Глава 41. Голос моря

— …потому что я забрала голос, — сирена говорила спокойно и уверенно, но янтарь в её глазах сверкал настороженностью. Цинсюань сглотнул. Красивая легенда про голос моря, которым поют сирены, обернулась морской пеной — оказалась красивой обёрткой, за которой пряталась кровавая правда. Не исцеляют сирены людей — будь они живы, мертвы или даже сварены или маринованы. Не дарует поцелуй сирены способность дышать под водой. Не приходит власть над морем вместе с любовью сирены. А голос моря — это вовсе не магия сирен. Голос моря знает каждый моряк. Он слышится в родном плеске синих волн, мерещится в белой пене, таится в тёмных пучинах, мерцает в игривых морских пузырях, звенит с прибоями и убивает. Убивает песнями сирен. Песни сирен и есть голос моря. Не знают моряки, что голос моря — это голоса убитых, зовущих за собой, голоса окружающих товарищей, их собственные голоса. Легенды гласят: лишь тот, кто проникнет в таинство сладких песен сирен, тот, кто сможет вернуться живым после солёной встречи с морскими красавицами, сможет постигнуть море. Сможет познать сердце моря. Но легенды врут. А чудес — не бывает. Ни на суше, ни на море. Есть лишь горечь жизнь — сбитые до крови ноги после ночных танцев, беспокойное сердце с тревогой за брата, скорбь по ушедшим и ночные кошмары. Есть лишь голос моря — любимый и сладкий, полный боли и сотканный из смерти. С детства Цинсюань не верил в чудеса, но надеялся, что когда-нибудь, когда они с братом вырастут, то чудо случится с ними где-то на море. И оно случилось. Цинсюань встретил Хэ Сюань. Но слышать её голос он может лишь за счёт жизней других людей. Цинсюань ведь сам просил об этом. — Твой голос — самое сладкое, что есть на свете, — прошептал Ши. Выдохнув, он ослабил хватку на плечах сирены, скользнул ладонями по рукам, ощущая, как её тело расслабляется в его объятиях, и обнял за талию. — Хочу всегда его слышать: и день, и ночь. До конца жизни. В глубине души Цинсюань надеялся, что вместе они смогут найти другой способ — найти голос Хэ Сюань без убийства людей. Но он знал — чудес не бывает. А если каждому человеку в жизни полагалось по чуду, то своё чудо Цинсюань уже получил: в объятиях он сжимал Хэ Сюань. Сирена расслаблено опустила плечи и прильнула к Ши, позволяя ему наслаждаться моментом безмятежности, а после потянулась к его волосам, разбирая их на пряди когтями. — Её нет. — Чего нет? — Ракушки. Цинсюаню показалось, что миг длился вечность. Он вдруг понял, что взгляд Хэ скользнул по белому вееру, заткноному за пояс, и лишь после этого сирена принялась искать ракушку в голове Ши. В её-то волосах уже давно была точно такая же ракушка, а вот сам Цинсюань до сих пор не сделал из своей ракушки заколку. — Она в моей каюте, — улыбнулся Цинсюань. — В красивой шкатулке. Перед сном я всегда её глажу и обнимаю. Янтарь глаз сирены расплылся обидой. — Ты хотел сделать из неё украшение. Ты обещал всего носить с собой. — Я сделаю. Просто сейчас у меня нет материалов, чтобы сделать из неё украшение, — Цинсюань намотал влажную прядь волос Хэ на палец, а в его взгляде вспыхнул озорной огонёк. — И это ведь не обычная ракушка, я прав? Хэ Сюань промолчала. — Я слышал твой голос, — лукаво протянул Цинсюань. — Из ракушки. Ты со мной говорила? Он выжидающе уставился на сирену, но та продолжала безмолствовать. Показался ли ему её голос или доносился он из ракушки, молчала ли Хэ Сюань, потому что не хотела признаваться — Цинсюань не знал, но зато он точно знал, что если Хэ Сюань молчит, то что-то ей не нравится. Боясь вновь потерять голос сирены, Цинсюань перевел тему: — А-Сюань, расскажешь мне, почему я и мой гэ не сходим с ума от твоих песен? Хэ Сюань неторопливо пожала плечами. — Не знаю. Цинсюань нахмурился и поймал ладонь сирены в свою. — Как это — не знаешь? Ты же сирена, ты знаешь, что такое твой голос и каковы твои песни. Ты — дитя море, голос моря. Разве ты не знаешь, почему твой голос на нас не действует? Хэ Сюань сжала ладонь Ши в своей, а потом накрыла другой рукой. — Не знаю, — она упрямо взглянула в светлые глаза Ши. — Наши чары работают на всех. Без исключений. Нет тех, кто не следует за нашим зовом… Цинсюань приподнял брови, и сирена замолчала. Действительно: нет тех, кто способен противостоять голосу моря, но прямо перед Хэ сейчас тот, кто не последовал за её зовом. Но был готов следовать за самой