Глава 35. Оставайся, мальчик, с нами

— Не А-Сюань, — прошептал Ши Цинсюань. Голос его сирены был таким же чарующим и потустороннем, но совершенно другим. Её голос всегда звенел одиноким печальным колокольчиком, а эти голоса — голоса! — весело переливались на гребнях голубых волн. — Всем спрятаться! Прочь с палубы! Приготовиться к битве! — закричал Уду и, схватив брата за шкирку, потащил в центр палубы, где пираты обеспокоенной стайкой рыб уже мчались в укрытие. — Гэ! — А-Цин! — Ши Уду резко остановился и посмотрел на своего брата, взъерошенным воробушком тащащимся за ним. Взлохмоченным, растерянным и недовольным. А в глазах — непрошибаемое упорство. Ши Уду захлестнула страшная волна понимая: Цинсюань вырос. Он не будет отсиживаться. И что-то запрещать ему — бесполезно. — У тебя важное задание, — отчеканил Уду. Цинсюань мгновенно приосанился и сосредоточенно нахмурился, спрятав веер за пояс. — Проследи, чтобы весь экипаж схоронился в трюме. Не выпускай никого. Цинсюань кивнул. — Приступай, — бросил Уду, обнажая меч. — А ты, гэ? — испуганно прошептал Цинсюань. Ветер уже не ласково, а рьяно кружил вокруг юноши, словно отзываясь на его беспокойство. — А я буду обороняться. Только мы с тобой не ведемся на их песни, — бросил Ши Уду и отошёл к краю борта, посматривая на море, шумевшее хохочащими голосами. — Ла-ла-ла… — Ха-ха-ха… — Всем в трюм! Прошу! — закричал Цинсюань, надеясь, что его услышат. Услышали или нет, все всё равно в испуге бросились к трюму. Сквозь толщи воды показался жёлтый отблеск, сплетающийся с розовым и зелёным. — В море ветер, в море буря, В море воют ураганы. В синем море тонут лодки И большие корабли. Цинсюань захлопнул дверь в трюм и прислонился к ней спиной. В полумраке он окинул взглядом всех испуганных пиратов перед собой. Все. Все, кроме Ши Уду. А Ши Уду в одиночку остался на палубе оборонять джонку от стаи сирен. От группы, мысленно поправил себя Цинсюань. Его сердце бешено билось в груди, ладони потели. Неправильно было оставлять капитана одного. Неправильно было бросать брата. — Страшно? — Цинсюань косо улыбнулся, смотря на пиратов. Те, сперва замеревшие, словно по щелчку пальцев отмерли и зашумели. Конечно, им было страшно. Конечно, они боялись умереть. Конечно, они не понимали, почему на них напали сирены, если Цинсюань ласкался с Хэ Сюань — Погибелью Кораблей, владычицей морей и императрицей морских тварей с соблазнительными голосами и острыми когтями. Только Хэ Сюань не была владычицей морей — не была она и императрицей сирен. Она была лишь одинокой сиреной: одной из древних и самой могущественной. Кое-как растолковав это экипажу, Ши Цинсюань набрал в лёгкие побольше воздуха и принялся объяснять, что надо помочь Ши Уду. — Он один защищает нас всех. Он наш капитан, мы не можем его бросить! — сказал Цинсюань. Пираты молчали. — Он один сражается против сирен! Один против нескольких сирен! — надавил Цинсюань. Но не сработало. Тогда Ши попытался перейти к угрозам. — Если он проиграет, то нашу джонку потопят, и тогда мы все умрем. Мы можем либо вступить в бой и тогда у нас есть шанс спастись, либо отсиживаться здесь и просто смиренно ждать своей участи. А она вряд ли будет счастливая, гэ ведь в одиночку нас защищает! Разве много у него шансов против толпы? Угрозы вызвали лёгкие перешепоты в гуще пиратов. Наконец, вперёд шагнул Чуань Юн: Гао Бо и Да Шуй вытолкали его. — Мы бы с радостью, — осторожно сказал он, виновато смотря на Цинсюаня. — Но ведь… мы не такие, как вы. Как услышим песни, так сразу сходим с ума. Нам выходить на палубу — самоубийство. Мы ничем не сможем помочь — лишь помешаем. Если мы выйдем, капитану ещё придётся спасать нас от смерти. Чуань Юн печально покачал головой, бессильно опустив плечи. Пираты за его спиной стояли с погребальными