Глава 33. В погибели таится спасение

— Всё? — мягко спросил Цинсюань. — Насмотрелась? — Нет, не всё, — ответила Хэ. — Раздевайся. Цинсюань так и разинул рот. За его спиной щёлкать семечки стали быстрее. — Одежда — это ведь не часть тела людей, верно? — спросила Хэ Сюань. Ши нашёл в себе силы лишь кивнуть. — Значит, снимай её. Я хочу осмотреть твоё тело. Человеческое тело, а не вашу одежду. Мы же договаривались. Не найдя, что возразить, Цинсюань стянул с себя верхнюю рубаху и нижнюю. Хэ, продолжая держаться за плечо Ши, принялась ощупывать его тело под дружный вздох экипажа. Цинсюань всегда казался им нежным юношей, довольно слабым, пусть и умеющим танцевать без остановки ночи напролёт и летать между крышами зданий. Но сейчас в свете дня они увидели, что под слоями одежды этот худощавый юноша не был обделён мускулами. Тонкий стан Цинсюаня завораживал и своим изяществом, и своей подтянотостью: мускулы не выпирали, как у Гао Бо, бессовестно заявляя о себе, а скромно прятались под одеждой, лишь сейчас обнаруживая себя. Холодная ладонь Хэ Сюань неторопливо скользила по упругому телу Ши, который продолжал придерживать сирену за талию. Плечи, предплечья, пресс, поясница, грудь. Цинсюань вздрогнул, когда влажная чешуя скользнула по его соску: юноша мгновенно напрягся. Он больше не думал о той страшной ночи — он больше не вспоминал те ужасные прикосновения. Он стоял и дрожал под ладонями Хэ Сюань, нежно и любопытно ощупывающими его. Юное, не познавшее прелестей весенних игр тело Цинсюаня ярко реагировало на всякое прикосновение, откликалось на невинные пальцы Хэ Сюань, горя огнем там, где только что была её ладонь, и воспламеняя разум юноши. Цинсюань стоял, ни жив, ни мёртв, тая от незатейливых ласк сирены и борясь с новыми пугающими чувствами. Нащупавшись Цинсюаня вдоволь до самых штанов, Хэ бессовестно скользнула рукой в них. Вскрикнув, Цинсюань подпрыгнул на месте, но зря: Хэ Сюань чуть сжала ладонь, вырывая шумный вздох из юноши. — Так вот где у людей хвост! — восхищённо воскликнула она. Цинсюань был уверен, что верх смущения он уже пережил, когда сжимал в своих ладонях грудь Хэ. Он был уверен, что хуже — или лучше? — быть уже не может. Но, оказалось, что может — оказалось, что можно смутиться до потери сознания. В глазах Цинсюаня заплясали искры, пока Хэ Сюань нагло шарила в его штанах. — У женщин тоже имеется такой хвост? — спросила Хэ. — У женщин запасы пропитания, получаются, и в груди, и в хвосте? А у мужчин только в хвосте? — А-Сюань! — возмутился Цинсюань и, схватив Хэ под локоть, освободил себя от её цепких пальцев в штанах. — Так нельзя! Сирена лишь склонила голову набок, задумчиво смотря на Ши. — Но там хвост, — возразила она. — И я хочу его осмотреть. Всё ещё держа Хэ за локоть, Цинсюань сгорал от стыда. Ещё никто не касался его там — ещё никто не осыпал его ласковыми прикосновениями, от которых его тело вспыхивало пламенем. — Нельзя, — закусив губу, сказал Цинсюань. — Это… не то место, к которому люди позволяют прикасаться. — Сколько же у людей глупых правил, — фыркнула Хэ Сюань, забавно сморщив нос. Цинсюань неловко улыбнулся. — Мы договорились, — упрямо повторила Хэ. — Ты осмотрел моё тело, неприкрытое ничем, теперь я осматриваю твоё — тоже неприкрытое ничем. Осматриваю, а не ощупываю вслепую! — Но… сирены же не носят одежду, — осторожно