Глава 36. Белый веер, запятнанный кровью

Цинсюань долго сокрушался. Как он мог испортить только что полученный подарок? Белые веера, которые Ши Уду преподнес в дар, пусть и были боевыми, но совсем не предназначались для боя. Настоящие боевые веера делались полностью из металла, что увеличивало их прочность, и в них вместо дорогого шелка использовались самые дешёвые ткани, а иногда и вовсе бумага: такие боевые веера считались расходными материалом, и, как правило, предназначались для малого количества боёв, а потом заменялись по причине поломок. Однако боевые веера братьев Ши были из нежнейшего белого шелка. Веера братьев Ши были боевыми, но не предназначались для боёв. Их металлические спицы были крепкими и острыми, ярко сверкающими на солнце, но белый шелк — нежный и дорогой — всё же не позволял считать веера полноценным оружием. Эти два белых веера по конструкции пусть и были боевыми, но предназначались они совершенно для другого. Для статуса. Для символа. Красивые веера всегда подчеркивали положение их обладателя в обществе. И боевые веера были весьма распространенными среди знати и богачей. Красиво, пристижно, а заодно и безопасно: в случае нападения веер можно использовать для защиты как кинжал. Вот Цинсюань и использовал веер — для защиты брата от сирены. И теперь сидел над ним и старательно пытался отмыть в ледяной воде кровь, которая въедалась в шелк и никак не желала его покидать. Боясь повредить шелк, Цинсюань не тёр пятна, но хорошо прополоскал веер в рисовой воде, а потом окунул в чистую холодную. Кровь смыслась, растворилась, но остались едва заметные розоватые разводы, от которых не было спасения. Цинсюань корил себя, что в первый же день испортил подарок брата. Он даже поплакал, пока никто не видел, но потом смахнул слёзы и не позволил улыбке сойти с лица, когда вышел ко всем. Никаких жертв, все живы, а Ши Уду отделался парой царапин. Разве не счастье? Лишь один веер пострадал. А ещё остался труп сирены, который скинули за борт. Стоило телу коснуться воды, как оно взорвалось, обернувшись морской пеной. Этой ночью Цинсюань боялся выходить на палубу. Но он стоял здесь, и холодный ветер беспокойно трепал его волосы, пока юноша вглядывался в чёрные волны. Никого. Явится ли Хэ Сюань или она больше никогда не придёт? Цинсюань ведь убил сирену. Разве сможет Хэ Сюань после этого с ним общаться? Или же… Ши сглотнул. Разве не захочет она мести за убитую? Плотно сжав губы, Цинсюань покачал головой. Если захочет крови, то Ши даст её. Если Хэ Сюань захочет забрать его жизнь, то он позволит — он спас брата, и это главное. Поставив корзину с жаренной рыбой у ног, Цинсюань достал свой веер, принявшись его разглядывать, чтобы отвлечься. Он ещё постоит немного, подождёт, и если Хэ Сюань не появится, то уйдет… а пока Ши будет стоять, смотреть на веер, что во мраке ночи выглядел белым, но юноша-то знал, что в свете дня на белоснежной ткани извивались бледные алые напоминания кровавой бойни, и ждать. Ждать Хэ Сюань. Прищурившись, Цинсюань попытался разглядеть во тьме розовые разводы на веер. Неожиданно бледная когтистая ладонь коснулась веера и опустила его. Взгляд Ши побежал сперва вниз, вслед за руками и веером, а потом вверх. Привычно овиваясь хвостом о перекладину, перед Цинсюанем сидела Хэ Сюань. — А-Сюань! Её жемчужная чушая слабо мерцала в лунном сиянии, слипшиеся от воды волосы облепляли тонкую шею и плечи, а чёрный хвост искрился золотым. Вырвав из руки Хэ веер, Ши поспешно сложил его и заткнул за пояс, а потом подхватил корзину с рыбой и подал