Глава 31. В споре о персиках и сливах всплывает жемжучная истина

— Две пиалы. — Нет, две чаши слив! — А я говорю, два идеальных спелых персика! — Вас действительно это так волнует? Стоя на коленях с тряпкой в руках и ведром воды под боком, Цинсюань поднял голову и уставился на пиратов. Сокровища в мешочке цянькунь не кончались уже несколько дней, но как бы Цинсюань ни рвался помочь Ши Уду, тот не позволял брату проводить в духоте навигационного отсека больше половины дня. И тогда Ши шёл к коку Юю, который через пару палочек благовоний прогонял Цинсюаня после нескольких порезов пальцев или превратившихся в угольки кусочков рыбы. После этого Цинсюань вновь бежал к брату и под его ругань садился рядом с ним, и они по очереди тянули вещи из мешочка цянькунь. Ши Уду ворчал, конечно, ведь не хотел, чтобы его брат мучился в духоте, но был несомненно рад его присутствию. Однако сегодня Ши Уду повёл себя странно: словно нашкодивший ребёнок, он вздрогнул и накрыл драпировкой стол, принявшись ругать ворвавшегося Цинсюаня с таким упорством, что юноша предпочёл отступить и тихо прикрыть дверь. Кажется, сегодня Ши Уду был не в духе. Зато Чуань Юн был весел до крайности, вручил Цинсюаню ведро и тряпку и отправил драить палубу. Цинсюаню было не привыкать, так что он, потуже затянув завязки доули на шее, принялся намывать полы под ленивые разговоры пиратов. — Молодо-зелено! — хохотнул Гао Бо и важно поднял палец вверх. — Запомни, Цинсюань, главные прелести женщин кроются в их… Пират не закончил фразу, но обвёл руками свою грудь, вырисовывая её до необъятных размеров. — …в их дынях! — в конце концов, Гао Бо разразился похотливым смехом: представляя женские прелести, он погрузился в свои фантазии. — И у Хэ Сюань прелести весьма велики, — со знанием дела сказал Чуань Юн. — Даже без голоса она бы могла заманить матросов на дно, если бы демонстрировала всем свои арбузы! — А мне кажется, её арбузы вовсе и не арбузы, а небольшие упругие яблоки, — возразил Да Шуй, поднявшийся на палубу из камбуза. — Ещё две палочки благовоний — и ужин будет готов. — Да что ты понимаешь в женских прелестях! — возмутился Чуань Юн. — Поди, ещё ни разу в весенних играх… не участвовал, а? Да Шуй был немного старше Цинсюаня и лишь слегка младше Ши Уду: подростковая горячность сочеталась в его характере со взрослой сосредоточенностью, и потому сейчас он возмущённо стиснул кулаки, но в драку не полез. — Глубокая вода не шумит… — многозначительно бросил Да Шуй. — Что-что?! — взвизгнул Чуань Юн. — Ах ты маленький паршивец, смеешь обвинять меня?! Да я тебя поколочу, будешь знать, как не уважать старших! Чуань Юн бросился на Да Шуя, но тот тенью нырнул за Сяо Лэя. — Ничего такого я не говорил, ты сам всё выдумал! — Тогда что же ты хотел сказать?! — рявкнул Чуань Юн и попытался схватить Да Шуя, но он уже ловко вскарабкался на Сяо Лэя и уселся у него на плечах. Сяо Лэй, казалось, вовсе не замечал беготни вокруг него. — Лишь то, что у Хэ Сюань грудь подобна сладким персикам: мала, но нежна и упруга! — Да что ты знаешь! — Я видел! Глаз не отводил, когда она пыталась капитана убить! — Да когда ты видел! — возмутился Чуань Юн. — Тебя не было, когда она Ши Цинсюаня позвала! А я был! И был ближе всех! И всё прекрасно видел! — Не лучше ли спросить того, кто ближе всех к ней подходил? — голос Сяо Лэя, подобно стоячей воде, был глубоким и спокойным. Цинсюань, забывший о палубе и погрузившийся в этот театр абсурда, растерянно уставился на пиратов, которые разом обратили свои взоры на него. — Арбузы же, скажи! — потребовал Чуань Юн. — Персики, персики! — возразил Да Шуй. — Или сладкие яблоки! — Ты ещё сливой назови! — рыкнул Чуань Юн на Да Шуя. — Ну не меньше спелых дынь! Верно же? — Или сладкая локва? — спросил Гао Бо. — Мне кажется, локва! — Локва, локва! — подтвердил Хэй Ша. Пираты напирали на Цинсюаня, который лишь неловко улыбался и растерянно моргал. Голоса звучали всё громче, требования