Глава 39. Вкус соли в объятиях скал

Ши Цинсюань осторожно ступал по мягкой траве, следуя за тихим плеском реки. Все его товарищи остались позади на тропах, едва протоптанных самыми отчаянными моряками, которые не побоялись высадиться на остров Чёрных вод. Весь экипаж пиратов — даже гэгэ — Цинсюань оставил за спиной, осторожно пробираясь сквозь пушистые кусты и колючие заросли, отводя в сторону ветви деревьев, норовящих оцарапать его лицо, и ныряя под широкие листья, бросающие спасительную тень в знойный день. Цинсюань слышал жужжание насекомых и ленивый перезвон птиц, но шёл он за шёпотом — за шёпотом реки. Река, подобно серебристой молнии, испещряла весь остров, прорезая его сквозь гору. Она журчала пресной водой, ради которой пираты прибыли сюда, но Цинсюаня не интересовала вода. Его манил чёрный, извивающийся хвост, золотистый отблеск чешуи и молчаливый взгляд янтарных глаз немой сирены. Его сирены. Его очаровательной сирены, в голосе которой больше не звучало море — она была нема. Голос моря знает каждый моряк. Он слышится в родном плеске синих волн, мерещится в белой пене, таится в тёмных пучинах, мерцает в игривых морских пузырях, звенит с прибоями и убивает. Убивает песнями сирен. Песни сирен и есть голос моря. Легенды гласят: лишь тот, кто проникнет в таинство их сладких песен, тот, кто сможет вернуться живым после солёной встречи с морскими красавицами, сможет постигнуть море. Сможет познать сердце моря. Голос моря — это голос сирен. Голос сирен — это и есть зов моря. Они неразрывно связаны, и одно без другого существовать не может. Но Хэ Сюань больше не говорила: она смотрела на Цинсюаня раскалённым янтарём глаз, била хвостом по воде и плыла против течения — всё глубже к горе, а юноша немо следовал за ней, продираясь сквозь дикие заросли острова. Река уходила вглубь горы: Хэ Сюань нырнула во тьму пещеры, и Цинсюань, лишь на миг помедлив перед встречающей его мглой, шагнул в её объятия. Свет за спиной погас быстро, оставив лишь темноту и шершавые стены пещеры. Ничего не видя, юноша прижимался к стене, как к единственному ориентиру, осторожно ощупывая ногой землю перед каждым шагом. Проводником ему служил тихий шелест реки, которая иногда мочила ноги, когда пещера сужалась. Временами плеск усиливался и на Цинсюаня летели прохладные брызги: это Хэ Сюань напоминала о себе, и тогда юноша тихо бормотал: — Я здесь… иду, иду! Я никуда от тебя не уйду… Путь казался бесконечным: беспросветная мгла напомнила ему о детстве на улице — напомнила ему, как темна может быть ночь, когда нет крыши над головой, а весь твой дом — это старая бамбуковая циновка или кусок выброшенной парусины. Но то время вечного холода и голода давно осталось позади. Свежий ветерок приласкал Цинсюаня, когда впереди забрезжил слабый свет. Река, смеясь перезвоном, выбегала из пещеры и успокаивалась, разливаясь в небольшое озеро. Со всех сторон Цинсюаня окружал величественный серый массив гор, а над головой раскинулось голубое небо. Солнце ярко слепило глаза, заставиляя его надеть доули, до этого спокойно висевшую за спиной. Кусты, деревья, сонное стрекотание насекомых: зелёный остров посреди каменного моря. Из тихого озера река вновь убегала точить камни горы, и Цинсюань уже хотел последовать за ней, но недовольный всплеск сбоку заставил его замереть. Кристальная вода вовсе не скрывала сирену: бледное тело, вытянутое, длинное, покрытое чешуёй — чёрной с отблеском золота на хвосте и перламутровой на туловище и лице — нежилось в воде. Вытянув руки на каменный выступ, Хэ Сюань положила на них голову. Она смотрела на Цинсюаня. Подойдя, Цинсюань опустился на колени и склонился. — Чудесное место. Спасибо, что показала его мне. Подцепив пальцем прядь мокрых длинных волос, окутавших сирену чёрными водорослями, Цинсюань задумчиво вздохнул. — Почему ты молчишь? А-Сюань, мне так нравился твой голос — мне так нравилось говорить с тобой. Я скучаю… — Так тебе нравится мой голос или я сама? От неожиданности Цинсюань подскочил, рука соскользнула с мокрого камня — юноша полетел бы вниз головой в воду, но сирена поймала его за плечи, не позволяя упасть. Острые когти слегка впились в ткань одежды, однако не причинили боли. Хэ Сюань держала Цинсюаня крепко, но бережно. Её глубокий золотистый взгляд внимательно изучал лицо юноши. — Ты говоришь! — восхитился Цинсюань. — Но как? И когда?.. Хэ Сюань нахмурилась — бровей у сирен не было, но