лицами, тупясь в ноги. — Тогда… тогда… — Цинсюань на миг растерялся, а потом нашёлся. — Заткните уши! Чтобы ничего не слышать! — Чем? — Придумайте сами! Марлей, тканью, водорослями — чем угодно! Но пираты не спешили разбегаться в поисках сподручных средств, которые бы заглушили их слух. Рассердившись, Цинсюань бросил: — Каждому, кто выйдет на палубу, гэ пожалует по одному сокровищу из мешочка цянькунь! В полумраке трюма глаза пиратов алчно вспыхнули. — Вперёд! — крикнул Ши и, подскочив к Чуань Юну, выхватил из его ножен меч и бросился на палубу. А там ветер сливался с шумом волн и звенел перекликами голосов: — Корабли на дно уходят С якорями, с парусами. Ши Уду стоял подле борта, не вплотную, на некотором расстоянии, с опаской поглядывая на морскую пену. — На морской песок роняя Золотые сундуки, Раздались знакомые шлепки хвостов по воде: слева, справа — джонка была окружена сиренами. — Золотые сундуки… — Убирайтесь! — закричал Уду. — Я договорюсь! — Цинсюань поспешил к борту, за которыми на голубых волнах весело покачивались сирены. Такие одинаковые и такие разные. Ши увидел привычные гибкие хвосты, продолговатые руки и безбровные лица. Но одни сирены были крупнее, другие — чуть мельче. У кого-то бедра были особо округлыми, а у других выделялась грудь. Но главное — чешуя! Цинсюань замер, увидев такую яркую чешую. Он уже привык к чёрной чешуе с позолотой, какой обладала Хэ Сюань. Но сирены перед его глазами переливались тысячами красок: розовые хвосты сплетались с зелёными и жёлтыми, за которыми мелькали фиолетовые и алые. И волосы — таких же неестественных для людей цветов, но одно было неизменно: в волосах путались склизкие водоросли да ракушки. Завидев Цинсюаня, сирены разулыбались шире, но сомкнутыми губами, пряча пугающе острые клыки. Сирены захлопали хвостами, принявшись извиваться на поверхности воды и сверкать яркими глазами, зазывая к себе Ши. Но Цинсюань не шёл. Не шёл, как и Ши Уду, что вводило сирен в замешательство. — А-Цин! Цинсюань лишь ахнул, когда Уду дёрнул его за руку назад. Цинсюань растерянно смотрел на него. — Не подходи к ним. — Но, гэ, я догово-… — Нет, — в глазах Уду сверкала пугающая твёрдость. — Либо ты, либо тебя. Запомни. Звонкий хохот доносился из моря, а ветер холодной плёткой хлестал Ши по лицу. Послышался громкий плеск. Цинсюань и Уду мгновенно обернулись. На борту сидела сирена: она не овивалась хвостом вокруг перекладины, а цеплялась когтями за дерево. Розовая чешуя вспыхивала в лучах солнца. — Корабли лежат разбиты, Сундуки стоят раскрыты. Изумруды и рубины осыпаются дождём. За новым всплеском показалась ещё одна сирена: она не села, лишь оперлась руками о перекладину, опускаясь на них и демонстрируя свою грудь. Нежная, молочного цвета чешуя превращалась в янтарные вспышки. За ней вынырнули алые росчерки: третья сирена села на перекладину подле своей подруги с розовым хвостом. Ярко и песто их чешуя горела на солнце, словно отражая закат. Но для Цинсюаня не было ничего красивее в мире, чем перелив золота на чёрном. Прижимаясь друг другу, сирены строили глаза братьям и протягивали к ним руки, подзывая к себе, соблазняя, и пели: — Если хочешь быть богатым, Если хочешь быть счастливым, Оставайся, мальчик, с нами — Будешь нашим королём, Ты будешь нашим королём. Но Цинсюань лишь покачал головой, а Уду закричал: — Убирайтесь! Сирены переглянулись, а в следующий миг бросились на пиратов. Ши Уду одной рукой оттолкнул Цинсюаня от себя, другой — взмахнул мечом, в который впились клыки сирены, собравшейся разорвать ему горло. Цинсюань, не умеющий обращаться с оружием, в растерянности замер перед аловолосой сиреной, держась за меч двумя руками. Он не хотел нападать и понятия не имел, как прогнать морскую гостью. А та, невозмутимо сидя на палубе, поправила волосы и, игриво