сиреной. — Я не разбираюсь в людских душах, — сказала Хэ. — Возможно, дело в них. — Хочешь сказать, моя душа и душа гэ какое-то особенные? Хэ Сюань плотно поджала губы. Некоторое время она молчала, хмурилась, что-то обдумывая, а Цинсюань, как бы ему любопытно ни было, не смел не торопить: сидел тихо, молча, лишь руки её сжимал. — Особенные, — на выдохе сказала Хэ. — Скажи, твой ответ останется неизменным, если я спрошу, что ты пожелаешь сделать со мной, если мой хвост превратится в ноги? Цинсюань открыл и закрыл рот. Не ожидал он такой резкой перемены разговора. — Ты же говорила, что хвост никогда и ни при каких обстоятельствах не станет ногами… сколько бы его ни суши… — пробормотал Ши. Хэ кивнула: — Твой ответ тот же? Цинсюань не сомневался в своём ответе, но он медлил, будучи слишком удивлённым таким вопросом. — Что ты со мной сделаешь, если хвост обернётся ногами? — повторила Хэ Сюань. — Тогда я научу тебя самому лучшему, что можно делать на земле. Я обязательно научу тебя танцевать, А-Сюань, — ответил Цинсюань. И ответ его был прежним: за месяцы ничего не изменилось. Губы Хэ Сюань дрогнули в призрачной улыбке. — Ты единственный, кто говорил мне такое, — сказала Хэ. — Возможно, в этом кроется разгадка. Цинсюань затаил дыхание. — А что говорили другие? — Разное, — Хэ пожала плечами. — Обещали любить до потери сознания. Молили о ночи с ними. Говорили, что доставят мне такое удовольствие, что я ещё месяц ходить не смогу, — Хэ сделала паузу и фыркнула. — Последний раз… когда я забрала голос у нескольких из тех, кого Ши Уду спустил на маленькой лодке, мне сказали, что моя красота затмевает всех наложниц и императриц и что я самая драгоценная вещь… — Но ты не вещь, — перебил Цинсюань. Хэ Сюань задумчиво на него посмотрела, а потом коснулась мокрой ладонью его щёки, как недавно он касался её: — Вот именно поэтому твоя душа особенная, — и мягко накрыла его губы своими. Душа Цинсюаня затрепетала. — В подходящий момент поцеловала? — спросил Хэ, отстранившись. Цинсюань кивнул. В его голове смешались сотни мыслей и тысячи ощущений. Нежное признание, ласковые поцелуи, восторг от взаимности чувств, фантомная боль от утопления, сладость любимого голоса и десятки маленьких открытий… Юноша вспомнил, что в прошлый раз никто из пиратов не смог описать сирену, хотя кажды утвердил, что она прекраснее луны и нет создания более соблазнительного, чем Хэ Сюань. Цинсюань вдруг понял, что пираты в сирене всегда видели объект наслаждения и плотского удовольствия, а Цинсюань… Даже питая к Хэ Сюань чувства, даже реагируя на неё телом, Цинсюань видел в ней равное себе живое создание — видел в ней чудесное морское создание, так похожее и так отличное от человеческого рода. Смотря на удивительное тело Хэ Сюань и слыша её чарующий голос, Цинсюань не придавался мечтам о весенних играх, а пытался увидеть больше, чем оболочка: Цинсюань искал душу Хэ Сюань. И его брат, Цинсюань был уверен, тоже: только с той разницей, что в Хэ Сюань он не видел ничего соблазнительного и манящего от того, что воспринимал её как опасность, подобную шторму. — Тебе холодно. Вздрогнув, Цинсюань сфокусировал взгляд на сирене. Только сейчас он понял, что действительно замёрз. Пусть солнце ярко светило и тепло пригревало макушку, но всё же сидеть в насквозь мокрых одеждах на влажном холодном камне под лёгким прохладным бризом не шло на пользу здоровью. Цинсюань продрог до костей и потрясывался, а его руки сейчас были не теплее вечно ледяных конечностей Хэ Сюань. Губы Ши растянулись в неловкой улыбке. — Тебе надо согреться, — серьёзно сказала Хэ. — Возвращайся к людям. Сирена попыталась отстраниться, но Ши потянулся за ней, не выпуская из объятий. — Но я хочу быть с тобой. Словно молния обрушилась на Хэ Сюань, она застыла, а потом медленно высвободилась из объятий Ши. — Возвращайся. Люди не должны быть такими холодными. — Я люблю тебя, — шепотом раздалась мольба Цинсюаня. Тихо выдохнув, Хэ Сюань прильнула к Ши — шаткое равновесие зависло в воздухе, а потом рухнуло. — Ничего не выйдет. У меня нет ног, нам не судьба быть вместе. Цинсюань хотел возразить, но увидел в янтаре глаз Хэ глубокую тоску — и понял: безысходность. — Тогда… может быть, в следующей жизни? — прошептал Цинсюань. Печально улыбнувшись, Хэ Сюань нырнула и скрылась на глубине: брызги оросили прибрежный камень, упав на щёку Ши прощальным поцелуем моря.

