Глава 30. Гроза — лишь танец дождя и войны

— Как-как называется мешочек? — Цянькунь. Цинсюань нахмурился, перетаскивая громоздкий стол в угол навигационного отсека. Перетаскивание, однако, сулило большие страдания Ши Уду. Стол был большим и тяжёлым, а Цинсюань был подобен бамбуку: крепкий и гибкий, и даже сильный, но сила его заключалась в прыжках и выносливости, а не грубом её применении. Ножки стола жалобно царапали пол, заставляя Уду морщиться. — А-Цин! — не выдержав, Ши Уду подскочил, но резкий скрип затих: Цинсюань вытер пот со лба и, широко улыбаясь, похлопал стол из красного дерева. — Гэ, этот мешочек цянькунь невероятно удобный. Его сделали заклинатели? Вздохнув, Ши Уду рухнул обратно и потёр виски. С раннего утра он засел в навигационном отсеке, чтобы разобрать всё содержимое мешочка, который приволокли с собой пираты из Коуана, но его содержимое никак не иссякало. Сколько бы Уду ни тряс мешок, из него вываливались вещи. Сколько бы он ни засовывал в него руку, всякий раз он что-то нащупывал. И даже помощь брата, который присоединился через несколько палочек благовоний после подъёма самого капитана, не улучшала ситуации. Осмотр и счёт ускорялся, но сокровищ в цянькуне не становилось меньше. — Да, — кивнул капитан, морщась от головной боли. День выдался особенно жарким, и от духоты в навигационном отсеке Ши Уду начинало мутить. — Уже почти вечер, а этим вещицам ни конца ни края нет… — Разве не в этом была задумка? — спросил Цинсюань. Ши Уду отрицательно покачал головой. — Цянькунь — это особый зачарованный мешочек. Он маленький, его можно спрятать на груди. Но он бездонный. Он может поглотить несчётное количество предметов разных размеров. Однако он вовсе не подразумевает, что он не может оказаться пустым. Сколько же всего в этом мешочке! — А заклинатели умны и хитры, — ответил Цинсюань, вытащив из цянькуня, лежащего на столе перед Уду, жемчужное ожерелье. — Как они только до такого додумались? — В погоне за бессмертием они пытаются превзойти драконов и фениксов, — Ши Уду всё ещё сидел с закрытыми глазами и потирал виски. — И в создании мешочка цянькунь они, пожалуй, превзошли их. Перестав оглаживать крупные жемчужины ожерелья, Цинсюань серьёзно посмотрел на брата. Он медленно кивнул, словно Ши Уду мог увидеть его молчаливое согласие. Драконы и фениксы испокон веков являли собой самых могущественных существ мироздания — кружась в огненном танце, они распоряжались миром: взмахом крыла фениксы могли истребить целый город, а драконы своим громогласным рычанием рушили горы, погребая всех, кто жил у их подножья. Но давно прошли те времена, когда драконы и фениксы вершили суд, когда люди и нелюди обращались к ним за помощью: проживая высоко на пиках гор за облаками, драконы и фениксы ушли от мирских забот, уединились и более не показывались, оставляя весь мир на милость Небес. Но и по сей день драконов и фениксов люди чтили, как истинных правителей мира, а выше их была лишь сама воля Небес. Заклинателям такой уклад претил. В погоне за бессмертием, коим обладали и драконы, живущие бесконечно долго, и фениксы, возвращающиеся из собственного пепла, заклинатели искали и пробовали разные способы. Защищая простой люд от напастей нечисти, заклинатели строили свои храмы высоко в горах, где предавались совершенствованию тела и духа и откуда спускались, когда решали отправиться в странствие или же когда откликались на зов о помощи. Глубокие медитации, истязания тела, суровые испытания, мантры, сражения с нечистью, благие поступки, гадания, прорицания, запреты, обеты и обряды — каждый заклинатель избирал свой собственный путь концентрации, накопления и развития энергии в попытке стать божеством. Становление божеством было конечной целью любого, кто ступал на путь заклинательства — стать божеством значило стать бессмертным, стать равным драконам и фениксам и