. Да и остальных угостил. А погодка-то вчера была неспокойная. Зуб даю, что они спьяна свалились за борт! — Я… — Цинсюань сглотнул. — Я не общался с ними, плохо их знал, всего лишь парой слов с ними перебросился. Так что… я просто не выспался, вот и всё! Цинсюань развернулся и вновь принялся нарезать овощи. Кок покачал головой и вернулся к своим обязанностям: бросив щепотку соли в суп, он принялся помешивать его половником. — А может, их эта сирена утащила… — задумчиво протянул Юй. Цинсюань вцепился в нож крепче и принялся ещё яростнее крошить овощи. — Она здесь ни при чём! — возмутился он. — И вообще, у неё есть имя. Её зовут Хэ Сюань! Кок весело хохотнул. Из всех пиратов он был самым добродушным, никогда никого не высмеивал, считая каждого равным себе. — Почему же ты так уверен, что не она их утащила, чтобы разобрать по косточкам? — спросил Юй. Сердце Цинсюаня затопило негодование и обида. Совершенно верно — именно Хэ Сюань виновата в смерти троих матросов, именно она околдовала их ночью и убила. Но ведь то было не по прихоти сирены или из-за её жажды крови — она сделала это, откликаясь на отчаянные мольбы Цинсюаня о помощи: она была единственной, кого достиг голос Ши! Но Цинсюань не мог всё это рассказать. Боялся он говорить брату о том, с чем столкнулся ночью — боялся и стыдился. Даже от одних мыслей о том, как Ши Уду будет кричать на него, как отчитает за неосмотрительность, как набросится на остальной экипаж с допросом и запретом своего диди в каюте то ли в качестве наказания, то ли в качестве попытки обезопасить его от повторения ситуации, как он больше ни на миг не будет оставлять Цинсюаня наедине с другими пиратами — от мыслей об этом юноше становилось плохо до обморока. Колени дрожали, а к глазам подступали слёзы — Цинсюань решил оставить всё в тайне. В конце концов, он не пострадал — пираты не успели ничего сделать — да и виновники уже получили своё наказание. Они мертвы. Зачем ворошить то, что лучше бы забыть и никогда в жизни не вспоминать? Но разве мог Цинсюань позволять подозревать Хэ Сюань в злонамеренном убийстве? Нож с яростью впивался в каждый овощ, беспощадно совершая расчленение даров природы. — Потому что я каждую ночь кормлю её. Бросаю жареную рыбу в воду, так что А-Сюань сыта, ей незачем таскать людей с нашей джонки! — Веская причина, — хмыкнул Юй. — Но ты уверен, что одной рыбой она будет сыта? — А почему бы и нет? — Например, потому что ни ты, ни я, ни кто-либо ещё не будет сытым, если начнёт есть по рыбе в день, — пожал плечами кок. — Но она не просила больше рыбы! — А ты спрашивал? Цинсюань тяжело пыхтел. В глубине души он понимал, что кок прав, но как же ему сейчас не хотелось признавать этого! — А ещё! — продолжил горячиться Цинсюань, стуча всё быстрее ножом. — Сирены вообще не едят человеческое мясо! — А ты прямо-таки знаешь? — кок ловко перемешал овощи на сковороде и вывалил их в суп. — А-Сюань ни разу не трогала тела убитых, — сказал Ши. — Она… ну, мы же не видели, чтобы она ела человеческое мясо. Она просто топит и… высасывает жизнь поцелуем, кажется. Стук ножа прекратился, а кок Юй улыбнулся. — В следующий раз спроси у неё об этом. А то столько страшилок ходит… — Спрошу! — с вызовом воскликнул Цинсюань. — Обязательно спрошу и всё узнаю! Нож вновь застучал, не щадя овощи. — Может, она тебя и в таинство магии морей посвятит? — добавил кок. — Было бы славно, если бы ты смог повелевать волнами. Это бы нам знатно упростило жизнь. — У сирен нет магии! — воскликнул Цинсюань. — Их голос — это их единственная магия. На большее они не способны! — Так ли не способны? — лениво помешивая суп, протянул кок. — Совершенно не способны! — А как же все эти настойки из чешуи да плавников сирен, которые продают портовые лекари? — Чушь! — нож стучал всё