Глава 32. Морская пена и бренное тело

— Приступай. Было время, когда Цинсюаня проводил день с утра до ночи в зелёной башни с сестрицами, которые носили наряды и парчовые, и газовые, лишь бы угодить клиенту. Тогда Ши был мал, и правила приличия его не волновали, тем более сестрицы занимались им: пока Ши Уду искал деньги, сестрицы учили Цинсюаня готовить, рассказывали тайные женские премудрости, объяснили разницу в тканях, покроях и косметики; даже разрешали ему наносить макияж себе и другим, открывали ему секреты уходовых средств, танцев и некоторой самообороны. Цинсюань в то время не смотрел на сестриц как на дев, он смотрел на них как на умудрённых жизнью наставниц, которые знали всё: от простых житейских мудростей, связанных с варкой риса, до изящных искусств. Цинсюань не смущался женского общества и уж тем более его нельзя было ввести в ступор или неконтролируемое вожделение одним лишь видом неприкрытого тела. Однако сейчас, смотря на сирену, которой было неведом стыд наготы, Ши засмущался. Но замялся он на миг, а потом шагнул к Хэ и осторожно коснулся её волос. — Начну с лица. За спиной Ши Чуань Юн уже вручил его доули в руки Да Шуя и смылся. Чуть склоняясь, Цинсюань внимателтно рассматривал лицо Хэ: вытянутое, немного угловатое. Брови отсутствовали, а раскосые глаза ярко сверкали янтарём. Бескровные губы тоже были покрыты мелкой жемчужной чешуёй. Холодные и мокрые, они вдруг стали казаться Ши такими манящими, что он поспешил отвести от них взгляд. К лицу и телу Хэ беспорядочно липли чёрные волосы: их-то Цинсюань и принялся убирать. Прядь за прядью, он касался их осторожно, заводил за спину сирены и вытаскивал из них водоросли. — Это ведь не украшение? Сирена лишь покачала головой, и Цинсюань, улыбнувшись, принялся очищать жёсткие толстые волосы Хэ от водорослей. Собрав волосы за спиной, Ши осторожно скрутил их в жгут, чтобы они не мешались. — А-Сюань? — тихо прошептал Ши, осматривая виски и макушку Хэ. — А где… где твои уши? Сирены хмыкнула и чуть раздвинула волосы сбоку. — Вот здесь. Потрогай. Цинсюань ничего не увидел, но осторожно протянул ладонь и потрогал. Ничего особенного он не нащупал. Тогда он чуть нажал и ощутил, как чешуя поддалась. — У тебя! — Цинсюань в испуге отпрыгнул, а Хэ лукаво прищурилась. — У меня ухо внутри. Кости там нет, но есть податливый слой плоти для защиты. Словно рыба, выброшенная на берег, Цинсюань открывал и закрывал рот, не смея вымолвить ни слова. — Так и будешь стоять? — хмыкнула Хэ. Выдавив улыбку, Цинсюань шагнул вперёд. Кроме тухлых водорослей и парочки прицепившихся улиток ничего интересного Ши больше не обнаружил на голове Хэ, так что он принялся опускаться. На шее сирены чешуя была всё ещё мелкая и перламутровая, хотя уже чуть крупнее, чем у неё на лице. С обоих сторон шею рассекали несколько надрезов, которые при более тщательном осмотре оказались жабрами. — У тебя жабры? Не лёгкие? — удивился Ши. — И то, и то, — отозвалась Хэ. — Но зачем? — Мы любим наслаждаться солнцем в прибрежных водах необитаемых островов. — И при этом вы совсем не загораете, — улыбнулся Цинсюань, вспомнив всех сестричек, которые прятались от солнца под зонтиками и использовали белила, лишь бы добиться жемчужного оттенка кожи. Где-то за спиной на палубу высыпало ещё несколько пиратов, которых позвал Чуань Юн. Сам же он застыл в дверях, а за его спиной маячил кок Юй. Весь экипаж в этот момент собрался у другого борта и с любопытством наблюдался за ощупиыванием сирены, пуская слюни и щёлкая семечки, любезно розданные коком из экстренных запасов. Не хватало только Ши Уду, который задыхался в навигационном отсеке. Шея, плечи, ключицы — чем ниже спускался Ши взглядом, тем крупнее становилась чешуя, но цвет её оставался неизменным: перламутр мягко переливался в вечерних солнечных лучах. Но ещё ниже Цинсюань не решался опустить взгляд: на грудь Ши боялся взглянуть — боялся опуститься до такого бесстыдства. Обведя пальцем ключицу Хэ, Цинсюань замер, проклиная себя за такую глупую идею, как смутить Хэ. Она же сирена, ей неведомы приличия смертных! С чего бы ей смущаться? А вот сам Ши смущался — да ещё как! Разве найдёт он в себе силы так нагло глазеть на женскую грудь или коснуться её пальцем? — Чего завис? Смотри же! Моё главное достоинство! — Хэ Сюань подхватила свою грудь руками и приподняла, демонстрируя Цинсюаню. Алый румянец пробрал Ши до самых ушей: мозг его взорвался. — Мягкая, потрогай! — Хэ поймала ладонь Ши, который от удара смущения не успел отстраниться, и уложила её на свою грудь. Ноги у Цинсюаня подкосились, колени задрожали, воздух застрял в горле, пот покатился со лба. — Благодаря тебе у меня появилась такая грудь! Из Цинсюаня едва ли не валил пар от смущения. Он стоял, не смея пошевелиться, и пытался не упасть. — У меня весьма давно не было таких запасов пропитания, — протянула Хэ. — Я бы спросила, как могу отблагодарить тебя, но ведь мы уже договорились, что взамен на жаренную рыбу я не топлю эту джонку, так что мы в расчёте. Верно? — Что? — пролепетал Цинсюань. — Запасы пропитания! — возмутилась Хэ. — Ты вообще меня слушаешь? Моя грудь стала больше — это мои запасы пропитания! Цинсюань моргнул раз, другой, и тут его озарило. Грудь сирены действительно раньше была меньше, но сейчас увиличилась в объёме — она оказалась жировым отложением, запасом энергии на случай голодовки из-за болезни, травмы или заточения. — Благодаря мне? — Ты же меня кормишь каждый день. Теперь у меня нет недостатка в питании. Раньше Хэ Сюань гонялась за джонками, топила корабли, убивала людей. Одержимая местью и оставшаяся без семьи, она не заботилась о своём пропитании. Но с тех пор, как она встретила Цинсюаня, каждый день она стала получать по рыбе, а с недавних пор — по пять. Её рацион выровнялся, её оргазм восполнил потери и стал набирать запасы на тот случай, если Хэ Сюань останется без еды на долгое время. — Значит, у сирен здесь запас еды? — пробормотал Ши. Румянец с его щёк никуда не делся, но юноша смог остудить свой мозг, мантрой твердя, что он касается не женской груди, а всего лишь жирового запаса. — И у всех сирен так? — Конечно. Это важно для выживания. Цинсюань кивнул и, чуть помедлив, а спросил: — Я могу? — Конечно, — Хэ обнажила острые клыки в улыбке. — Мы же договорились. Нерешительно Цинсюань опустил взгляд. Грудь у Хэ действительно стала больше: если в первые встречи она была почти незаметной, то теперь налилась, словно разбухнув, приобретая чёткие округлые формы. Кожи здесь по-прежнему не было: лишь жемчужная чешуя, уже довольно крупная. Гладкая чешуя была влажной и скользкой, прохладной и освежающий. Цинсюань чуть сжал пальцы, ощущая мягкие скопления жира. Сосков Ши не увидел, но спросить постеснялся, и лишь ещё раз сжал грудь сирены в ладони, куда та как раз умещалась. Реакции от Хэ не последовало. Для неё грудь не была чем-то сокровенным, не была и чувствительной зоной: для неё грудь была не более, чем кладовой. — Ты говорила, что у всех сирен есть такие… запасы? — Да, — Хэ кивнул и беззаботно пожмякала свою грудь, приподняла её, выставляя на показ. Она явно гордилась своими запасами пропитания. — Я же говорила, это важно для выживания. Ты не слушал меня? — Но это значит… — Цинсюань на миг завис. — Значит, что среди сирен нет мужчин? Как же вы тогда… создаёте потомство? Хэ Сюань наконец выпустила из рук свою грудь, на блеск который Ши всё ещё продолжал поглядывать. Гладкая и упругая, мягкая и скользкая — такое ощущение трудно было забыть. И пусть Ши никогда не касался женский груди, он был уверен, что никакая шелковая кожа не может быть приятнее, чем эта холодная чешуя. Пираты за спиной Цинсюаня хрустели семечками, разбрасывая шелуху на палубу, которую Ши недавно так старательно начищал. — Мы — морская пена, и в морскую пену возвращаемся, — сказала Хэ Сюань. — Мы рождаемся из морской пены и умираем ею же. Сирены — бесполые существа. Мы все одинаковы, у нас нет мужчин и женщин. — Тогда как же?.. — На всё воля Моря, — Хэ обернулась, устремив свой взгляд на волны за бортом. — Иногда группа сирен резвится в волнах, взбивая морскую пену, и из неё появляется ещё одна или несколько. Так же происходит, когда мы умираем. Конечно, только если нас не вытащить из воды и не начать резать на кусочки, — Хэ Сюань скривилась, в её нежном голосе послышались нотки презрения и ненависти. Цинсюань поспешил сменить тему. — Значит, и половых органов у вас нет? Хэ Сюань задумчиво уставилась на Ши. — Разве люди не такие же? Рождаются из пыли и праха, в них же и возвращаетесь. А мужчины и женщины отличаются местом отложения питательных запасов. Губы Цинсюаня растянулись в неловкой улыбки, взгляд растерянно забегал. Из чего были сделаны люди, он не знал, но поговаривали, что после смерти тело превращалось в землю, а душа отправлялась на перерождение, воплощаясь в новом теле. Зато Цинсюань прекрасно знал, что, слепила из пыли, земли или грязи фигурку человека, ребёнка не получить. — У нас… всё немного сложнее. Для создания… детей нужны… мужчина и женщина, — лицо Ши, только что вернувшее нормальный цвет, вновь принялось пылать. — И они… мужчина и женщина должны… сделать некоторые… действия, чтобы потом… появились дети. — Какие люди сложные существа, — Хэ пожала плечами. — Так будешь дальше осматривать моё тело? — Буду! — краснея, Цинсюань принялся оглаживать Хэ руками. Чуть ниже талии чешуя становилась значительно крупнее и приобретала насыщенно-чёрный оттенок. Лона или нечта подобного Ши не обнаружил — да и не мог, если сирены были бесполыми и размножением не занимались. Вытянув хвост по просьбе Ши, Хэ Сюань крепко вцепилась в перекладину, на которой сидела, чтобы покачивание джонки не сбросило её за борт. Затем перевернулась на живот, демонстрируя свои округлые, но узкие бедра. Чешуя тянулась ровным непрерывным слоем, чёрным и блестящим, мерцающим золотистым. Длинный хвост, больше похожий на хвост угря или змеи, нежели на хвост рыбы, мягко гнулся во все стороны, словно не имея костей. По бокам его венчали прозрачные плавники, отливающие золотом по краю и перламутром по середины, но самый большой плавник, естественно, располагался на конце хвоста: состоящий из двух половинок, он был упругим и мясистым. Чешуи на нём не было, казалось, он сам был огромной чешуйкой, словно бы пронизанной спицами, благодаря которым Хэ Сюань могла складывать и расправлять его. — Невероятно! — восторженно воскликнул Ши, то открывая, то закрывая плавник. Сирена не ответила, но тёплый янтарь разлился в её взгляде. — Ничего не забыл? — спросила Хэ и протянула Ши ладонь. Руки сирены юноша ещё не осматривал. Цинсюань провел ладонью по плавнику Хэ, заметив небольшое закрытое отверстие внизу хвоста, который не мог исполнять никакую иную функцию, кроме как испражнения. Или мог? Если грудь была не для вскармливания детей, а для запасов пищи, то всякое могло быть. — А это?.. — Цинсюань указал на закрытое отверстие. — Для удаления переработанной пищи, — ответила Хэ без капли