даже превзойти их. — Думаешь, они уже превзошли их? — тихо спросил Цинсюань, боясь причинить боль брату громким голосом. Ши Уду придирчиво хмыкнул и посмотрел одним глазом на диди. — Превзойти драконов и фениксов простым смертным? Не смеши. Людям никогда не подчинить себе тех, кому предписано поклоняться. Однако… заклинатели далеко продвинулись. Они научились замедлять и почти полностью останавливать старение, копить и применять энергию; заклинатели могут противостоять нечисти, могут также создавать зачарованные вещицы, вроде мешочка цянькунь — это всё благодаря тому, что они грамотно управляют энергией, могут её и копить, и преумножать, а ещё наделять ею другие вещи. Они не бессмертны, и уж тем более они не божества, но то, что они смогли создавать такие… особые вещи, настоящие чудеса, достойно восхищения. Тем более, если вспомнить, что у драконов и фениксов нет ничего подобного, то заклинатели определённо достигли высот в своей стезе. — Неужели достичь бессмертия совершенно невозможно? — ахнул Цинсюань. — Гэ, если стать богом — полнейшая глупость, то почему же заклинатели до сих пор пытаются? Ши Уду ответил не сразу. Он тяжело выдохнул, помассировал виски и бросил усталый взгляд на дверь. Как он мечтал выбраться из навигационного отсека и вздохнуть бодрящего морского воздуха! Но, увы, работа не ждёт. — Потому что они верят, — в конце концов, сказал Ши Уду и уже совсем тихо добавил: — И потому что это возможно. — Возможно?! — воскликнул Цинсюань. В голову Ши Уду вонзились острые стрелы боли, и он поморщился. Цинсюань мгновенно сбавил громкость. — Возможно, гэ? Неужели правда возможно? — Говорят, лет триста назад появились первые боги, — нехотя отозвался Уду. — Повелительница Дождя Юйши Хуан и бог войны Генерал Мингуан. — Они, наверное, усердно тренировались? — Если бы, — в глазах Уду сверкнул зловредный огонёк, а губы искривились в насмешке. — Мингуан был генералом какой-то там империи. Он всю жизнь провёл на поле, только и делал, что приносил боль и проливал кровь. Да ещё и девицам головы кружил, будь то нетронутый персик или уже замужняя дева. Бесстыдник, в общем. А Повелительница Дождя была младшей принцессой страны, на которую он пошёл войной. Она… воспитывалась в храме, но не практиковала ни один из известных путей заклинательства. Она была вроде прислуги заклинателей: ухаживала за садом и огородом, готовила еду и разливала чай вечерами. — А потом они встретились, влюбились с первого взгляда, положили конец войне и благодаря силе любви стали богами?! — выпалил Цинсюань. Ши Уду недовольно посмотрел на брата. — Иногда я жалею, что оставлял тебя в обществе увядающих цветов, они явно на тебя дурно повлияли, — Ши Уду покачал головой, и Цинсюань обиженно надул щёки. — На самом деле, я не знаю, чем всё закончилось. Я никогда не углублялся в эту историю, да и её правдивость вызывает сомнения. Мне известно лишь то, что говорят: в итоге принцесса покончила с собой и на последнем вздохе обрела бессмертие, а Мингуан с позором удалился. Ему было так стыдно за то, что он довёл принцессу до смерти, что он сломал свой собственный меч и в этот же миг стал богом. — А дальше что было? — Цинсюань уже сидел напротив брата и, подперев голову рукой, с удовольствием слушал рассказ. — Потом между ними, несомненно, вспыхнули искры любви? — Мечтай! — Ши Уду фыркнул. — Они стали первыми богами, но вражда между ними осталась. Они не смогли делить Небеса, а потому спрыгнули на землю. И с тех пор оба бродят среди смертных. Повелительница Дождя помогает крестьянам возделывать поля, а также одаривает новорождённых и их матерей в крестьянских семьях целебным и богатым урожаем, а Генерал Мингуан продолжает возглавлять армии и вести войны, орошая землю кровью и отбирая жизни. Говорят, когда они по воле Небес случайно встречаются, то между ними случаются такие скандалы, что сотрясаются