яростнее, словно пытался не овощи порезать, а стол. — Даже целебными свойствами сирены не обладают? — с ноткой удивления спросил Юй. — Не обладают! — уверенно отчеканил Ши. — А Погибель Кораблей? — не унимался кок. — Ей же равных нет. Она одним взмахом руки может наслать грозу и потопить с десяток джонок. Не может же быть, чтобы… — Может! — рявкнул Цинсюань. — Нет у сирен никакой магии, никаких целительных свойств! А что до Погибели Кораблей, то она действительно самая опасная из всех сирен. И она единственная, кто может исцелять. — Чешуей? — спросил кок. — Нет, — буркнул Цинсюань. — У неё есть дар исцеления. В отличие от других сирен она может не только убивать голосом, но и исцелять им. И уж явно она не будет петь целебные песни для тех, кто пытался отрезать ей плавники! Нож прошёлся в опасной близости от пальца Цинсюаня, но юноша даже не обратил на это внимания, схватил новую редиску и принялся превращать её в мелкую крошку. — И откуда ты всё это знаешь? — спросил Юй. — Неужели сирена рассказала? — Да, — стук ножа лишь усиливался. — Но достойна ли сирена доверия? — задумчиво протянул Юй. — Ещё как достойна! — зашипел Цинсюань. — И у неё есть имя! Хэ Сюань! Ай! Нож выпал из рук Цинсюаня, а стол залился кровью. Кок мгновенно зачерпнул чистой воды и принялся поливать палец Ши. На этот раз в порыве возмущения Цинсюань не заметил, как кончился редис, и рубанул себе по пальцу — ничего серьёзного, но Ши срезал всю кожу на подушке пальца. — Что за шум, а драки нет, а? — в камбуз прыгучей походкой спустился Чуань Юн. В отличие от Цинсюаня, который пережил жуткую ночь, а потому сегодня был хмурой тучей, весь остальной экипаж просто светился от радости, ведь они смогли убежать оттуда, откуда никому не удавалось — из Коуана, и при этом ещё прихватить мешок сокровищ из дома Градоначальника! — Да вот, обсуждаем Погибель Кораблей, — сказал кок, бережно перевязывая палец Цинсюаня. — Она может исцелять голосом. Не только убивать, но и исцелять, — упрямо сказал Ши. Улыбка на лице Чуань Юна чуть потухла, он впервые видел младшего Ши таким… ворчливым. Сейчас он действительно напоминал капитана. — Ну вот и всё, — Юй завязал аккуратный бантик на пальце Ши и дружески похлопал того по плечу. Заметив кучу измельчённого до пыли редиса, кок печально вздохнул. Разве можно такое пускать в суп? — А чего ты спустился? — спросил кок. — Да так, просто… — протянул Чуань Юн, заметив, как опечалился Юй и каким негодующим Цинсюань всё ещё выглядел. — Хотел спросить, когда обед. — Уже скоро, — кок глянул на помощника капитана. — Послушай-ка, возьми-ка Ши Цинсюаня с собой, подышите свежим воздухом, нагуляйте аппетит перед обедом. — Но… — начал было возражать Ши, но Юй, схватив его за плечи, отдал юношу в руки Чуань Юна. — За палочку благовоний ты уже два раза поранился, — серьёзно сказал Юй. — Ещё немного, и ты себе палец оттяпаешь. А мне потом за это отвечать перед капитаном. Иди-ка ты проветрись и отдохни. Не найдя, что возразить, Цинсюань вместе с Чуань Юном поднялся на палубу. Ветра почти не было — он не бил, а нежно ласкал щёки пиратов. Зато солнце светило неистово ярко: Цинсюань тут же надел доули, что покоилась у него за спиной, и подтянул завязки. Экипаж привычно работал на палубе. Рыская туда-сюда, они перекрикивались, ругались и смеялись, окружая Цинсюаня. Он утонул в этих голосах, оцепенев. Толпа пиратов. И он один. Мерзкие липкие прикосновения на ноге и удушающая хватка на горле — сколько ни три, а от следов не избавиться. Цинсюань пошатнулся и отступил на шаг назад. Мир вокруг него кружился в калейдоскопе голосов и страха. — Ши Цинсюань, всё в порядке? — спросил Чуань Юн, подхватив Ши под руку. Цинсюань бросил на него дикий взгляд и кивнул. — Да! Я хочу к брату! Вырвавшись из хватки, Цинсюань