стеснения. А вот Ши смутился. Чуть покраснев, он кивнул и схватил сирену за всё ещё протянутую руку, внимательно осматривая. Её чересчур длинные для человеческого строения руки также полностью покрывала мелкая перламутровая чешуя: пальцы были тонкими, их соединяли прозрачные перепонки, а венчали острые когти, предназначенные для ловли рыбы и потрошения. — Ты очаровательно красива, — после тщательного осмотра ладони, сообщил Ши. Хэ Сюань обнажила клыки. — Ты так решил из-за моих ладоней? Ладони являются у людей стандартом красоты? Цинсюань проглотил нервный смешок. Хэ Сюань совершенно не подходила для эталона человеческой красоты. Пусть грудь была не большой и не маленькой, что могло привлечь мужчин, талия тоже имелась, но бедра были чересчур узкими, без лёгкой пышности, а лицо — тощим и угловатым, лишённым нежных округлых черт; руки неестественно длинные, ноги вовсе отсутствовали как и возможность зачатия. Такая девица, даже если бы хвост заменили ноги, сгодилась бы для развлечения в домах удовольствий или в качестве наложницы. В жену подобную девушку, лишенную мягкой фигуры и с возможностью тяжёлых родов из-за слишком узких бёдер, в жены могли взять лишь по большой любви или расчёту. Но Цинсюань таял от одного взгляда на Хэ Сюань. Ему нравилось касается её холодной чешуи, сверкающей золотым; нравилось вызвать улыбки сирены, обнажающие острые клыки; нравилось сжимать в своей руке мокрые перепончатые ладони Хэ; нравилось выбирать из её волос водоросли и улиток. Пожалуй, Хэ Сюань просто нравилась Цинсюаню. Цинсюань ничего не ответил, лишь глупо улыбнулся, а Хэ фыркнула и хлопнула вытянутым хвостом. — Всё. Моя очередь! Она подтянула поближе к себе Ши, обняла его одной рукой за шею, используя вместо привычной опоры, и принялась рыться в волосах, прижимаясь к юноше мягкой грудью. Цинсюань шумно выдохнул, окутанный прохладным запахом морских глубин. — Не боишься упасть? — спросил Цинсюань, когда Хэ принялась вертеть его лицо во все стороны и дёргать за уши. Казалось, она была груба и небрежна, но при этом раскрывала пальцы веером, чтобы не оцарапать Ши когтями. — Переживаешь? — лукаво пропела Хэ, потянув Ши за нос. — Переживаю, — признался Ши и потёр нос, когда его оставили в покое. Хэ фыркнула и коснулась шеи. — Тогда сделай что-нибудь, — сказала она. Цинсюань в ужасе замер. Прохладная ладонь, совсем не фантомная, касалась его кадыка. Вой ветра заглушил мысли, осталось лишь липкое ощущение беспомощности и ужаса. Юноша попытался вздохнуть — и не смог. Холодный пот прошиб его, ноги задрожали. Рука сдвинулась наверх, погладила челюсть и коснулась губ, обводя их контур. Цинсюань хлопнул глазами и увидел перед собой сосредоточенную сирену, с любопытством рассматривающую его рот. Цинсюань выдохнул. Хэ Сюань вреда ему не причинит — Ши ведь сам только что ощупал всё её тело, так зачем бы ему переживать? Он может довериться этой любопытной, неведающей о любовных страстях бесполой сирене, позволяя касаться ей себя влажными мокрыми пальцами. Тем более, если Цинсюань попросит остановиться, она остановится. Тем более, сейчас Цинсюань контролирует процесс. Улыбнувшись, Ши обнял Хэ за талию, прижимая к себе и придерживая. — Так точно не упадешь, — сказал он. Хэ лишь фыркнула и заглянула в рот. — Как вы выжили без клыков? — удивилась она и поймала руку Ши. Она долго и упорно сгибала и разгибала его пальцы, рассматривала со всех стороны, хмурилась, находя порезы от ножа, и прикладывала свою ладонь к его, сравнивая. Ладонь Цинсюань была больше, но пальцы у Хэ были тоньше и длиннее. — Всё? — мягко спросил Цинсюань. — Насмотрелась? — Нет, не всё, — ответила Хэ. — Раздевайся.