Глава 37. Ветер рождается, вода поднимается

— Гэ, всё готово! Готово, смотри! Смотри! На лице Цинсюаня сияла радостная улыбка, когда он подбежал к брату и протянул ему сложенный веер. Солнце светило ярко, но не грело, а солёный ветер кружился вихрями то на воде, то на палубе, шурша потёртыми одеяниями пиратов. Пристально окинув Цинсюаня взглядом, Ши Уду принял веер двумя руками, а потом раскрыл его. На белом шелке красовались вовсе не надписи каллиграфии, а волны. Не сложные, похожие почти что на детские начертания: где-то крутые и с завитками, которые в море шипели пеной, а где-то плавные и нежные, они чёрными росчерками плыли по белой ткани. — Переверни, — шепнул Цинсюань. Лишь на обратной стороне веера Ши Уду обнаружил каллиграфию: ни имя, ни цитата, ни стих. Одно слово — вода. — Смотри! — не выдержав, Цинсюань раскрыл свой веер. На нём больше не было видно бледно-алых линий, оставшихся от капель крови. Их перекрыли чёрные росчерки ветра: плавные и извилистые, они невесомо пархали по нежному шелку, скрывая всякие напоминания о кровавом прошлом. С другой стороны веера было выведено единственное слово: ветер. — Ну как? — Цинсюаня переполняла энергия: он не мог сдержать улыбки и едва стоял на месте, чтобы не запрыгать. — Очень… оригинально, — Уду совершенно не ожидал такого исхода. Нежные и закрученные изгибы, что красовались на обоих веерах, были невероятно схожими: смотря на них, сложно было понять, где изображены бегущие волны, а где — свободолюбивый ветер. Только иероглифы, выведенные на обратной стороне вееров, давали разьяснения: держатель веера с волнами принадлежал морю, а обладатель веера с более закрученными росчерками был тем, кто дышит в унисон с ветром. — Тебе нравится? Лёгкое беспокойство звучало в голосе Цинсюаня: он пытался скрыть своё волнение, но разве мог он утаить свои чувства от Уду? — Нравится. Цинсюань с восторженным писком бросился на Уду, а потом раскрыл веер и принялся рассказывать, как пришёл к такому решению. Юноша без остановки щебетал, как долго сокрушался над кровавыми разводами на веере, как ломал голову, думая, как их скрыть, и как в итоге обнаружил, что в изгибах волн и завитках ветра, какими бы разными эти стихии ни были, есть много общего. Только вот о том, что Цинсюань увидел эту схожесть глубокой ночью при встрече с Хэ Сюань, он умолчал. Зато не умолчал о том, что, несомненно, стихия Ши Уду — вода, раз он капитан судна, а стихия Цинсюаня — ветер, ветер! А как иначе? Его ведь не зря кликали Танцующим Ветром! А посему — раз в ветре и волнах столько же общего и различного, как в братьях Ши — то почему бы не увековечить их узы на веерах? Цинсюань был невероятно доволен собой — ещё бы! Он идеально вывел иероглифы, отлично нарисовал волны и завитки ветра, что отражали его с братом натуры. Но самое главное — Уду понравилось! А важнее этого ничего не было. Так что ночью, когда юноша снова подставил лицо под холодные порывы ветра и отдал корзину с рыбой Хэ Сюань, он принялся хвалиться обновленным веером. На этот раз Цинсюаня несло куда сильнее, чем днём: на этот раз он мог не сдерживаться и с воодушивлением щебетал о том, как именно после встречи с Хэ на него снизошло озарение и какой в его идеи кроется смысл. Но Хэ Сюань это мало интересовало. Обнимая корзину, она молча ела, лишь изредка недобрым взгоядом поглядывая на веер, словно тот представлял для неё угрозу. Ни слова не сказав и даже не взяв протянутый Ши веер, чтобы рассмотреть узоры ближе, Хэ махнула хвостом и бросилась в море. А через несколько суток на мокрой ладони она протянула небольшую ракушку. Размера ракушка была несуразного: для подвески велика, для любования — мала. Зато для заколки подошла бы идеально — жаль, Ши никогда раньше не видел заколки с ракушками и на джонке не было ничего, что бы помогло юноше превратить ракушку в украшение. Молча Хэ протягивала ракушку на ладони Ши. Не знала она, что