бросился в навигационный отсек, где Ши Уду занимался расчётами, работал с картами и компасами. — А? Что? Господин Ши! — завопил Чуань Юн, решив, что он чем-то обидел или оскорбил Цинсюаня и теперь ему достанется за это от капитана. Он бросился вдогонку за юношей. — Прошу! Подожди! Давай всё обсудим! Но Цинсюань был быстрее ветра: он уже влетел в навигационный отсек и захлопнул за собой дверь, прислонившись к ней спиной. Сердце его бешенно стучало, норовя выпрыгнуть из груди, а в глазах горел ужас. Может быть, не такая уж и плохая идея оказаться под арестом в каюте? — А-Цин? Собранный голос волной окатил Ши холодом. Прояснившимся взглядом Цинсюань уставился на Ши Уду, который корпел за столом над картой. Вокруг него было расставлено множество статуэток и фарфоровых изделий. Вместо ковра пол устилали драпировки и фрески, а в углу комнаты притаилось несколько рулонов парчи и шёлка. Под рукой Уду стояла свеча, но сам мужчина смотрел лишь на брата. — Тебя кто-то обидел? Что случилось? Цинсюань шумно выдохнул, наконец успокоив сердце. Он растерянно улыбнулся. — Нет, я просто соскучился. Уду нахмурился, выпрямился. — Подойди. Цинсюань послушно шагнул вперёд. Пол был завален гобеленами, а желания прыгать через них у Ши никакого не было, так что он встал у противоположной стороны стола. — Гэ, чем ты тут занимаешься? Но Ши Уду пропустил вопрос мимо ушей: он ловко схватил Ши за запястье, заставив того вздрогнуть и зажмуриться. — Что это такое? — грозно спросил он. Пусть Цинсюань на миг решил, что рассказать всё Уду было отличной идеей, но то был лишь мимолётный порыв. Сидеть в каюте — Цинсюань за сутки в четырёх стенах с ума сойдёт! Да и разве там безопаснее? Любой может подгадать момент и ворваться к нему, и они останутся наедине. Да и вообще, что за глупость Цинсюань придумал себе? Никто на палубе даже внимания на него не обратил, так чего же ему бояться? Цинсюань принялся судорожно придумывать оправдания синякам на запястьях от ночных рук и боязливо приоткрыл один глаз. Уду недовольно пялился на забинтованные пальцы Ши. — А, это? — выдохнул Цинсюань. — А есть что-то ещё? — Нет, нет, конечно, нет! — воскликнул Ши и замахал руками. — Я просто… гэ, ну я такой рассеянный после… Коуана и всего того, что там случилось, вот и поранился! Кок Юй отослал меня погулять, он такой заботливый, верно? — Или просто боится получить звездюлей от меня, — буркнул себе под нос Уду. Цинсюань сделал вид, что вовсе не расслышал ругательства, позволяя брату оставаться в своих глазах образцом воспитанности и вежливости. — Так что ты тут делаешь, гэ? — спросил Цинсюань, оглядываясь. — Разве награбленное мы не храним в трюме? Откуда… все эти вещи? И почему они здесь? — Эти безделушки, — вздохнул Уду. Цинсюань округлил глаза. — Весьма дорогие безделушки, гэ! — воскликнул он. — Нефрит, красное дерево, парча, благородные металлы… произведения искусства, утончённые и изысканные! Они очень дорогие, гэ! И ты называешь их безделушками? — Эти дорогие безделушки, — вздохнув, миролюбиво согласился Уду. — Их притащили вы. Цинсюань растерянно хлопнул глазами и молчаливо потребовал объяснения. — Весь этот ваш безумный план с ограблением градоначальника Цзюня, — продолжил Уду. — Кто-то нашёл зачарованный бездонный мешочек и сложил туда всё это. Мешочек же магический, сам маленький, а вмещает в себя множество вещей самых разных размеров. Так что… сегодня утром Чуань Юн принёс мне этот мешочек, и я теперь занимаюсь описью и учётом. — Вот как… — Цинсюань заново окинул заваленную комнату. — Довольно много! Значит, грабёж можно считать успешным! Ши Уду мрачно посмотрел на брата, и Цинсюань мгновенно притих. Не стоит вспоминать о том, что они устроили пожар, их раскрыли и им пришлось обращаться за помощью к посторонним. И уж