Глава 40. Песня, сотканная из последних криков

Лёгкие тут же обожгло болью: вода хлынула в них, разрывая, и юноша ощутил, как внутри всё горит. Цинсюань начал задыхаться. Паника накрыла его холодной волной, лишая возможности ясно мыслить. В отчаянной попытке поймать воздух, Цинсюань вздохнул ещё и ещё — но воздуха не было, была лишь вода. Пресная и холодная, разрывающая изнутри. Всё ещё поддерживаемый гибким хвостом Хэ, Цинсюань попытался всплыть наверх, к манящему свету за гладью воды, но не смог: не умел он плавать, а потому лишь беспомощно забарахтался, вспенивая кристальную воду. Боль из лёгких метнулась ко всем конечностям: руки и ноги свело, голову обожгло кипятком. Цинсюань зажмурился, бессильно требыхаясь. Наврал Хай Фэй. Поцелуй сирены не дарует способность дышать под водой — поцелуй сирены не дарует власть над морем и ветром. Поцелуй сирены не открывает тайные знания, не лечит все недуги и не делает бессмертным. Поцелуй сирены… Поцелуй сирены — это просто поцелуй сирены. Нежный, мягкий, солёный, трепетный и игривый. Это ласковое признание на человеческом языке тела. Поцелуй сирены — это мечта. Мечта, до которой Цинсюань дожил, но которую не переживёт. Юношу резко потянуло вверх, переворачивая головой вниз. Ши бы вскрикнул, но смог лишь ахнуть, наглотавшись ещё больше воды. А когда он открыл глаза, то обнаружил себя падающим на прибрежный камень. Руки Цинсюань выставил перед собой, но они подогнулись, и юноша впечатался лбом в землю. Распухнёт, покраснеет, будет синяк, а может быть даже рассечение и останется шрам — но Ши это сейчас вовсе не волновало. Всё тело ломало от распирающей изнутри боли. Цинсюань скрючился, извергая из себя вместе с кашлем воду. Только сейчас он понял, что из глаз текут неконтролируемые слёзы боли. Но зато Цинсюань больше не тонул. Осознание этого пробивалось через пылающий в агонии мозг, заставляя юношу не пытаться проглотить кашель, а старательно отхаркивать проглоченную воду. Дрожа всем телом, Цинсюань встал на колени и склонился, отплевываясь от остатков воды. Жадно хватая ртом воздух в попытке отдышаться, он нервно вытер лоб от воды и пота, а затем покосился на Хэ Сюань. По пояс она высунулась из озера, с беспокойством в янтарных глазах поглядывая на Ши. В солнечных лучах её перламутровая чешуя обращалась жемчужным, а чёрный хвост искрился золотом. Грудь Ши высоко поднималась и опускалась, но постепенно отдышка стала проходить, и юноша даже смог слегка улыбнуться. Но в ответ получил лишь ещё более хмурое лицо Хэ Сюань. — Ты едва не утонул, — буркнул она. — А ты действительно меня поцеловала, — прошептал Ши. Несколько мгновений сирена и человек бездумно пялились друг на друга. Хэ Сюань — хмурилась, а Цинсюань всё больше расплывался в улыбке. Наконец, Хэ сколнила голову набок и спросила: — А не должна была? Улыбка Ши чуть не упала с его лица, но он удержал её, нервно потянувшись к доули, которой на голове не оказалось. — Почему не должна была? — растерянно спросил он, а сирена, оттолкнувшись от камня, с брызгами нырнула под воду. Буря поднялась в душе Ши: боясь потерять Хэ Сюань, он бросился к краю берега. Стоя на четвереньках на мокром камне, с которого недавно соскользнул в воду, он весь вытянулся, пытаясь поймать взглядом сирену. А это сделать было нетрудно: кристальная вода ничего не скрывалась. Плавными изгибами длинное тело Хэ скользило под водой, нырнуло на глубину и исчезло. Сердце Ши бешеного заколотилось. — А-Сюань? С опаской покосившись на воду, которая едва его не