земля и небо — иными словами, происходят страшные грозы, — на миг Ши Уду замолчал, но потом его губы тронула лукавая улыбка. — Хотя от других я слышал, что грозы — это вовсе не их ссоры, а их страсть, с которой они падают в объятия друг друга при встречах… — Что? — Цинсюань невинно хлопал ресницами. — Ничего, — отмахнул Уду, решив, что его брат ещё слишком мал для таких непристойных сказаний. — Гэ, Повелительница Дождя и Генерал Мингуан действительно существуют? — Кто ж их знает, — Уду пожал плечами. — Может, да, а может, и нет. Может, это всего лишь выдумки заклинателей или обычных людей, впавших в отчаяние. Так или иначе, храмы Повелительницы Дождя и Генерала Мингуана строятся, их алтари полнятся благовониями и подношениями. Люди молятся им, прося богатого урожая, лёгких родов, здоровых детей, успехов в сердечных завоеваниях, удачных сражений и побед в войнах. У них есть верующие среди смертных. Заклинатели же считают их своим собственным чудом. Цинсюань долго молчал. Он хмурился, смотря на свои руки на коленях, и поджимал губы. Вид такого сосредоточенного юноши вызвал тихий вздох умиления — в такие моменты Цинсюань казался Уду невероятно очаровательным. Ши Уду не мог перестать представлять вот такого сосредоточенного младшего брата среди учеников, которые разбирали древние тексты и постигали таинства наук. Всё это могло быть у них — могло быть у Цинсюаня, если бы не Пустослов. Ши Уду потянулся к мешочку цянькунь и вытащил из него несколько серебряных шпилек, украшенных драгоценными камнями. Внимательно их осмотрев, Уду отложил их в сторону и стал вписывать в список. — Гэ, я не верю, — прошептал Цинсюань. Ши Уду молчаливо поднял взгляд на брата, который теперь сжал руки в кулаки и с удивительным упрямством смотрел на него. — Гэ, я не верю! Я не верю в чудеса! Чудес не бывает. Значит, и богов не может существовать. Не сдержавшись, Ши Уду слегка хохотнул, улыбаясь. — Не смешно, гэ! — А я и не смеюсь. — Смеёшься! Не смейся. — Ладно-ладно, как скажешь, — Ши Уду уже давно привык быть серьёзным и мрачным, но рядом с Цинсюанем у него просто не получалось проявлять привычную строгость и жестокость. Присутствие брата неизбежно смягчало его сердце, располагая к веселью. — Просто в детстве ты говорил то же самое. И с таким же выражением лица. Ничего не поменялось. Цинсюань вытянул из цянькуня древний, крошащийся свиток, лениво его осмотрел и протянул Уду. Тот кратко внёс его в список и отложил в сторону. — Чудес ведь действительно не бывает, — тихо сказал Цинсюань. — А как же сирены? — подначил Уду. — Разве эта Хэ Сюань не твоё личное чудо? Цинсюань вспыхнул, и это Ши Уду совсем не понравилось. — Она сирена, а на море… в море чудеса — это бывает, — ответил Цинсюань. — А как же демоны, нечисть, феи-мяо, драконы, фениксы и прочие чудесные существа? — протянул Уду. — Разве это всё — не чудеса? — Не чудеса, — буркнул Цинсюань. — Гэ, это всё — просто создания, отличные от людей, но существующие с нами наравне. Но тем не менее, они просто существа. Они не способны на чудеса. Они не могут воскрешать мёртвых, поворачивать время вспять, менять судьбы. — А как же пение сирен? — возразил Уду. — Сирены манят своим пением — это да. Погибель Кораблей может даже исцелять своим голосом. Но это предел. Это такая же их особенность, как и умение фениксов сжигать себя и возрождаться из пепла, а людей… наверное, наша особенность — это то, что мы ходим на двух ногах? Или придумываем то, чего не существует, и верим в это? Или бесконечно воюем за земли? — И умираем легче и быстрее всех остальных, — хохотнул Уду. — Весьма оригинальные мысли, А-Цин. Цинсюань фыркнул и вытащил из мешочка резной кинжал. Легко подкинув оружие, он поймал его за рукоять и улыбнулся, когда Ши Уду чуть не умер от страха. — А-Цин! Не играй больше в такие опасные игры! Ши Уду мгновенно отобрал кинжал у