тем более не стоит вспоминать то, что они едва вышли живыми из Коуана. — Всё уже позади, можно просто наслаждаться тем, что имеем, — осторожно сказал Цинсюань. — Гэ, почему ты такой мрачный? Уду покачал головой. Не говорить же брату всей правды? А правда заключалась в том, что почти каждый предмет являл собой нечто пугающее. На днищах статуэток Ши Уду обнаружил иероглиф «се» — xiè — 谢 — фамилия Се, а также образует слово «спасибо», а значит, они могли быть из дворца павшей империи. На других предметах Ши Уду также разглядел запрятанные иероглифы: то была либо гравировка, либо печати. И каждый такой иероглиф навевал в памяти Ши Уду воспоминания о разорившихся торговцах, разграбленных Пустословом, о павших династиях и исчезнувших государствах за последние сотни лет — историю Уду учил хорошо, помнил каждую фамилию, каждое событие. Всё это могло быть просто совпадением — одинаковых фамилий множество (в Китае ограниченное количество фамилий. На данный момент активно употребляется 100–200. Исторически фамилии были привилегией знати, а простолюдины перенимали фамилии господ), но даже если все эти предметы были подлинными и принадлежали тем, о ком подумал Уду, то в этом не было ничего особенного. Разорять могилы, воровать, красть и идти в разрушенные дворцы за наживой, которую можно было бы потом сбыть — таких людей было немало. И вполне возможно, что Цзюнь У просто коллекционировал редкие и странные вещицы, которые покупал на чёрном рынке. Однако то, что скрывала карта, Уду беспокоило больше всего. На первый взгляд то была простая карта, охватывающая довольно много земель. На ней были отпечатаны дороги для путников, города, перевалочные пункты, скрывшиеся в лесу. Однако же, когда Ши Уду из праздного любопытства (продиктованного, правда, рассказом Чуань Юна о тайном хранилище Цзюнь У, где обнаружились и плавники сирен, и крылья феи, и какие-то пугающие порошки с флаконами) подержал карту над свечой, на ней проявились тайные надписи. Ши Уду предполагал, что нанесли эти надписи тонким слоем молока. Теперь Ши Уду увидел новые пути передвижения — и, судя по направлению, все они стекались в столицу Сянлэ. А учитывая дату, проставленную в углу над проявившимся словом «копия», карта относилась к году падения этой империи. Голова Уду раскалывалась. Неужели Му Цин был прав и Цзюнь У действительно является принцем Уюна? Если так, то… мог ли он искать смерти тех, кто забрал эту карту? Ши Уду вздрогнул, когда Цинсюань резко потянул карту на себя, чуть не уронив свечу. Ши Уду поймал её и затушил, недовольно посмотрев на брата. Но Цинсюань был слишком поглощён картой. — Сянлэ? — спросил он. — И почему пути отмечены так странно… — Кто ж их знает, А-Цин, — спокойно сказал Уду, радуясь, что брат ничего не понял. Но он рано радовался. — Знаешь, гэ, это похоже на тайные надписи преступного плана, — сообщил Ши. — Если это действительно так, то получается, что Цзюнь У причастен к… — Это не наше дело, — холодно отчеканил Уду. Он выхватил у Цинсюаня карту, скатал её и убрал в тубус. Цинсюань недовольно надул губы. — Если бы Фэн Синь и Му Цин были здесь, это им бы пригодилось, — заметил Цинсюань. Ши Уду лишь согласно кивнул. — И мы смогли бы их отблагодарить этой картой, — добавил Цинсюань. — Зря они не согласились уплыть с нами! — Их дело, — безразлично бросил Уду, убрав тубус в сторону. — Между прочим, вчера я идеально справился с заданием, — заметил Цинсюань, чуть повеселев. — Да, идеально, — сплошь оцарапанная спина Уду заныла, и он поморщился. — Теперь ты не можешь отрицать, гэ, что из меня вышел отличный пират! Ха-ха! Теперь-то ты позволишь мне остаться с тобой, да? Я ведь очень полезный! — Цинсюань опёрся руками о край стола и улыбнулся. — И кстати, ты вчера был таким благородным с Фэн Синь! С