в людском обществе всякая вещь, тем более подарок или подношение, должны передаваться двумя руками. — Это мне? — спросил Цинсюань. — Подарок? Хэ не кивнула, но принялась упорнее тыкать закрученной ракушкой на ладони в грудь Ши. Юноша в растерянности принял её, и лишь тогда сирена успокоилась. — Очень красивая ракушка, спасибо, — тихо сказал Ши, нежно поглаживая ракушку на ладони. — Скажи, а среди сирен принято дарить друг другу подарки? А как часто? Но Хэ Сюань не ответила. Она задумчиво скрябала когтями уже пустую корзину. — А-Сюань, — на выдохе сказал Ши. — А-Сюань, мне очень нравится ракушка. Я могу сделать из неё украшение для волос? По размеру как раз подойдёт. Янтарный взгляд впился в Ши: привычно задумчиво и изучающе. Так естественно было ощущать пристальный блеск на себе, но в то же время и волнительно. Цинсюань не мог не вспоминать, с каким любопытством его ощупывала сирена. И тогда он начинал краснеть. Однако сейчас подступившее смущение потонуло в перламутровым блеске, который Ши заметил у Хэ в волосах. — А-Сюань, это что? Юноша подступил к ней на шаг, а сирена откинула на палубу корзину, которую тут же подхватил ветер, принявшись гонять из стороны в сторону. Хэ Сюань схватилась за рукава Цинсюаня, притягивая его к себе ближе. Она почти что касалась его своей грудью, но Цинсюань уже перестал смущаться: он давно понял, что людские приличия сирене не ведомы, а потому нет в её действиях ничего стыдливого. Смущался Цинсюань вовсе не из-за действий сирены, а из-за собственных чувств. Но прямо сейчас его поглотил светлый блеск, окутанный сиянием луны, в тёмных мокрых волосах. — А-Сюань, почему ты не говоришь со мной? — прошептал Ши, мягко касаясь волос Хэ. Мокрые, холодные, жёсткие. Но приятные. — Я так соскучился по твоему голосу, А-Сюань… Хэ поджал тонкие губы, в её глазах мелькнуло смятение, а Цинсюань, осторожно коснувшись её подбородка, мягко погладил её по чешуе на щеке и скользнул рукой в волосы. Хэ прильнула к Ши ближе, ластясь и поворачивая голову: взору Цинсюаня открылась запутавшаяся в волосы Хэ ракушка — и мига не понадобилось, чтобы Ши понял: ракушка была такой же, какую он бережно сжимал в ладони. — А-Сюань! — удивлённо воскликнул Ши. — У тебя в волосах… Ши потянулся, чтобы вынуть ракушку из волос, но Хэ резко отпрянула и зашипела, прикрывая ракушку ладонями. Сперва Цинсюань стоял в ступоре, а потом расплылся в улыбке до ушей. — Так ты… ревнуешь! — весело воскликнул он. — Ревнуешь меня к гэ! У меня с ним появились одинаковые веера, и ты захотела, чтобы и у нас появились одинаковые вещицы? А-Сюань! Но сирена продолжала прикрывать ракушку на голове ладонями, защищая, и недовольно смотреть на радостного Ши. — А-Сюань, ты такая милая! Такая очаровательная! Такая нежная, чуткая и заботливая! Обещаю, я буду хранить эту ракушку! Буду дорожить! Буду любить искренне и бесконечно — так же сильно, как и… Но Цинсюаня оборвал плеск воды. Хэ Сюань скрылась в глубине синих волн. В последующие ночи, когда Цинсюань заводил разговор о ракушке с Хэ Сюань, сирена фыркала и рычала, но не роняла ни слова, а потом спрыгивала в воду. Больше Цинсюань не смущал её, хотя и видел, что ракушка в её волосах всегда переливалась в лунном свете. Заколки из своей ракушки Ши не сделал: не нашёл сподручных средств, а потом поместил в шкатулку, которую держал открытой у кровати в каюте. Теперь Ши Уду всякий раз, когда его взгляд падал на этот морской подарок, недовольно качал головой и неодобрительно цокал языком, а Цинсюань радостно прыгал вокруг шкатулки и всегда, когда оказывался в каюте, нежно гладил ракушку. Особенно это вошло в привычку перед сном: ложась спиной к брату, Цинсюань гладил ракушку и с улыбкой засыпал. Снился ему голос Хэ Сюань: её нежный шепот и ласковое пение. «Корабль… джонка приближается!» Голос Хэ Сюань разбудил Ши: иногда ему казалось, что из ракушки действительно доносится голос