брата, подавляя любые его попытки на протест. — Кстати, гэ, а откуда ты так много знаешь о заклинателях и богах? — спросил Цинсюань, смотря, как его брат вписывает кинжал в список, откладывает его и тянется к мешочку. — В юношестве я изучал некоторые аспекты… — Ты был заклинателем?! — Цинсюань схватил брата за руку, не позволяя тому ничего достать из цянькуня. — Ты хотел стать богом?! Гэ! — Что за вздор! — рыкнул Ши Уду и вырвал руку. — Отец отправил меня в училище, и там один из преподавателей был заклинателем. Он преподавал нам законы мироздания. Весьма любопытный, хотя и совершенно туманный предмет. В рамках этого курса нас учили медитировать и работать со светлой энергией… — У тебя получилось? — Я был лучшим в группе, — гордо сказал Уду. — Учитель даже приглашал меня в их храм в качестве ученика, но… — Но что? Ши Уду поджал губы. Но он никогда не планировал этим заниматься — он должен был возглавить свой род. Тем фактором, который бы смягчил родителей, было наличие младшего брата — Цинсюань мог бы стать главой рода, а Ши Уду мог бы пойти тропой бессмертных. Однако Ши Уду ещё не успел толком обдумать всё и решить, чего желает его сердце на самом деле, когда в дом пришла печальная весть: их корабль захвачен и разбит, и их семья разорена. Родители слегли от такого потрясения и умерли друг за другом. То малое, что осталось от их некогда богатого дома, принялись грабить дальние родственники. Вместо выбора жизненного пути и дальнейшего обучения Ши Уду взял младшего брата и стал делать всё, чтобы они смогли выжить. Чтобы Цинсюань смог выжить. — … как-то не сложилось, — туманно ответил Уду. — Небеса распорядились моей жизнью иначе. Блеск в глазах Цинсюаня потух: Ши Уду знал, что диди всё понял. — Но тебе нравилось заклинательство? — спросил он. — Мне нравились медитации, — признался Уду. — Это было весьма успокаивающе. И я всегда чувствовал себя после них лучше. — Тогда тебе обязательно надо возобновить практику! Хотя бы ради удовольствия! Губы Ши Уду скривились в горькой улыбке. — А-Цин, мне сейчас не до этого. Полно дел, которые не ждут, — Ши Уду окинул заваленную разнообразными вещами навигационную, останавливая свой взгляд на встревоженном брате. — Может быть, когда-нибудь потом — когда будет свободное время. То есть, никогда. — Тогда мы сейчас быстро всё разберём! Я буду тебе помогать, мы найдём для тебя свободное время! Ты будешь медитировать и отдыхать! Цинсюань резко схватил мешочек и перевернул его, начав трясти. — А-Цин, стой! Нет! Это опасно! Пираты не так уж много вещей прихватили из особняка, но цянькунь хранил в себе множество вещей Цзюнь У. После допроса Чуань Юна Ши Уду понял, что цянькунь скрывает в себе тайны: внутри него Цзюнь У мог хранить и драгоценные безделушки, и опасные артефакты, и — кто знает этого безумца? — магических зверей. Вытряхивать содержимое мешочка вот так легко и беззаботно было крайне опасно — мало того, что навигационный отсек мог превратиться в свалку, так ещё и вытряхнуть можно было нечто опасное — смертельно опасное! Ши Уду схватил Цинсюаня, вырывая из его рук мешочек. Весь стол оказался завален различными вещицами: мечи, сабли, кинжалы, браслеты, серьги, шпильки, кольца, ожерелья, броши, веера — чего здесь только не было! — Нельзя так необдуманно обращаться с зачарованными предметами! — возмутился Уду, завязывая мешочек и пряча его себе в карман. — Это опасно! Ты мог достать проклятый артефакт, полный тёмной энергии, или свирепое животное, или… Взгляд упал на кучу вещей на столе, и Ши Уду обомлел. На самом верху этой горы лежали два боевых веера — их острые спицы сверкали сталью, а шёлковое опахало пронзало глаза своей белизной. — Гэ? — растерянно позвал Цинсюань, но Ши Уду не ответил. Дрожащей рукой он выхватил один из двух одинаковых вееров и раскрыл его. На ножке веера красовалась мелкая гравировка: «ши». Дверь резко