сестрицами из публичного дома ты обращался намного холоднее и грубее! Я и не думал, что ты можешь быть таким… и печься о безопасности других! — Во-первых, о безопасности других я всегда пекусь, — невозмутимо ответил Ши Уду, подумав о своём экипаже. — Но твоя безопасность для меня всегда в приоритете. — Но тогда вчера ты отговаривал Фэн Синь… — нахмурился Цинсюань, но Уду не позволил ему себя перебить, продолжая: — А во-вторых, я просто манипулировал Фэн Синь. — Что?! — ахнул Цинсюань. — Но как?! Гордо задрав нос, Ши Уду широко расправил плечи и довольно ухмыльнулся. Фэн Синь и Му Цин цапались всю дорогу до Коуана, так что Ши Уду не составило труда понять, что Фэн Синь — святая доброта и наивность, человек, живущий по строгим правилам и моральным принципам. А потому Ши Уду следовало сделать ставку на свою чистосердечность. И он не прогадал. Хотя, справедливости ради, он действительно не желал в душе платить жизнью Фэн Синь за свою. Но ради брата Ши Уду готов был пойти на любые жертвы и собственноручно загнать в могилу кого угодно. — Тебе надо научиться не только болтать, но и слушать, тогда и поймёшь, как управлять окружающими. Фырчание Цинсюаня прервал робкий стук в дверь. Когда она приоткрылась, появилась голова Чуань Юна, который долго мялся перед тем, как набраться храбрости и войти. — Простите, я не хотел, я не специально, я приношу свои извинения… — Сомневаюсь, что ты случайно помешал нашему разговору, — рыкнул Уду. Чуань Юн мгновенно сжался. — Ладно, заходи живее и дверь закрой, каракатица морская, — бросил Уду. — Собери здесь всё с пола да поаккуратнее будь! Чтобы ничего не помялось и не порвалось. Ты понял меня? Чуань Юн без слов просочился в комнату, прикрыв дверь, и упал на пол, собирая фрески, гобелены и картины на рисовой бумаге. — Зачем же мне управлять окружающими? — спросил Цинсюань. — Чтобы получать от них то, чего ты хочешь, при этом давая им ощущение того, что это было их собственное решение, — невозмутимо сообщил Уду. — Разве не достаточно просто попросить? — спросил Цинсюань. Ши Уду ласково улыбнулся, снисходительно смотря на младшего брата. — А разве достаточно? — мягко спросил он. — А-Цин, ты ещё слишком юн, ты не понимаешь… — Прекрасно я всё понимаю! — возмутился Цинсюань. — Мне достаточно просто попросить! А насчёт тебя — не знаю! Но Уду улыбнулся лишь ещё мягче, держа Цинсюаня за несмышленого ребёнка. — Когда-нибудь ты поймёшь. Когда вырастешь. — Мне достаточно просто попросить! — стоял на своём Цинсюань, уже краснея от негодования. — Ну-ну, — хмыкнул Ши Уду. — Что-то я не припомню, чтобы твои просьбы кто-нибудь слушал. Цинсюань застыл, беззвучно открывая и закрывая рот. Его просьб никто не слышал. Его просьб этой ночью действительно никто не слышал. — Ну сирена-то точно будет его слушаться, — осторожно сказал Чуань Юн в попытке снять напряжение между братьями, ползая у ног Ши Уду. — Она ведь у него почти ручная. — Она тебе не пёс, чтобы быть ручной! — закричал Цинсюань, хлопнув ладонями по столу. — И она, морской ёж вам всем в глотку, в отличие от вас, слышит меня! Слышит меня! И слушает! — А-Цин… — пробормотал Ши Уду, поражаясь такой бурной реакции брата на такую мелочь в таком незначительном споре. Чуань Юн округлил глаза, замерев. — Я докажу! Докажу! — завопил Цинсюань и бросился прочь из навигационного отсека. — Крюк вам в печень, докажу! Ши Уду рванул вслед за братом, крича и бранясь: — А-Цин, что ты, медуза меня за ногу, себе позволяешь?! А ну немедленно прекрати ругаться как отброс! Не так я тебя воспитывал! А-Цин! Но Цинсюань не слышал брата, он в припадке метался по палубе, бегая от одного борта к другому, перегибаясь через край, всматриваясь в синее море, увенчанное белой пеной, и звал Хэ Сюань. — А-Сюань! А-Сюань! Пожалуйста! Покажись, А-Сюань! Молю! Прошу! Ты