сирены, но каждый раз, когда он брал морской дар в руки и прикладывал к уху, то слышал привычный морской шум. Этот раз не стал исключением, но на сердце у Ши было неспокойно. На скорую руку приведя себя в порядок, юноша вылетел на палубу и столкнулся с Уду. — Что такое? Кошмар? — спросил Уду. Цинсюань потупил взор: от брата не утаить своего смятения. — Какая-то джонка приближается… кажется… — тихо сказал Ши. — Надо бы подготовиться к обороне на всякий случай. Ши Уду вскинул голову на Да Шуя, чья очередь была сегодня стоять на страже и окидывать бескрайний горизонт взглядом, и крикнул: — Что там? — Ничего, капитан! — отчитался Да Шуй. Ши Уду кивнул и похлопал брата по плечу. — А-Цин, просто кошмар. Не переживай. Иди поешь. Все уже давно позавтракали. — Гэ! — Цинсюань действительно разволновался. Он был уверен, что Хэ Сюань шептала ему предупреждение на ухо. — Гэ, послушай! Джонка плывёт прямо на нас! Надо изменить курс! Надо быть готовыми обороняться! — Да нет никакой джонки! — возмутился Да Шуй, заслышав отчаянный возглас Цинсюаня. — Я ничего не вижу! — Но если не видишь, это не значит, что нет! Она приближается! И скоро ты её увидишь! — Ши топнул ногой и повернулся к Уду. — Гэ, надо готовить оборону, срочно! — А-Цин, — Уду поймал брата за плечи, не дав ему убежать, чтобы разнести эту странную новость. — Успокойся. Даже если к нам приближается джонка, то что с того? Мы пираты, и приближающаяся джонка всё равно что добыча, которая плывет к нам в руки. Если кому здесь и бояться, то не нам. Если кому здесь и готовиться к обороне, то не нам. Мы можем готовиться только к нападению. Широко распахнул глаза, Цинсюань втянул воздух через рот. Иногда он забывал, что они разбойники. Его мысли прервал высокий вопль Да Шуя: — Джонка! Приближается джонка! Прямо на нас плывёт! — Поднять паруса, готовиться к бою! Захватим этих кривых каракатиц! — разнёсся громогласный голос Уду. — Быстрее, медузы раненные, паруса в порядок, курс прямо на джонку, затянуть пояса и приготовить оружие! Нам нельзя упустить этих моряков! Пираты с особым усердием засуетились по палубе. — Гэ… — А ты, А-Цин, — Уду резко повернулся к брату, и его командный, полный ехидства и власти голос смягчился, став тёплым и ласковым. — Ты иди в камбуз и поешь там. Побудь с коком. Или посиди в нашей каюте, пока всё не кончится. Но Цинсюань упорствовал и хвостиком ходил за Уду, как бы тот не пытался его прогнать: с младшим братом никак было не совладать, разве что тащить его силком в каюту и запирать там. Но на такое Уду не был готов идти из-за такого пустяка: Цинсюань ведь потом дуться на него будет целую вечность! Так что братья порешили, что пока юноша останется на палубе, но как только «Преподобный» настигнет джонку, то отправится в камбуз на завтрак. Только пираты никак не могли нагнать свою жертву. Как бы ни старались, а джонка от них уплывала. Сперва плывущая в их сторону, неожиданно она поменяла направление и стала убегать, испугавшись корабля без флага. Ши Уду, забравшись на крышу навигационного отсека, пристально смотрел в подзорную трубу, пока Цинсюань переминался от нетерпения с ноги на ногу. — Ну что? Уду обречённо покачал головой, цокнув языком. Ветер и море им благоволило, но настигнуть моряков едва ли они могли. — Это всё пустое, — вздохнув, сказал Уду. — У них на флаге черепаха. Цинсюань непониающе хлопал глазами. В отличие от брата, успевшего познать таинства некоторых наук, Цинсюань был несмышленным в таких делах: он был слишком мал, чтобы родители нанимали ему учителей или отдавали в школу, а потом братья оказались на улице. — Смотри, — Уду помог брату правильно взять подзорную трубу и настроить её, чтобы юноша с упоением наблюдал за белым флагом далёкого корабля, который развивался на ветру, украшенный узором коричнево-зелёного овала. Черепашьим панцирем. — Эта джонка принадлежит дому Вечного потока. Богатый и знатный дом, с узором