сказал Ши. — А люди носят. — Это ничего не меняет. — И разве я касался тебя в запретных местах? — У сирен не существует запретных мест. — Но у людей существуют! Хэ Сюань недовольно забила хвостом по борту, раздражённо смотря прямо в глаза Ши. — Значит, ты отказываешься снимать штаны? Цинсюань молчал в растерянности, которую заглушил свист из-за спины. Обернувшись, юноша узрел весь экипаж на палубе, усыпанной шелухой от семечек. Пираты прыгали и тянули руки вверх, пробиваясь вперёд в попытке привлечь к себе внимание сирены. — Я могу снять! — Нет, я! У меня лучше выражены особенности… хвоста! — Моё тело лучше подходит для осмотра, оно крупнее! — А моё — идеал мужской красоты! Несколько пиратов уже успели скинуть с себя рубахи, обнажив загорелые плечи и животы, и чуть ли не бежали к Хэ Сюань, развязывая пояса штанов. — Будь любезна, пощупай мой хвост! — А мой можешь даже осмотреть! Я всё сниму! — А я разрешу даже полизать мой хвост, только без укусов! Всеобщая истерика пиратов, так жаждущих прикосновений Хэ Сюань, на саму сирену никакого впечатления не произвела, оставляя её равнодушной, зато Ши Цинсюаня привела в полнейший ужас. Сальные взгляды, похотливые улыбки, грязные мысли — Цинсюань не мог позволить оказаться сирене в центре всей этой мерзости. Прижав Хэ Сюань к груди, словно та в любое мгновение могла нырнуть в штаны другого пирата, Цинсюань выкрикнул: — Прочь от моей сирены! Пираты мгновенно замерли: Цинсюань впервые повышал на них голос — до этого он был мил и податлив, лишь с капитаном иногда спорил. — Хорошо, хорошо! Я согласен! — поспешно добавил Цинсюань, переведя взгляд на сирену. Хэ Сюань медленно кивнула, а пираты, издав разочарованный вздох, принялись завязывать пояса и подбирать скинутые рубахи. — А-Сюань, позволишь… мне не снимать штаны? — тихо спросил Ши. — Но я потрогаю? — уточнила Хэ. — Потрогаешь, — смиренно выдохнул Ши. — А загляну в штаны? — Заглянешь, — на щеках Цинсюаня вспыхнул румянец. Никогда раньше он не отдавался в руки девушки. Он вообще никому ещё не отдавался! — Но мы предлагаем больше! — послышался возмущенный выкрик из толпы пиратов. Сердце Ши упало: одна мысль, что Хэ Сюань может ощупывать другого в таких интимных местах, приводила Цинсюаня в сильнейшее расстройство. Хэ Сюань словно не слышала и не видела пиратов, щелкающих семечки за спиной у Цинсюаня. Ничего не говоря, она схватила одной рукой штаны Ши и оттянула их, насколько смогла, заглядывая внутрь. За спиной послышалось громкое улюлюканье экипажа, радостный свист и пошлые подначки. Цинсюань думал, что умрёт в этот момент со стыда. — Вы не хотите уйти?! — бросил он за спину пиратам. — Не хотим! — послышался дружный хор весёлых голосов. — Мы не можем оставить без присмотра младшего брата капитана, — лукаво пропел Да Шуй. Цинсюань цокнул бы языком и выдал несколько ругательств, которые слышал от Ши Уду, но в этот момент Хэ Сюань опустила руку в штаны Ши. Он смог лишь шумно втянуть воздухо через рот и замереть. Непостижимым образом Хэ Сюань умудрялась ощупывать Цинсюаня ладонями с когтями нежно и ласково. Она не только не царапала его, но и касалась нежно, оглаживала и смотрела. Одной рукой она оттягивала штаны, другой — шарила в них, а Цинсюань стоял неподвижным изваянием и задыхался от эмоций. Смущение захватило его с головой: алели не только лицо и