поглотила, Цинсюань осторожно потянулся к ней ладонью, словно мог договориться. Он не знал, что планирует делать: плавать он не умел, а потому и не мог нырнуть в озеро, чтобы найти на глубине любимую, но и сидеть на месте он не собирался. Не до конца понимая, зачем ему касаться воды, Ши склонился к ней и ахнул, когда на него выпрыгнула доули — от испуга Цинсюань схватился за её края и широко распахнул глаза, обнаружив, что из-за шляпы сияет знакомый янтарь глаз. Из-за доули выглядывала Хэ Сюань. — А-Сюань… — Ты мог упасть. — Я боялся потерять тебя. Так они и замерли. Человек сидел на мокром камне и держался за доули: по другую сторону доули пряталась сирена по пояс в воде. — А-Сюань, ты… — на выдохе начал Ши, но сирена его перебила: — Я всё правильно сделала? — А что ты хотела сделать? — Поцеловать тебя. — В поцелуях нет ничего неправильного. Губы Цинсюаня растянулись в мягкой улыбке, которая мгновенно погасла, когда Хэ сообщала: — Но в ту ночь тебе не нравились прикосновения и поцелуи тех троих людей… В горле Ши пересохло. Липкий пот прошиб его с головы до пят, рвотные позывы пришли вместе с мерзкими воспоминаниями. Привычно Цинсюань попытался заглушить их другими — приятными воспоминаниями о влажных прикосновенивениях Хэ Сюань, её изучающем, по-детски наивном взгляде, о её смертоносной, но такой аккуратной ладони в штанах… Солнце ярко светило и пекло, но в мокрой насквозь одежде Ши не было жарко вплоть до этого момента. Жар захлестнул юношу, и ещё сильнее растекся по телу — вот она, Хэ Сюань, прямо перед ним, поцеловавшая его! Щёки вспыхнули алым, и Цинсюань отвёл взгляд. — Это другое… — пробормотал он. — Не понимаю. Объясни. Цинсюань сдержал вздох и покосился на сирену. — То… было неправильно. Поцелуи, прикосновения… это всё неправильно, если между людьми нет чувств. Нет взаимности. Нет любви. И… Юноша сглотнул. Он растерянно уставился на Хэ Сюань. Болтливость осталась где-то на глубине озера, и сейчас Цинсюань мог лишь молча смотреть на любимую. Неужели ему придётся объяснять ей, что те мужчины хотели получить его тело, но между их душами ничего не было, а между Цинсюанем и Хэ… но было ли между ними что-то или же Ши обманывался? — Зачем ты меня поцеловала? — вопрос вырвался сам собой. — Потому что поцелуями люди выражают свою привязанность, — ответила Хэ Сюань. — Или нет? — Любовь? Сирена не ответила, но Цинсюань уловил лёгкий кивок головой. Мягко он потянул на себя доули — за ней потянулась и Хэ Сюань. Доули полетела в сторону, на ней остался небольшой след от когтя, а Цинсюань схватил Хэ за талию и упал на спину. Сирена повалилась на него, удобно расположившись на его груди. Дождём на Хэ Сюань посыпались невесомые, словно прикосновения неуловимого ветра, поцелуи. Цинсюань мягко обнимал Хэ, придерживая, и зацеловывал её лицо, совершенно невинно и горячо одновременно. Его щёки пылали восторженным румянцем, но сирена оставалась невозмутимой. — Люблю тебя, А-Сюань. Безумно люблю, — шептал Цинсюань между поцелуями-вздохами. — Моя. Не отпущу. Никому не отдам. Всегда буду с тобой. Путь губам Ши к скуле Хэ преградила перепонячатая ладонь. Сирена и человек встретились взглядами. — Я не соглашалась принадлежать тебе, — напомнила Хэ Сюань. Брови Ши взлетели, а сирена добавила. — Или поцелуи — это печати принадлежности людей? Так и попадают в рабство? Цинсюань выдохнул и тихо хохотнул, уткнувшись лбом в плечо сирены. — Как так вышло, что про поцелуи ты не знаешь, а про рабство знаешь? — спросил Ши. Хэ тихо фыркнула: — Рабов часто