черепахи на флаге как символом мудрости и вечности, — заговорил Уду, пока Цинсюань рассматривал флаг. И не только флаг, но и бегающих по палубе моряков, поражаясь, как такая маленькая вещица, как бинокль, может показать так близко тех, кто невероятно далеко. — И девизом, что каким бы трудным дело ни было, главное — не останавливаться и двигаться, и тогда цель будет достигнута. Но это всё ерунда. Важно лишь то, что дом Вечного потока обладает кораблестроительными предприятиями. Иными словами, он не покупает джонки, а сам себе их строить. И не продает, кстати. Их суда славятся невероятной скоростью — а в случае захвата моряки сами топят собственные корабли, лишь бы секрет производства не ушел из дома. Так что… Ши Уду замолчал, лишь печально пожал плечами. — Гнаться за ними — в пустую тратить время, пытаться ухватить ветер за хвост. Цинсюань оторвался от трубы и посмотрел на брата. Уду выдавил лёгкую улыбку и уже собрался закричать приказ отмены погони, но Цинсюань закрыл ему рот ладонью. — Скажи, гэ, я прав, что все мужчины падки на женскую красоту? Ши Уду хлопнул глазами растерянно, но кивнул, а потом убрал ладонь брата от лица. — Что ты задумал, А-Цин? — Гэ, скажи, — Цинсюань совсем не слушал Уду, — а ведь верно, что и у них есть такая же подзорная труба, как и у нас? Ши приподнял трубу и потряс ею перед Уду, который забрал её и задумчиво осмотрел. Старая, кое-где облупившаяся, неизвестно у скольки людей побывавшая в руках, но исправно работающая. — У них может быть что-то более новое и мощное… — вынес вердикт Уду. — Вот и славно! — Цинсюань хлопнул в ладони. — Гэ, продолжай погоню! — юноша подскочил к краю крыши и закричал так, чтобы все его услышали. — Эй, все, продолжайте погоню! Не останавливайтесь! Мы обязательно их поймаем! — А-Цин! — Уду схватил брата под руку и дёрнул на себя, разворачивая. Он хмурился мрачнее грозовых туч. — А-Цин, что ты говоришь? Их суда самые быстрые, нам их никогда не догнать! Разве что с благословением ветра… — Гэ, — в глазах Цинсюаня горели лукавые искры. — Во-первых, если мы не можем поймать их, то пусть они поймают нас. А во-вторых, будет тебе благословение ветра! Да ещё танцующего! Легко вывернувшись из хватки брата, Цинсюань вздохом ветра соскользнул с наблюдательного пункта и скрылся в навигационном отсеке, где хранилось всё ценное, что было на корабле. Пираты продолжали гнать джонку, но безуспешно — судно дома Вечного потока становилось лишь дальше, — а Уду отчаянно стучался в дверь навигационного отсека, где заперся брат. — А-Цин, выходи немедленно, иначе я вышибу дверь! А-Цин! Дверь распахнулась, чуть не угодив в лоб Уду: тот лишь отпрыгнуть успел. Цинсюань вылетел из отсека уже без доули, но не это волновало Уду. Все пираты впились взглядом в Ши: на ветру развивалось женское платье, зелёное по низу и жёлтое по верху. В руках Ши держал толстую верёвку. — Да Шуй, Хэй Ша! — позвал Цинсюань. — Быстрее за мной! Пираты переглянулись и бросились за Ши, а он снова вскарабкался на крышу навигационного отсека: достаточно высокое и открытое пространство, чтобы его могли увидеть. — Ловите! — Ши бросил Да Шую один конец веревки, а Хэй Ша — другой. — Держите крепко! Пираты схватились за верёвку, принявшись её натягивать, а Цинсюань ловко поднырнул под неё несколько раз, схватился раз, схватился два, покртулся, отпустил — и вот он уже оказался связан. — А-Цин! — рыкнул Уду, забираясь на крышу. — Какого морского ежа ты творишь?! Набрав в лёгкие побольше воздуха, Цинсюань изо всех сил закричал: — ДОБРЫЕ ЛЮДИ, НА ПОМОЩЬ! ПОМОГИТЕ! МЕНЯ ПОХИТИЛИ! НЕ ТРОГАЙТЕ, ГРЯЗНЫЕ ПИРАТЫ! Пираты разинули рты. Даже у Уду челюсть отвисла — такого он не ожидал. Да Шуй и Хэй Ша в испуге переглянулись и ослабили верёвку, собираясь отпустить её. Силой удерживать Цинсюаня они не желали — боялись получать нагоняй от капитана. — Держите, держите её, да покрепче! — обычным голосом сказал