склонив голову, запела: — Будешь сеять ветер в море, В синем море, в белой пене, Пусть, захлёбываясь в пене, В море тонут корабли. Цинсюань побледнел. — Нет, — прошептал он. Сирена недовольно хлопнула хвостом — и это спасло Ши. Он успел сгруппироваться, ведь в следущий момент на него обрушилось цунами ярости сирены. Сердце юноши то замирало, то стучало с пугающей скоростью, а он лишь отступал, пытаясь отбиться от сирены. Сбоку от него Ши Уду кружился в смертельном танце с двумя сиренами. Один меч и ловкость рук против двух длинных мощных хвостов, сбивающих с ног, четырех рук с острыми когтями и зубастыми пастями. Ши Уду тяжело дышал, когда розовый хвост прижал его к матче, а другая сирена с золотистыми волосами, впившись в дерево когтями, подтянулась и зашептала на ухо. — Пусть на дно они ложатся С якорями, с парусами, И тогда твоими станут Золотые сундуки, Золотые сундуки… Ши Уду сплюнул и наступил на розовый плавник, так удачно расположившийся у ноги. Сирена взвыла, ослабив хватку: Уду мгновенно рубанул по розовому хвосту. Разрубить плоть, покрытую прочной чешуей, с одного взмаха у него не получилось, но было достаточно и того, что палубу залила кровь и дикий вопль. Добивать Ши Уду не стал: перекатился по месту на другую сторону — очень вовремя: у его уха клацнули клыки золотоволосой сирены. В алой луже одна сирена сидела и выла, хватаясь за глубокую рану, а другая, перепрыгивая её, бросилась на Уду. Ног у сирен не было, но их руки были сильны, как и хвосты: цепляясь за дерево, сирена подкидывала своё тело, била хвостом и отталкивалась им от палубыми, дождём обрушиваясь на Уду сверху. Но как бы это морское создание ни было яростно, а Уду хорошо владел искусством боя на мечах: с одной сиреной да и на своей территории — с твердиной под ногой — Уду мог с ней справиться. Гулко упал меч на палубу. — А-Цин! Забыв о кровожадной златовласке, Уду обернулся, ища взглядом своего брата: его сердце рухнуло на дно океана, когда он увидел безоружного Цинсюаня. Алый хвост выбил из его рук меч и расплющил. Цинсюань растерянно пятился, неловко улыбаясь. Он бормотал, пытаясь заговорить сирену, но она была беспощадна. Уду хотел броситься к брату, но не смог: жуткая боль обрушилась на его икры и он рухнул плашмя. Не о Цинсюане ему надо было беспокоиться, а о себе: не в его бой бросаться, а завершать свой. Миг, на который Уду оставил свою противницу без внимания, стал решающим. Теперь Уду оказался поваленным на спину, а сирена, схватив его за запястья, тянулась к его губам. Уду не боялся: он напрягся, пытаясь оттолкнуть морскую деву прочь, но та была слишком сильна. Невольно Уду вспомнилось его сражение с Хэ Сюань в Чёрных Водах. Тогда он тоже оказался зажат, тогда к нему тоже тянулись солёные губы. Но тогда он был сильно ранен, сейчас же на нём ни одной царапины. Почти ни одной. Разве может он проиграть? — Корабли лежат разбиты, Сундуки стоят раскрыты. Изумруды и рубины осыпаются дождём, — весело хохотало море, заглушая все другие звуки: лишь собственные мысли могли оказаться громче этих радостных мелодий. Вдохнув поглубже, Ши Уду со всей силы оттолкнул сирену: она с шипением упала на палубу, но Уду даже не подумал о нападении. Не вставая на ноги, он в спешке обернулся, надеясь, что его брат ещё жив. Ши Уду только и увидел, как Цинсюань в исступлении замер, когда алая сирена бросилась на него, а потом быстро, словно бы порывом ветра, уклонился вбок: сирена пролетела мимо юноши и рухнула на палубу, а Цинсюань шагнул к борту. Сирена мгновенно обернулась и снова бросилась, но Цинсюань снова уклонился. Без оружия он принялся кружиться в танце с сиреной, постепенно подводя её к краю. Очередной прыжок сирены увенчался уклонением Ши, но палубы за его спиной больше не было, только открытое море. Сирена