перевозят по морю… я слышала много разговоров. — Вот как, — Ши покачал головой. — Нет, в рабство так не попадают. И… — юноша не удержался и нежно погладил Хэ по гладкой чешуе на щеке. — Я так скучал по тебе, А-Сюань. Послышался плеск. Вытянувшись, Хэ Сюань лежала на Ши, но хвост её был настолько длинным, что значительная его часть всё ещё была укутана водой. — Мы видимся каждый день. — Но ты молчала, — печально сказал Ши. — Так долго и так упорно. А-Сюань, чем я тебя обидел? Хэ отвела взгляд, не проронив ни слова. Сердце Ши больно кольнуло: неужели он снова оступился и ушёл с головой в ледяную воду? неужели он вновь потерял голос сирены? — А-Сюань, прошу, не молчи! Послышался тяжёлый вздох. — Ты хочешь знать, почему у меня не было голоса? — Хочу. Оперевшись ладонями о камень, Хэ отпрянула. Цинсюань поспешно сел и снова обнял сирену за талию, не отпуская от себя. — А-Сюань? Хэ Сюань не смотрела на него — смотрела в сторону, на круги на воде от движений её хвоста. — Потому что я монстр. Морское чудовище. Отвратительная и беспощадная убий… Но она не договорила. Ладонь Ши мягко огладила её щеку, а через миг губы юноши коснулись её. Дыхание обоих замерло. — Это не твои слова. Кого ты повторяешь? — спросил Ши. Но сирена оставила его без ответа. — Ты прекрасное морское создание, дитя океана, — сказал Цинсюань. — Ты родилась из пены и… — …и пеной обернусь, — шепнула Хэ. В глазах юноши мелькнули печальные искры. — Я убивала людей. Таких же, как и ты, — Хэ осторожно схватилась за плечо Ши. — Почему ты не ненавидишь меня, почему не боишься? Почему не мстишь? — А ещё ты пощадила моего брата да и всю нашу джонку, — Ши продолжил гладить щёку Хэ. — Ты не стала нас убивать, когда узнала, что не тем мстишь. Ты слушала мою болтовню, ты проводила со мной время. И ты четыре раза спасла меня. — Четыре? — Сегодня четвертый. Хэ фыркнула и хлопнула плавником по воде. — Неправда. Из-за меня ты чуть не утонул, я просто исправила свою ошибку. Такая искренняя, такая честная и прямолинейная — от Хэ Сюань у Цинсюаня захватывало дух. Он едва сдержался, чтобы вновь не прильнуть к её губам. — Три так три, — улыбнулся он. — Значит, ты молчала, потому что считала, что… Цинсюань замолчал. Ему совсем не хотелось назвать сирену даже в таком контексте монстром и чудовищем, но как ещё донести свою мысль, он не знал. Однако это не потребовалась. Хэ хлопнула хвостом так сильно, что брызги окатили Ши, и сказала: — Нет. Я не считала. Я не могла говорить. — Но почему? — Потому что не была монстром. Цинсюань совсем запутался, лишь растерянно уставился на Хэ. — Голос, — сирена нежно коснулась шеи Ши, сжимая в когтистой ладони. — Голос — это то, что мы забираем у людей. Без голоса люди умирают. А с голосами мы чаруем их. Чем больше у нас голосов, тем сильнее наши чары. Но даже голоса не вечны. Голоса людей затихают, и когда они исчезают, то люди нас больше не слышат. — А между собой… — пробормотал Цинсюань, пытаясь осознать услышанное. Он ведь был уверен, что напавших сирен от джонки отогнала Хэ. — Для общения сирен между собой нам не нужен голос, у нас другой язык, — сказала Хэ. — Он неслышим для людей. Поймав Хэ за плечи, Цинсюань серьёзно уставился на неё. — Значит, ты молчала, потому что голоса убитых затихли? Хэ кивнула. — И ты больше не… не забирала ничьи голоса? И снова — кивок головой. — А сейчас… — голос Цинсюаня дрогнул. — Ты говоришь, потому что… — …потому что я забрала голос, — сирена говорила спокойно и уверенно, но янтарь в её глазах сверкал настороженностью.