уши, но и шея стала пунцовой. Руки юноша растерянно поднял, держа в воздухе и не зная, куда деть: обнимать сирену в такой момент было бы слишком неловко, да и неудобно, пока она склонялась к штанам и заглядывала в них. Цинсюань задерживал дыхание и жмурился, пытаясь отвлечься, но прохладные влажные прикосновения Хэ Сюань не оставляли ему ни шанса. Юноша утопал в жаре, распространяющемуся по всему телу. — Почему хвост увеличился и стал твёрже? — спросила Хэ Сюань, подняв янтарный взгляд на Цинсюаня. Даже если из-за спины послышались смешки, Ши их не расслышал. Он растерянно смотрел на сирену, понятия не имея, как ей объяснить его постыдную реакцию тела. — ШИ ЦИНСЮАНЬ! — раздался громогласный рёв. — КАКОГО КРАБА ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! Ши Уду вылетел на палубу злобным потным вихрем, яростно озирающимся по сторонам. Все дружно подпрыгнули от его крика: Цинсюань не оказался исключением, как и Хэ Сюань. Влажная чешуя соскользнула с перекладины, и сирена завалилась назад, не успев зацепиться хвостом. Ши дёрнулся к ней, пытаясь поймать, а она, ища опоры, схватилась за него, обняв за поясницу. Раздался хруст кожи и плоти — из глаз Цинсюаня брызнули слёзы боли, но Хэ Сюань он не выпустил из объятий. Ши Уду, взмокший в духоте навигационного отсека, в ужасе замер, смотря на своего брата, спину которого сверху вниз разрезали десять когтей. Из глубоких ран кровь лилась рекой, уже промочив штаны юноши насковзь и образовав лужу. — А-Цин! Ши Уду бросился к брату, застывшим в кровавых объятиях сирены: Хэ Сюань продолжала держаться за Ши, глубоко впиваясь в него когтями. — Она не специально, не специально! — прошептал Цинсюань, сдерживая болезненные рыдания. — Она чуть не упала… Взгляд Ши застилали слёзы боли, он лишь ощутил, как когти резко покинули его плоть — лишь бы не до кости были раны! — и ахнул, а потом влажные уже от крови ладони опустились на его плечи. Хэ Сюань подтянулась, выглянула из-за плеча Ши и зашипела, широко разинув пасть и запугивая всех острыми клыками. Ши Уду замер на миг, но схватился за рукоять нового меча и собирался уже обнажить его, замахнуться на сирену и спасти брата, но мощный удар хвостом по груди откинул его в толпу пиратов. Тушка Ши Уду сбила нескольких с ног, а Хэ Сюань, опустив взгляд, увидела глубокие кровоточащие порезы на спине Цинсюаня от собственных когтей. — Ты не хотела, я знаю, — пробормотал Цинсюань, когда сирена опустилась на перекладину и заглянула ему в лицо. Цинсюань едва различал её силуэт через пелену неконтролируемых слёз: спина горела огнём, ноги подкашивались, голова кружилась. Цинсюань боялся, что потеряет слишком много крови и лишится чувств. — Ничего страшного, ничего. Но сейчас мне нужно к гэ. Он поможет обработать раны. Он вылечит меня. Хорошо? Руки Хэ Сюань продолжали лежать на плечах Ши, который не смел — да и не имел сил! — вырываться. — А-Сюань, отпустишь? — пролепетал Цинсюань: перед глазами стали мелькать чёрные пятна. Но Хэ Сюань не отпустила. Она приблизилась к Ши и запела ему на ухо: — Из глубин морской пучины Льётся яркий солнца луч, И сирены в белой пене Песней гонят стаю туч. Мелодия лилась мягко, обволакивая Цинсюаня с ног до головы: ничего приятнее этого нежного шепота он никогда не слышал. Зрение вернулось, боль в спине затихла, и Цинсюань с облегчением