звенели напористее, пираты не переставали выкрикивать названия фруктов и овощей, и каждый желал стать тем, кто идеально опишет грудь Хэ Сюань. Но Цинсюань их едва ли слышал: их голоса сливались в гул в голове юноши, смыкая фантомный круг. Призрачная рука провела по ноге Ши и схватила за горло. Холод пронзил насквозь, доводя Ши до исступления. Цинсюань через силу сглотнул и, зажмурившись, в ужасе закричал: — Хватит! Не подходите! Стойте! Цинсюань вжал голову в плечи и вцепился в тряпку. Никто не услышит. Никто не послушает. Его окружат. Над ним будут издеваться. Его голос потонет… Но гул стих, а за ним не оказалось ничего, кроме шороха моря и свиста ветра. Пираты замерли, не смея подходить ближе к Ши, и замолчали. Мгновение Цинсюань растерянно смотрел на них, не веря своим глазам — его услышали, его послушались! А потом неловко улыбнулся. — Я не знаю. Со всех сторон раздался протестующий свист и возмущённый топот. Пираты негодовали. — Как ты мог быть с ней так близко и не посмотреть на её арбузы! — Но на части пониже ты ведь посмотрел? — Да, да! Как тебе её… бёдра? Аппетитные? — Объёмные? — Как сладкие арбузы? — Да тьфу-ты, совсем помешан на своих арбузах! Цинсюань продолжал стоять на коленях, растерянно держа тряпку в руках и неловко улыбаясь. Он ничего не сказал, но по его светлому бегающему с лица на лицо взгляду было понятно, что едва ли ответ будет отличаться от предыдущего. — Ну а лоно?! — Чуань Юн в отчаянии упал на колени перед Цинсюанем и схватил его за плечи. — Молю, скажи, что его-то ты разглядел! — Наверняка оно гладкое и мокрое… — мечтательно протянул Гао Бо. — И нежное, как лепестки юного персика, — в восхищении вздохнул Да Шуй. — А может, там несколько лепестков? Цинсюань продолжал молчать, не зная, то ли ему успокаивать Чуань Юна, который принялся его трясти, то ли… то ли что? Цинсюань не знал, плакать ему или смеяться. — И кожа у неё мягкая и шёлковая, — продолжил Да Шуй. — А внутри, уверен, такая, что просто тает от прикосновения! — Интересно, сколько мужчин вкусили её сладость? — протянул Хэй Ша. — Но у А-Сюань нет кожи, — пробормотал Цинсюань. Похотливо-восхищённые вздохи мгновенно прекратились. Притихшие пираты с удивлением уставились на Ши. — У сирен нет кожи, — повторил Цинсюань. — Тело А-Сюань полностью покрыто чешуей. — Чепуха! — возразил Чуань Юн. — Только хвост! Цинсюань покачал головой. — Всё тело. Чешуя очень маленькая и перламутровая, но даже на лице А-Сюань чешуя. И на руках тоже. На ощупь… весьма мокро и прохладно. Пираты принялись молчаливо переглядываться между собой, а Чуань Юн, отпустив Ши, отполз и поднялся, начав отряхиваться. Любопытное подозрение закралось в сердце Ши. — А какого цвета глаза у А-Сюань, помните? — Синие! — отозвался Да Шуй. — Нет, голубые. — Зелёные, как водоросли! — Чёрные! Без зрачков! У любой твари такие! Цинсюань продолжал мило улыбаться: глаза Хэ Сюань всегда горели янтарём в тёмных глубинах. — А хвост? — спросил Ши. — Какой он? Ответ послышался не сразу. Пираты замялись, но тишину нарушил Сяо Лэй: — Рыбий… какой ещё? — Да, да, рыбий! Обычный рыбий хвост! — Серый рыбий хвост! Именно! Пираты дружно закивали, придя к соглашению, а Цинсюаню оставалось лишь поражаться, как можно было не разглядеть невероятно длинный чёрный хвост, сверкающий золотом в лучах солнца. — А лицо у А-Сюань какое? — продолжил юноша. — Сможете описать? — Тонкое! Худое! — Овальное! — Глаза большие-большие! — Кожа светлая! — А губы алые! — Нет, нежные, подобные цветам сливы! — И брови — ниточки! Изящные, словно лепестки ивы! — Нет, подобные лепесткам бамбука! — А уши маленькие, но длинные! Пираты наперебой стали описывать лицо А-Сюань, но это было вовсе не её лицо. Губы у сирены были бледные, кожа — вовсе отсутствовала. Всё тело, в том числе и лицо, покрывала чешуя. Но пиратам было плевать, пусть даже Ши только что сообщил об этом. Но удивительно было даже не то, что пираты не смогли