сирене. — Это всё тебе! Сирена обняла корзину и с любопытством заглянула в неё. Внутри было несколько жаренных, уже слегка остывших рыб. Сцапав одну из них, Хэ принялась обгладывал её. — Ты сегодня поздно… — осторожно сказал Ши. — Тебя так долго не было, что я уже начал бояться, что ты не придёшь. В тишине Хэ Сюань продолжила самозабвенно грызть рыбу. Цинсюань сцепил руки в замок и шумно выдохнул. — На нас сегодня сирены напали. Это ведь не твои?.. Янтарный взгляд Хэ метнулся на Ши: обжёг его, опалил своей горечью и злобой. — Я знаю, что это не твоих рук дело! — поспешно сказал Ши. — Мы же договорились, что я тебя кормлю, а ты не топишь нашу джонку… Да и друзья мы, а друзья друг друга не убивают! Хэ Сюань лишь нахмурились и покачал головой. — Друзья, друзья! — настоял на своём Ши. — А ещё ты помогла мне, так что… я знаю, что это не ты. Спасибо. Сирена даже плечами не пожала: выкинула кости в море и схватилась за следующую рыбу. — И… — Цинсюань нервно втянул воздух через нос и посмотрел на Хэ, которую, казалось, интересовала исключительно еда. — И мы убили сегодня сирену. Никакой реакции. Лишь хруст костей жаренной рыбы. — Не специально, конечно! То есть, специально, но… но она первая напала. На моего гэ. Так что пришлось защищаться и… сирену убили. Голос Ши дрогнул так же, как задрожали на воды круги от кучки рыбьих костей, которые Хэ Сюань выкинула за спину. — Я… я её убил. Я убил сирену, — прошептал Цинсюань. Тихо, бесцветно, испуганно. Он весь сжался, ожидая рыка или шипения. Юноша никогда раньше не убивал, никогда он и не причинял намеренного вреда другим — а сегодня он убил. Убил сирену — не человека, но того, кто был родичем его друга. Всё, чего жаждал Цинсюань, это наказания. Но его не последовало. Хэ Сюань продолжила молчаливо хрустеть жаренной рыбой. Несколько мгновений Ши стоял растерянно, смотрел на Хэ, но она не проявляла никакого интереса к его словам. — Я убил сирену, — громче повторил Ши. Хруст рыбы в зубах Хэ не прекратился. — Я убил сирену! — Цинсюань выпрямил спину и сказал с нажимом. Но Хэ Сюань даже не посмотрела в его сторону. — Я! Убил! Сирену! — закричал Ши, схватившись за край корзины и дёрнув. Естественно, вырвать корзину с ароматной едой из объятий Хэ у него не удалось. Зато сирена подняла на него янтарные глаза, горящие двумя яркими, но холодными солнцами в ночной тьме. — Я убил одну из вас! Я убил сирену! Я убил! Как ты не понимаешь?! — закричал он. — Почему не мстишь?! Почему не наказываешь?! Ты должна… ты должна отомстить, я ведь… — крик сменился на тихий шепот, прерываемый всхлипами. — Я твой друг, а убил подобную тебе. Какой же я теперь друг? Хэ шумно выдохнула и потянулась ладонью к Ши. Юноша зажмурился, не зная, расцарапает ли сирена ему лицо, вырвет ли глаза или пожалеет и просто перережет горло. Но вместо горячей боли Цинсюань ощутил прохладное прикосновение, отдающее теплом в сердце. Хэ гладила его по щеке. — Она пыталась убить гэ… — прошептал Ши, виновато посмотрев на сирену. — Она бы убила… и я… я просто не мог этого позволить, А-Сюань… На бледном лице сирены не было ни тени улыбки. Но она кивнула. — Ты понимаешь меня? И веришь мне? И снова — кивок. — Не винишь меня? Не будешь мстить? Не будешь убивать? Ответом послужило отрицательное качание головой. Цинсюань проглотил подступившие слёзы и схватил Хэ за руку, что гладила его. — Тогда почему ты молчишь? Почему не говоришь со мной? На что обиделась? Хэ Сюань зашипела и отпрянула, но Ши держал крепко её за запястье. — А-Сюань, пожалуйста… Сирена рванула