эмоции её Цинсюань считал моментально. Она была недовольна. — Так тебе нравится только мой голос или я сама? — повторила она. Цинсюань разулыбался. — Мне нравится твой голос. Но от тебя я просто без ума. Каштановые волосы Цинсюаня, собранные в хвост, уже давно коснулись воды, принявшись сплетаться в единую массу с чёрными волосами Хэ Сюань. Вода притягивала и пугала одновременно. Сирена не ответила, лишь тихо фыркнула, и Цинсюань ощутил толчок, который вернул ему опору в ноги. Теперь он вновь сидел на каменном краю озера, а не держался на руках Хэ Сюань над водой. Цинсюань не выпустил сирену: он осторожно схватил её за плечо, не позволяя нырнуть под воду. — Подожди, я наврал. Одаривая его тяжёлым взглядом, Хэ Сюань ждала продолжения. — Без ума от тебя — это слабо сказано. Ты мне очень нравишься, и я не представляю свою жизнь без тебя, с голосом ты или без него. Понимаешь? Не сразу, но Хэ Сюань отрицательно покачала головой. — Не понимаю. Цинсюань нервно вдохнул и выдохнул. — Я люблю тебя. На миг он прикрыл глаза, ища спасения во тьме, но ещё больше испугавшись, Цинсюань уставился на сирену. — Теперь понимаешь? Хэ Сюань не произнесла ни слова. Она медленно склонила голову набок, принявшись походить на сломанную веточку. Юноша растерянно замолчал, чувствуя, как от наступивший тишины, означающий отказ, сжимается сердце. Действительно: смертному, очарованному прекрасным морским созданием, легко влюбиться, но морскому созданию, которое не видит в смертном ничего, кроме бабочки, чья жизнь так коротка, да ещё бабочки совершенно безобразной и жестокой, едва ли полюбить человека под силу. Но, стараясь не показывать отчаяния, Цинсюань мягко отпустил плечо сирены и сменил тему: — Расскажешь, как ты вернула голос и почему его потеряла? Не из-за меня же? — Наклонись, — позвала Хэ Сюань. Цинсюань подчинился, не думая об опасности. Хэ Сюань молчаливо опустилась под воду, немо зовя его, и он невольно потянулся за ней, рискуя потерять равновесие. Пальцы судорожно цеплялись за скользкий камень, сердце бешено билось, ведь он знал, что падение в воду станет его концом. В голове юноши яркими образами вспыхнули все те ужасные легенды о павших из-за сирен моряках: разум Цинсюаня обожгли болезненные воспоминания о трупах его товарищей, убитых — зацелованных до смерти — Хэ Сюань. Но — тогда она была зла и не знала правды. Но — давно уже она лояльна к экипажу их джонки. Но — она никогда не пыталась убить Цинсюаня. Или он просто этого не замечал? Юноша вновь последовал за Хэ Сюань: крепко вцепившись в мокрый камень, он наклонялся до тех пор, пока погружалась она. Тело юноши оказалось на грани: сложно было удержать на скользких камнях. Цинсюань замер, смотря на торчащий из воды нос Хэ и её лукавую улыбку: он знал, что если упадёт в воду, то его жизнь на этом завершится. Плавать он так и не научился. — Ещё немного, и я упаду, и тогда умру, — предупредил Цинсюань, дрогнувшим голосом. — Ты же не хочешь моей смерти? — Разве ты не до смерти хочешь получить мой поцелуй? Цинсюань неловко улыбнулся. — Как же я буду наслаждаться общением с тобой, если умру? Нет уж, я предпочту общение одному поцелую. Холодная ладонь легла на плечо Цинсюаня. — А если без смертельной опасности? — Только если ты хочешь. Сирена раздражённо дёрнула хвостом и вынырнула из воды: её тонкие бледные губы коснулись губ Цинсюаня. От неожиданности и восторга юноша выпустил из рук камень и, потеряв равновесие, с громким плеском соскользнул в озеро, но даже не успел испугаться: вокруг него тут же обвился чёрный хвост Хэ Сюань, поддерживая его, пока сирена продолжала прижиматься к его губам. Над головой за прозрачной водой светило солнце, а здесь, внутри озера, было прохладно и свежо. Цинсюань не тонул, его сковывал хвост Хэ, но и не всплывал: возможность была, но он ей не пользовался, наслаждаясь вкусом солёных губ сирены. Солнце пробивалось сквозь толщу воды, окрашивая всё вокруг в золотистые тона. В голове юноши голос погибшего Хай Фэя заговорщицки напомнил, что всякий, кто сможет украсть поцелуй сирены и остаться живым, обретёт способность дышать под водой: Цинсюань лишился последних крупиц здравого смысла и страха. Выпустив остатки воздуха через нос озорными пузырями, устремившимися к поверхности, Цинсюань приоткрыл рот и вдохнул. Лёгкие тут же обожгло болью: вода хлынула в них, разрывая, и юноша ощутил, как внутри всё горит. Цинсюань начал задыхаться.