выдохнул. — Поднимусь к тебе на берег Среди тёмных мрачных скал. Море полнится истерик, Не меня же ты здесь ждал. Сладкая песня захватывала юношу с голову: с каждым новым словом мелодия становилась громче и увереннее, проникая в каждую клетку тела Цинсюаня и наполняя его силой, ищущей выхода. Приятная нега окутала Ши, переходя в лёгкий зуд во всём теле. Юноша чуть отстранился, чтобы взглянуть на сирену, но не переставал её придерживать за талию. — Твоё сердце едва бьётся, Эхом слышится в волнах, Голос больше не смеётся, Он забыт давно в мечтах. Ладони Хэ Сюань всё ещё холодили плечи Цинсюаня, который завороженно смотрел в глаза, горящие янтарем, словно два солнца. Забыв обо всём на свете, он видел лишь Хэ Сюань и слышал её сладкий голос, который надломился, вызвав недовольное выражение, а после стал стихать. — Песней сладостной струится Моя жизнь в твоих руках, Пусть ночами серебрится Голос мой тебе во снах. Голос потух, подобно свече, которая догорела до конца: медленно, постепенно, плавно. Хэ Сюань молчала, продолжая держаться за плечи Цинсюаня, а тот не мог оторвать от сирены взгляда. — Твоя спина! — ахнул Чуань Юн. Словно очнувшись ото сна, Цинсюань вспомнил о жуткой боли и разодранной в клочья спине, ощущая, как все ещё мокрые от собственные крови штаны неприятно липнут к ногами, под которыми разлилась алая лужа. Только боли больше не было. И головокружения, из-за которого Цинсюань боялся потерять сознание. Он попытался было обернуться и посмотреть, что с его спиной, но, естественно, как бы он не крутился, но собственную спину увидеть не смог. — Раны! Их нет! — верещал Чуань Юн, во вся глаза — точнее, в один глаз, ведь второй был скрыт за повязкой — пялясь на Цинсюаня. Он потрясённо хватался за Ши Уду, который молчал, но не сводил взора с брата, будучи мрачнее тучи. — Нет? Нет ран? — удивился Цинсюань. Предприняв ещё несколько тщетных попыток увидеть хотя бы часть собственной спины, Ши бросил это дело и уставился на Хэ Сюань. — Это же… ты меня вылечила? Ответом была едва заметная улыбка. — Но ведь… — Ши нахмурился. — Сирены так не умеют — ты сама говорила. Только если… — глаза Цинсюаня округлились, превратившись в две полные луны. — Неужели ты и есть Погибель Кораблей? Хэ Сюань не издала ни звука: и без слов всё было очевидно. — Ну пошла прочь! — рявкнул Уду. Цинсюань вздрогнул, а сирена, покосившись на разъярённого капитана, фыркнула и соскользнула в воду. Ши тут же перевесился через борт, собираясь позвать Хэ Сюань обратно, но Ши Уду грубо схватил его за плечо и развернул к себе. — О чём ты вообще думал?! — рычал он, ворочая Цинсюаня и так, и эдак, осматривая со всех сторон и ощупывая спину и руки. — Медуза меня за ногу, почему ты раздет? И какого кальмара обнимался с этой тварью?! — Мы… ну мы… — растерянно пролепетал Цинсюань. Прикосновения Ши Уду были беглыми, едва ощутимыми и даже щекотящими. Полностью доверяя своему брату, Цинсюань позволял ему крутить себя во все стороны. Экипаж благоразумно молчал, а некоторые пираты поспешили в камбуз или трюм, чтобы спрятаться от гнева, который обрушится на них, как только внимание капитана переключится с брата на матросов. — Она сделала тебе больно! — Ши Уду повернул Цинсюаня к себе спиной и осторожно ощупал его спину. — Она зачаровала тебя песней? Творила непотребство? Пыталась съесть? — Ох, гэ, нет! — воскликнул