вперёд. Цинсюань лишь ойкнул и вздохнул, когда Хэ коснулась его талии. Всплыли нежные изучающие прикосновения, мягкие щекотящие ладони, так нежно плавающие по его телу и ныряющие в штаны. Цинсюань мгновенно вспыхнул, а Хэ Сюань уже отпрянула. В руке она держала белый веер. — Осторожно! Цинсюань потянулся за веером, но Хэ покачал головой и отвела руку в сторону. Веер завис над гудящим морем. Сердце Ши упало, в ушах засвистел ветер. — Нет, прошу! А-Сюань! Паника накрыла Цинсюаня с головой: как же, подарок брата, наследние рода! Но ненасытное море не съело веер: призрачно улыбнувшись, Хэ принялась крутить веер в руках, рассматривать. — Красивый, да? — выдохнув, Цинсюань успокоился. Вееру ничего не угрожало. Хэ кивнула. — Метал превосходного качества, не ржавеет от времени, да и от воды не должен… отличное качество, такое и императору можно преподнести! — гордо сказал Ши и провел пальцем по белой ткани. — А шелк — просто загляденье. Нежный, мягкий! Ты потрогай, потрогай! Только осторожно, веер… Но Цинсюань не успел. Хэ уже коснулась острых спиц и, ойкнув, вздрогнула. На пальце осталась капля крови, а Ши, морщась, закончил: — …боевой. Ши поймал руку Хэ и внимательно посмотрел на палец, пытаясь увидеть рану. Но за чешуей он не мог разглядеть царапину. Да и в темноте сложно было увидеть незначительную рану. В конце концов, Ши стёр кровь и нежно сжал ладонь Хэ в своих руках. — Этот веер… боевой. Гэ подарил. Сказал, что отец хотел подарить два одинаковых веера мне и гэ на наше совершеннолетие, но не сложилось. Семья разорилась, родители умерли, а веера исчезли вместе с кораблем, потопленным Пустословом. Но в мешочке цянькунь — помнишь, я тебе рассказывал о том, что случилось с нами в Коуане? — гэ нашел наши веера. Точно наши, потому что внизу на них выточена наша фамилия. Смотри, вот. У меня и у гэ два одинаковых. Мы решили украсить их каллиграфией, но… — Ши грустно улыбнулся. — Я уже испортил свой веер. Представляешь, какой я растяпа? Им я… его я использовал, чтобы спасти гэ. И теперь кровь не отстирывается, разводы остались. Хэ Сюань встрепенулась, вырвала руку из ладоней Ши и потянулась к нему, принялась ощупывать его пояс. — Ох, А-Сюань, ты что… что ты делаешь? Отпрянув, Хэ хмурилась и недовольно хлопала хвостом. Цинсюань подумал бы, что она разгневана оружием, которым Ши убил её родича, но сирена выглядела обиженной, а не злой. — Что, А-Сюань? Хэ молча пялилась на юношу и хлопала хвостом по борту. — Скажи, А-Сюань, что надо. Я не понимаю. Скажи и я сделаю. Но слов не последовало. Хэ недовольно слохпнула веер и ткнула в него когтём, а потом указала на Ши. Тот растерянно моргал. — Ты… — Ши пытался искрнне понять, но в голове была пустота. В конце концов, юноша выдал единственную и совершенно невероятную мысль. — Ты ищешь второй веер? Он такой же, как этот. Совершенно такой же. Разве что мой теперь немного в крови. И у меня его нет — он у гэ. Ты хочешь такой же? А-Сюань, этот мой, а другой — брата. Я не могу отдать тебе веер гэ. И этот не могу — это наследие родителей. Но я могу принести тебе веер, но не боевой. У нас есть где-то обычный. А боевых больше нет. Хочешь? Покосившись на веер в руке, Хэ недовольно зашипела, словно он в чём-то провинился, а потом вручила веер обратно Ши: да с такой возмущенной мощью, что юноша даже пошатнулся и отступил на шаг назад, а Хэ, схватив последнюю рыбу из корзины, нырнула в море. В алых разводах не белом шелке Цинсюаню открылись изгибы буйства ветра и волн. Гонимая неистовым ветром, пустая корзина упала на палубу, покачиваясь.