мне нужна! Я хочу тебя увидеть! Я соскучился! А-Сюань, прошу! А-Сюань! Ветер всё ещё нежно ласкал пиратов, которые дружно побросали свои дела и, замерев на некотором расстоянии от беснующегося Цинсюаня, с любопытством стали наблюдать за ним и Ши Уду, который гонялся за братом в попытке его остановить. Наконец, Ши Уду удалось захватить Цинсюаня в объятия. — А-Цин, А-Цин, успокойся! — прошептал Ши Уду, не выпуская из объятий отчаянно сопротивляющегося юношу. — Что с тобой сегодня такое? Ты сам не свой. Такой дёрганный и нервный. А-Цин? Но Цинсюань продолжал вырываться, словно от этого зависит его жизнь, и звать сирену. — А-Цин! — Ши Уду выпустил брата из объятий, но лишь для того, чтобы поймать за плечи и встряхнуть. Крики Цинсюаня прекратились, и он удивлённо уставился на Уду, как будто только сейчас его увидел. — Я не сомневаюсь, что у тебя с сиреной неплохие отношения, — медленно проговорил Ши Уду. — Будь это иначе, она бы не спасла тебя и убила бы меня. Понимаешь? Цинсюань медленно кивнул. — Но она уже давно не появлялась, и я думаю… я надеюсь, она больше не появится. Ты знаешь, я против всей той подкормки, которую ты устраиваешь. Она опасна. Я не хочу… Но Цинсюань больше не слушал. Он стоял, смотря пустым взглядом в лицо брата, и пытался понять происходящее. Он действительно сегодня был сам не свой: то молчал, то рычал, срываясь, то пугался до смерти. Но это всё отступило: разве мог надеяться Цинсюань на то, что Хэ Сюань покажется на борту посреди дня? В самое пекло, когда весь экипаж на палубе… Цинсюань лишь выставил себя дураком. — Ты знаешь, я пекусь о твоём благополучии, — продолжал Ши Уду. — И поэтому я надеюсь, что ты больше никогда не будешь её звать, не будешь её подкармливать. Я надеюсь, что она уже давно отстала от нас и мы её больше никогда не увидим. Цинсюань тоскливо посмотрел на правый борт корабля, пытаясь схватиться за последнюю надежду. Перекладина, где ночью сидела Хэ Сюань, пустовала. Она не явилась на зов Ши. Цинсюань понуро опустил голову, вздыхая. — Зря надеешься, — послышался женский голос слева. Руки Ши Уду крепче впились в плечи Цинсюаня, а по палубе пронёсся шёпот: кто-то ахнул, кто-то вскрикнул, кто-то бросился в трюм. Лишь у Цинсюаня глаза загорелись восторгом, когда он увидел на перекладине с левого борта сирену. Хэ Сюань сидела так же непринуждённо, как и ночью, овиваясь хвостом для надёжности вокруг перекладины. В ярких лучах солнца её чёрная чешуя сверкала золотом, а водорослей в её волосах оказалось больше, чем показалось Ши при луне. — А-Сюань! — радостно воскликнул Ши и, вырвавшись из цепких рук брата, бросился к Хэ. Но Ши Уду вновь схватил Цинсюаня и дёрнул его назад, на себя. Он молчал, но его враждебный взгляд, направленный на сирену, звучал громче всякого крика. — Звал? — спросила Хэ Сюань с нотками дружелюбия, хотя в её янтарных глазах плескалась настороженность. — Звал, — подтвердил Ши. — Зачем звал? — спросила Хэ. Цинсюань на миг замер. Он вдруг понял, что нагло использовал Хэ Сюань, чтобы доказать всем вокруг и главное себе, что его слышат — его просьбы выполняют. Доказать, что он не беспомощен в общении. Но разве это был красивый поступок? Разве не должно было быть Ши за себя стыдно? Ему было стыдно, и поэтому он не посмел сказать правду: лишь улыбнулся, пытаясь найти новую причину. — А-Сюань, — сказал он и, повернувшись к брату, мягко взял того за запястья. Ши Уду, привыкший к тому, что Цинсюань вырывается и всегда норовит угодить в неприятность в одиночку, на миг опешил, а потому позволил брату подвести себя ближе к борту: ближе к сирене. — Я подумал, что между нами ещё не улажен конфликт, — осторожно сказал Цинсюань. — А-Сюань, ты… ты ведь пыталась моего гэ убить. Ты… — Она мстила, — холодно