запомнить внешность Хэ Сюань, а то, что они придумывали её. Ни разу Цинсюань не видел ушей Хэ и понятия не имел, каковы они. А бровей у сирены вовсе не было — почему же тогда пираты спорили, какой они формы? Цинсюаню оставалось лишь поражаться, почему пираты описывают не сирену, а какой-то загадочный объект из собственных мечтаний, и не видят Хэ Сюань такой, какой она является: морским существом с гибким хвостом, словно плеть, и удлинёнными руками, венчающимися перепончатыми пальцами с острыми когтями, лицом угловатым и вытянутым, глазами миндальными и безбровными, губами тонкими и бескровными, скрывающими смертоносные клыки. — Цинсюань? Нежный высокий голос раздался сбоку, прорезаясь сквозь гам мужских споров. Женский зов не остался без ответа: пираты притихли и обернулись. На противоположной стороне джонки сидела Хэ Сюань. Она овилась хвостом вокруг перекладины, как и всегда, чтобы ощущать себя более устойчиво, и слегка похлопывала плавником по борту, янтарным огнём уставившись на Цинсюаня. — А-Сюань! — Цинсюань подскочил, вспыхивая до самых ушей, и бросился к сирене. — Прости-прости-прости! Прости нас за непристойный разговор! Обещаю, такого больше не повторится… Сирена лишь склонила голову набок. Её цепкий взгляд скользнул по застывшим и боявшимся лишний раз вздохнуть пиратам, а потом остановился на Ши, плывя по нему сверху вниз. — Хочешь поесть? Жареной рыбы пока что нет… Но ужин почти готов! Я прямо сейчас принесу тебе чего-нибудь съестного, уверен, тебе понравится! Хочешь сухари? Мантоу… но они черствые, ох… — Ничего непристойного, исключительно любопытство, — сказала Хэ Сюань. Она лукаво улыбнулась Цинсюаню, чуть обнажив свои клыки, и коснулась завязок у него на подбородке. Нить мгновенно треснула, и доули слетела с Ши: шальной ветер докатил её до ног застывшего с открытым ртом Чуань Юна. — Мне тоже любопытно, как устроено человеческое тело, — ласково протянула Хэ Сюань, погладив прохладной ладонью Ши по щеке. Она старательно выгибала пальцы, чтобы не оцарапать Цинсюаня. — Не думаешь, что любому будет любопытно узнать, как устроено тело иного существа? Перепончатая ладонь мягко легла на плечо Ши, потянув того к себе. Не в силах сопротивляться, да и не находя в том нужды, Цинсюань шагнул ближе к Хэ Сюань. Пираты пустили слюни. — А-Сюань? — Цинсюань растерянно поднял взгляд, когда мокрая ладонь Хэ принялась трепать его волосы, выдёргивая пряди из хвоста. — А-Сюань! — Ну что? — сирена бессовестно поддалась вперёд, наваливаясь на Ши грудью. Цинсюань в ужасе округлил глаза и хотел было шагнуть назад, но замер: если он шагнёт, то Хэ Сюань может упасть. — Ты что делаешь? — прошептал Цинсюань. — Исследую человеческое тело. — Но это… — Разве тебе не любопытно? — в глазах Хэ Сюань вспыхнул игривый огонёк. Продолжая прислоняться к Ши грудью, она чуть подтянулась: перед глазами юноши мелькнула ладонь с растопыренными пальцами, между которыми прозрачные перепонки переливались хрусталём на солнце, и вновь опустилась ему на волосы. Хэ Сюань чуть ли не носом пыталась нырнуть в его кудри, пробуя волосы на зубок. — А-Сюань! Цинсюань схватил Хэ за плечи и оттянул от себя, не позволяя более так бессовестно липнуть. Но янтарь в глазах сирены вспыхнул лишь ярче. — Не любопытно? — Любопытно… — нехотя признался Ши. В мгновение его лицо озарилось улыбкой: в голове созрел коварный план. Надо лишь первым смутить сирену, чтобы она больше не делала таких вещей, которые могут себе позволить только супруги за закрытыми дверями. — А-Сюань, мне тоже интересно! Очень любопытно! Я хочу осмотреть твоё тело! — С этого и надо было начинать, человек, — хмыкнула Хэ. — Мы договорились? — Я осматриваю твоё тело, а ты моё, — сказал Ши. — Но я первый. Ты же раньше видала людей, а для меня ты первая в жизни сирена. Так что я первый. Идёт? С лёгким недовольством задрав нос, Хэ Сюань отстранилась и скрестила руки на груди. И едва заметно кивнула. — Приступай.