Цинсюань, послушно стоя спиной к брату. — Мы просто… Но что они просто? Изучали тела друг друга на глазах у толпы? Щупали друг друга? Никаких низких мыслей у них не было, но как бы Ши ни пытался это назвать, не мог найти слов, чтобы это действо выглядело благопристойно! — Она случайно! — в конце концов, выпалил Ши. — Ты так громко закричал, что она испугалась и чуть не свалилась за борт. Вот я… — Ну и свалилась бы, там ей и место! — рыкнул Уду. Убедившись, что на Цинсюане нет ни царапины, он развернул брата к себе лицом. — Как себя чувствуешь? — Прекрасно, гэ, — не задумываясь, выпалил Цинсюань. — Она стала падать и просто зацепилась за меня. А у неё когти, вот и… она случайно! Ши Уду хмуро смотрел на Цинсюаня, который, ощущая тяжесть такого мрачного взгляда, мечтал лишь съёжиться и забиться в угол. Он предвкушал трёпку. — Она — Погибель Кораблей, — в конце концов, сказал Уду. Цинсюань кивнул. Юноша с удовольствием разоблачал мифы о сиренах, пересказывая то, что слышал от Хэ Сюань, так что на джонке «Преподобный» всякий знал, что исцелять голосом может лишь самая сильная — и, возможно, по совместительству самая древняя сирена — Погибель Кораблей. Виновато опустив взгляд, Цинсюань сцепил руки перед собой и заметил, что кожа на его вечно изрезанных пальцах сейчас была гладкой и невидимой: ни одной царапины, ни одной раны, ни одного шрама. — А-Цин, — строго заговорил Ши Уду. — Ты знаешь моё отношение к твоей дружбе с этой тварью. Цинсюань лишь кивнул. — Сирены — опасные и подлые существа. Но эта… угораздило же тебя встретить Погибель Кораблей! — Ши Уду не кричал, но голос его поленился раздражения. Цинсюань вжал голову в плечи. — Всякая сирена — убийца, но из всего множества убийц ты выбрал именно самую жестокую и беспощадную! — Но… — Что — «но»?! — рявкнул Уду. — Разве она — не убийца?! Она убила несколько людей из нашего экипажа! Она убила Хай Фэя — разве он не был твоим приятелем?! Растерянно смотря на Ши Уду, Цинсюань открыл рот, но так и не смог найти слов для возражения. — Если бы она меня убила, ты бы тоже ей это простил? — рыкнул Уду. Цинсюань поджал губы. — Из-за неё мы потеряли людей, — сбавив громкость, отчеканил Уду. — Она убила наших людей. И Небесам лишь известно, сколько сотен или тысяч людей она убила до встречи с тобой. Она убийца, А-Цин. Она жестока, опасна, беспощадна. Она монстр. Чудовище. Разве ты этого не понимаешь? Вздохнув, Цинсюань обречённо ответил: — Понимаю. За бортом послышался громкий возмущенный плеск. Забыв о брате, Цинсюань бросился к борту, схватился за него, желая увидеть сирену. Но синее море пенилось белизной пушистых облаков: Хэ Сюань нигде не было. Цинсюань долго прождал, но никого не дождался. Скрестив руки, Ши Уду стоял рядом с братом и не сводил с него взгляда. — А-Цин, — в конце концов, Ши Уду подобрал одежду Цинсюаня и протянул ему. Юноша прижал её к груди. — Сходи в каюту и оденься. И переоденься, — взгляд Уду упал на пропитанные кровью штаны Цинсюаня. — Хорошо, — прошептал Ши и тенью бросился в каюту, но Ши Уду схватил его под локоть, останавливая. Цинсюань с беспокойством уставился на брата. — А-Цин, я… — голос Ши Уду дрогнул, но потом стал ледяным, как сталь. — Я переживаю за тебя. Будь осторожен. Особенно — с сиреной. Цинсюань лишь молчаливо кивнул и, высвободив руку, отправился в каюту.