сказал Уду. Он стоял спокойно и смирно, но каждая клеточка его тела была напряжена. Он был готов в любой момент оттолкнуть брата в сторону, подальше от сирены, если бы та проявила враждебность. — Мстила, — согласилась Хэ. — Только не тому, — добавил Уду. — Не тому, — подтвердил Цинсюань. — Мой гэ в жизни сирен не трогал, не ловил, не убивал, не… не делал из сирен настойки. Верно я говорю, гэ? Ши Уду вздохнул. Он устало посмотрел на диди и заговорил: — Раньше капитаном этой джонки был другой человек. Он промышлял грабежом и пиратством. Собственно, как и мы. Но также он занимался охотой на сирен. Одной такой охоты я был свидетелем. Свидетелем убийства сирены на берегу я тоже был. Но мои руки чисты — на них нет крови сирен. Так что ты мстила не тому. Хэ Сюань мрачно смотрела на Уду. Она молчала. Ши Уду тоже. Цинсюань же беспокойно бегал взглядом между ними. Сбоку послышался нервный писк. Ши Уду увидел Чуань Юна, пытающегося покинуть палубу. Взглядом Уду пригвоздил того к полу. Ух и достанется ему потом за провокацию Цинсюаня — за подстрекательство для зова сирены! — Тогда куда делся тот человек? — спросила Хэ Сюань. — Я убил его, — ответил Уду. — Жестоко убил, — добавил Цинсюань. — Невероятно жестоко убил. Понимаешь, А-Сюань, тот человек нашу семью тоже погубил, и гэ отомстил. — Но я тоже хотела отомстить за семью и убить его… — пробормотала под нос сирена. Цинсюань, отпустив руку брата, осторожно потянулся к ладони сирены. Он коснулся её пальца и замер. Хэ Сюань не отдёрнула руку и не зашипела. То явно было хорошим знаком, а потому Цинсюань, осмелев, сжал её холодную влажную ладонь в свою. — А-Цин… — предупреждающе заговорил Уду, увидев это. — Я считаю, что конфликт исчерпан! — важно заявил Цинсюань, сжав в одной руке ладонь Уду, а в другой — Хэ Сюань. Он хотел соединить их руки, но, увидев их настороженные, полные неприязни друг к другу взгляды, передумал и лишь продолжил сжимать их ладони. — Гэ не имеет отношения к убийствам сирен, мстить ему не за что. А тот, кому ты хотела отомстить, был жестоко убит гэ. Ну что, мир, А-Сюань? Сирена сурово молчала, испепеляя взглядом Ши Уду. Цинсюань понимал, что пусть у Хэ Сюань не было больше причин мстить нынешнему капитану, однако она слышала все его слова: едва ли она будет дружелюбна к тому, кто надеется никогда в жизни её не видеть! Взгляд Ши Уду был не особо лучше. Цинсюань вздохнул, понимая, что попал в тупик. Ши Уду видит в сирене ходячую плавающую опасность и с распростёртыми объятиями принимать её не планирует. — Я не прошу вас дружить или обожать друг друга, — мягко сказал Цинсюань. — Но прошу хотя бы не пытайтесь убить друг друга! — Я и не пытался, — фыркнул Ши Уду, скрещивая руки на груди. Взгляд его оставался по-прежнему хмурым и настороженным. — Более нет намерения, — холодно бросила Хэ Сюань. Цинсюань расцвёл и довольно хлопнул в ладоши. — Вот и славно! Вот и хорошо! А-Сюань, ты всегда будешь нашим желанным гостем! Когда угодно приходи! Просто так или за рыбой — мы всегда будем рады видеть тебя! Ши Уду недовольно цокнул языком, всем своим видом показывая, что для него Хэ Сюань явно никогда не станет желанным гостем на борту. Своего недовольства он никак не высказал, опасаясь, что сирена может впасть в ярость и переубивать всех на джонке. Однако это вовсе не уберегло Цинсюаня от раздражённого поругания братом позже. Сирена же лишь бросила задумчивый взгляд на Цинсюаня, такого радостного и улыбающегося — осколок улыбки юноши отразился на лице Хэ Сюань. Уголки её губ дрогнули, чуть приподнимаясь. — Я запомню эти слова, — сказала она и, соскользнув с перекладины, ушла под воду, оставляя за собой пузыри да белую пену. Цинсюань отправился проверять, готов ли обед, а Ши Уду — раздавать тумаки Чуань Юну за необдуманные слова.