перевалилась за борт. Цинсюань замер, прислушиваясь. Плеска не было. В следуюший миг в борт впились когти сирены, что карабкалась обратно на палубу. Вздрогнув, Цинсюань в ужасе отступил, ища оружия, но под ногами был лишь сломанный меч. Невольно руки Ши легли на боевой веер. Алую сирену сбила чёрная вспышка, взлетевшая из моря: сцепившись чёрно-алым клубком, две сирены мелькнули перед Ши и ушли под воду с громким плеском. Песни прекратились, послышались удары хвостов: море заволновалось вместе с сиренами, впавшими в раздор. Одни хотели убить и забрать себе голоса пиратов, а другая — не могла этого позволить. Пока братья Ши сражались на палубе, Хэ Сюань сражалась в море. — Соглашайся быть богатым, — не ласковый шепот и не весёлый хохот раздался у уха Ши Уду, а устрашающий рык. Он успел только обернуться и блокировать нападение мечом. Не ладони, а длинные когти обхватили меч. Сирена навалилась на Уду всем телом: капитан издал тяжёлый вздох. — Гэ! Уду не смотрел в сторону бегущего к нему брата: морщась, он пытался выдержать натиск сирены, которая, казалась, решила его раздавить. Но в этом бою сила была явно не на стороне человека. Хруст — не костей, но оружия. Меч Уду не выдержал, посыпался крошкой под ноги. Держа сверкающие осколки, сирена кровожадно улыбнулась, обнажая клыки и прыгая вперёд, а Уду в ужасе попытался отползти от неё, понимая, что защищаться ему нечем. Неужели конец? — Соглашайся быть счастливым… — вздох ветра, и зловещий шепот потонул в булькующем звуке, заполнившем горло и вышедшем изо рта густой струёй тёмной крови. Взгляд златовласой сирены потускнел, и её тело безжизненно повалилось на палубу. Перед Ши Уду стоял Цинсюань, явившийся порывом ветра: уверенная поступь, ровная спина, вскинутая голова и рука на вытяжку. Не мальчишка был перед Уду, а молодой мужчина. Воин. В руке он держал сложенный боевой веер, словно кинжал: белоснежный шелк был залит кровью, с острия спиц капала кровь. — Гэ? Уду моргнул и мираж взрослого рассыпался: перед ним вновь стоял младший брат, испуганно таращащийся на него светлыми глазами. На его лице были брызги крови. Не успел Уду и рта раскрыть, как на палубу высыпал весь экипаж. Пираты шумели и кричали, свистели и ругались, размахивали мечами в одной руке и трещали другой: у кого были железные половники, у кого кастрюли или сковороды. Все старались как можно больше навести шума, чтобы заглушить хохот сирен. — Оставайся, мальчик, с нами… Завидев Цинсюаня в крови, Гао Бо рассвирепел и ринулся на единственную оставшуюся на палубе сирену с розовым хвостом. Воодушивленные его храбростью, остальные пираты бросились за Гао Бо: они кричали так громко, словно не слышали себя — так яростно, что Цинсюань присел на корточки и закрыл уши ладонями. Ши Уду тут же бросился к нему, обнимая. Он прижал брата к себе и бросил взгляд на экипаж. Пираты успешно прогнали сирену с палубы. Плеск от её прыжка в воду заглушило дикое улюлюканье пиратов. Они прыгали и радостно махали руками, грозя сиренам, которые запели громче: — Будешь нашим королём, Будешь нашим королём... Ни один пират не бросился за борт. Каждый заткнул себе уши воском, теперь не слыша ни одного звука. Сквозь сирен, отчаянно и тщетно манящих пиратов в море, проплыл чёрный хвост: каждая сирена, которой он касался, уходила под воду. Вскоре под толщей воды пропали все, а пение прекратилось. Лишь лёгкое цветное сияние хвостов иногда мелькало у поверхности, оставляя пиратов в недоумении: переговоры ли ведутся или битва? Но что бы там ни было, а чёрный хвост нырнул под джонку пиратов, когда остальные цветастые хвосты друг за другом уплыли в сторону заходящего солнца. Больше на палубе никто не шумел: лишь ветер выл в ушах Цинсюаня, который в ужасе смотрел на алые капли на руках и запятнанный кровью белый веер.