Цинсюань: мило и доброжелательно. Да Шуй и Хэй Ши, совершенно потерянные, вновь сильнее натянули верёвку, а буйный ветер охотно подхватил очередной истошный вопль Ши, разнося его на тысячи ли вокруг: — НЕ ТРОГАЙТЕ, ПОМОГИТЕ, СПАСИТЕ, НА ПОМОЩЬ! ХОТЬ КТО-НИБУДЬ! КТО-НИБУДЬ, НА ПОМОЩЬ! НЕУЖЕЛИ НЕ НАЙДЁТСЯ СРЕДИ ВАС ДОСТОЙНЫХ БЛАГОРОДНЫХ МУЖЕЙ?! Отойдя от шока, Ши Уду подскочил к Цинсюаню и дёрнул за верёвку, вырвая её из рук пиратов, которые зашипели от боли: грубый трос оцарапал их ладони. — А-Цин, прекрати! — рыкнул Уду и встряхнул Ши за плечи. — Немедленно объяснись! Но Цинсюань лишь набрал в лёгкие побольше воздуха и завопил пуще прежнего: — АААААААА! УБЕРИ ОТ МЕНЯ СВОИ РУКИ, ПОГАННЫЙ ПИРАТ! НЕ СМЕЙ КО МНЕ ПРИКАСАТЬСЯ! НЕ ДЛЯ ТЕБЯ МОЯ РОЗА ЦВЕЛА! Цинсюань кричал так отчаянно и так рьяно звал на помощь, а в его глазах был настолько искренний испуг и ужас, что Уду решил, что брат тронулся умом. Цинсюань бросился от него прочь, а Уду рванул за ним: после недолгих метаний и перекриков по крыше, Уду схватил край веревки и потянул: Цинсюань ахнул и прокртился на месте — он бы мог высвободиться из пут, если бы сам не схватил за верёвку, что обвисла вокруг него. — А-Цин, какая акула тебя укусила?! — прошипел Уду, подлетев к брату и попытавшись его увести с крыши. Но Цинсюань брыкался и упирался да ещё без остановки вопил, моля о пощаде и помощи. В конце концов, Уду не выдержал и закинул Цинсюаня на плечо: его тонкий пронзительный голос ударил капитану в самое ухо — если бы они были не в открытом море, а в городе, то уже бы все жители прибежали на его крики. — А-Цин! — занеся Цинсюань в навигационный отсек, Уду поставил его на ноги. Не знал Уду, как успокаивать истерику Цинсюаня и как лечить его безумие, но к его удивления брат сейчас больше не кричал и не дрался, а спокойно стоял и весело улыбался. — Ну как, хороший из меня актер, гэ? — лукаво спросил Ши, хихикая. Уду потерял дар речи. — Они услышали мои крики и точно посмотрели в трубу, — сказал Цинсюань. — И совершенно точно не смогли устоять перед моей красотой. Они приплывут, чтобы спасти меня. Точи мечи, гэ, они скоро будут. — Ты… — Уду не знал, плакать ему или смеяться: восхищаться хитростью брата или журить его за глупость. Ши Уду стоял в растерянности. — Капитан, капитан! — в отсек ворвался Чуань Юн: без стука, но сейчас Уду был слишком ошарашен братом, чтобы отчитывать экипаж за не учтивость. — Капитан! Они плывут! — воскликнул Чуань Юн. — Джонка поменяла направление и теперь плывёт прямо на нас! Цинсюань прикрыл рот ладонью, словно юная девица, и тихо хихикнул: в его глазах сверкали озорные огоньки, так и кричащие «а я же говорил, гэ!» — Готовиться к бою, — приказал Уду. — Живо! — Есть, капитан! — только и пискнул Чуань Юн, прежде чем вылететь наружу. — А ты, А-Цин… — угрожающе начал Уду. — А я жемчужина нашей команды, — невозмутимо сообщил Цинсюань, чуть задрав нос. — Без моей уловки не видать вам джонки Вечного потока, как своего носа! Ну-ну, гэ, я слушаю! Я готов принимать бесконечную похвалу! Шумно выдохнув, Ши Уду лишь покачал головой. Он был слишком ошарашен выходкой своего брата и пока не мог решить, ругать ли его или действительно хвалить. — А ты сиди здесь и не высовывайся, что бы ни происходило, — сказал Уду. — На мечах сражаться ты не умеешь, так что… когда всё кончится, только тогда я тебе и разрешаю покинуть навигационный отсек. Понял меня? Цинсюань надул щёки и скрестил руки на груди. Пусть его стан был нежным и грациозным, но без макияжа вблизи при свете дня сразу становилось ясно, что это лицо — мужское, принадлежащее чрезвычайно красивому и изящному юноше. — Ты понял меня, А-Цин? — с нажимом повторил Уду. — Понял, — вздохнув, сказал Цинсюань. — И запрись, — добавил Уду, закрывая дверь. Он дождался, пока услышит щелчок засова изнутри, и лишь после отошёл от навигационного отсека и принялся готовиться вместе со всеми к битве.