распахнулась, Чуань Юн, бледный, как морская пена, влетел в навигационную, споткнулся о рулон парчи на полу и пролетел кубарем ровно до ног Цинсюаня. — Небеса! Небеса! Она там! Ши Цинсюань! Прошу! Цинсюань лишь растерянно смотрел на помощника капитана, совсем ничего не понимая. В любой другой день Ши Уду рыкнул бы на Чуань Юна, заставляя того чётко и ясно выразить свои мысли, но сейчас Ши Уду держал в руках этот белоснежный боевой веер с фамильной гравировкой и был совершенно поглощён им. — Сирена! Хэ Сюань! — взмолился Чуань Юн. — Она там! Она пришла! Тебя требует, Ши Цинсюань! Цинсюань мгновенно сорвался с места, оставив за спиной и брата, и Чуань Юна. Солнце ещё не скрылось за краем моря, но уже клонилось к закату: прохладный ветер нежно облизал Цинсюаня, попытавшись урвать себе доули за его спиной, но безуспешно. Смущённый румянец заходящего солнца начинал неторопливо вспыхивать на голубом небе. Тонкая фигура Хэ Сюань горела золотым в лучах остывающего солнца: её чёрная чешуя, постепенно приобретая от бёдер всё более светлый жемчужный отлив, искрилась и пылала, в равной степени привлекая и отпугивая пиратов. Лишь Ши Цинсюань без страха подошёл к сирене. Широко улыбаясь, он остановился подле неё, сцепил руки в замок за спиной и радостно покачался на носочках. Кто бы знал, что Хэ Сюань так скоро воспользуется приглашением Цинсюаня и станет долгожданным гостем на их джонке? — Ты пришла. И позвала меня. Я очень рад! — воскликнул Цинсюань. — И знаешь, что это значит? Хэ Сюань не ответила, лишь одарила Цинсюаня мрачным взглядом, но в уголках её янтарных глаз притаилось любопытство. Цинсюань просиял. — Я тебе нужен! В ответ послышалось фырканье Хэ Сюань: — Не ты, а рыба. На миг Цинсюань замер с открытым ртом, а потом улыбнулся ещё шире и унёсся в камбуз с криками «сейчас всё будет!» А вернулся он уже с тремя жареными рыбами. Хэ Сюань без слов схватила одну и стала её грызть. — Нравится? — спросил Ши. В ответ — лишь сладкий хруст костей рыбы. Когда белые косточки поглотила морская пена, из рук Ши выхватили вторую рыбу, принявшись её грызть не менее резво. — А-Сюань, а тебе достаточно одной рыбы? — спросил Цинсюань. — Я всегда давал тебе одну, но… не мало ли этого? Может быть, ты хочешь больше? — Хочу, — Хэ Сюань вырвала и третью рыбу из рук Ши, с упоением её поедая. — Вкусно! — Тогда буду приносить тебе по три? — предложил Цинсюань. — Или по четыре? О, нет, четыре, говорят, плохое число, приносит неудачи. Давай тогда пять? — Как хочешь, — бросила Хэ Сюань, возвращая Ши в руки кости от третьей рыбы. От такого жеста Цинсюань на миг растерялся, но потом разулыбался ещё шире и рассмеялся. — Пять так пять, А-Сюань! Договорились! — Чего смеёшься? — бровей у сирены не было, но на её бледном жемчужном лице, покрытом настолько мелкой чешуёй, что та казалась нежнее шёлковой кожи, вспыхнуло возмущение. — Разве я смешная? — А ты придёшь ночью? — Цинсюань лукаво улыбнулся. — Я отвечу на твой вопрос, а ты — на мой. Так будет честно. Чуть поколебавшись, Хэ Сюань кивнула. — Ты первый, — сказала она. — Я смеюсь, потому что ты невероятно милая, — сообщил Цинсюань. — И потому что я всё-таки тебе нужен, раз ты меня позвала. — Не нужен. — Нужен, нужен! Я тебе нужен, А-Сюань! — Не ты. Рыба! — нежный голос зазвенел возмущённым колокольчиком. В следующий миг сирена соскользнула с борта и ушла под воду: пушистая пена сомкнулась над ней. — А-Сюань! А-Сюань! — закричал Цинсюань, переваливаясь через борт. — А-Сюань! Ты же не ответила на вопрос! Ты придёшь сегодня ночью? Море оставалось безмолвным: ни всплеска от удара хвоста, ни золотистого блеска чёрной чешуи, ни сладких песен. Ничего. Но ночью Ши Цинсюаня с пятью горячими рыбами встретил одинокий силуэт Хэ Сюань, скучающе обвивающий перекладину хвостом. Сердце Ши забилось быстрее — улыбнувшись, он поспешил накормить свою сирену.