***

Солнце ещё не клонилось к горизонту, но пряталось за облаками, наливающимися тьмой, подобно спевшим яблокам. Игривый ветерок, что обычно беззлобно щекоташий и поддёргивающий за одежду, разбушевался, свища и завывая. С десяток пиратов копошились на берегу. Остров Чёрных Вод был запретным местом для многих, но не для экипажа джонки «Преподобный». Небольшая, но богатая дикими фруктами и пресной водой суша привлекала многих моряков, но мало кто мог доплыть до острова. Подводные скали, что прятались в водах, окружали остров полностью, беспощадно пронзая корабли и отдавая их на съедение чёрной глубине. Остров Чёрных Вод был лакомым местом для моряков, но опасным. Мало кто осмеливался подплывать к нему, но Ши Уду точно знал, что надо быть лишь достаточно осторожным. «Преподобный» остался стоять на глубине, а несколько лодок были спущены на воду и отправились на остров. Маленькие, они просидали на воде неглубоко, а потому без опасений переплыли подводные скалы. И сейчас с наполненными пресной водой бочками пираты собирались вернуться на «Преподобный», чтобы оставить манящий, но смертоносный остров позади и отправиться на поиски кораблей, которые они смогут ограбить. Одна беда — капитан нервно расхаживал по песку. Отправив несколько лодок с пресной водой на джонку, Ши Уду не отпускал остальных, заставляя обыскивать прибрежные территории. Брат капитана — Ши Цинсюань — пропал. В какой момент это случилось, никто не понял: вот они все вместе под палящим солнцем шли вверх по руслу реки, что впадала в море с острова, вот остановились и принялись набирать чистую воду под звонкий смех Цинсюаня, а вот уже Цинсюань исправился, словно призрачный огонёк в безлунную ночь. Паниковать запрещалось. Остров был необитаем, дикие племена здесь не проживали, да и крупного зверья не было. Ши Уду хотел броситься на поиски брата сразу же, как его исчезновение заметили, но пираты его отговорили: поди Цинсюань по кустам лазеет да фруктами лакомится, за радужными бабочками прыгает и плетёт венки из цветов. Вернётся попозже, когда наиграется. Но день уже клонился к вечеру, погода неумолимо портилась, пираты собирались отчаливать, а Цинсюаня всё не было. Ши Уду беспокойно расхаживал по пляжу из стороны в сторону и посматривал вглубь острова. Пираты молча стояли у него за спиной и молились небесам, чтобы Цинсюань скорее явился — никому не хотелось пробираться через заросли под дождь, который скоро должен был начаться. Ши Уду старательно делал вид, что он спокоен, но экипаж слишком хорошо знал своего капитана. Он метался из стороны в сторону, хмурился, потирал рукоять меча: грозы в лице Ши Уду пираты боялись больше, чем небесного грома. — Уже поздно, а А-Цина всё нет, — наконец, Уду остановился и повернулся к подчинённым, которые мгновенно вытянулись, стараясь не показывать разочарование на лице. Кажется, им действительно придётся пробираться сквозь дикую чащу в поисках Цинсюаня и изрядно помочиться под надвигающимся дождём. — Гэ, я здесь. Пираты стояли бледные, как морская пена, а Ши Уду развернулся и увидел брата. Целого и невидимого, но мокрого насквозь — даже доули была влажной. — А-Цин! Ши Уду бросился к Цинсюаню, принялся с беспокойством его осматривать, ища следы крови. Но её не было. — Гэ, всё в порядке. Вернёмся на «Преподобный»? Не найдя признаков ран, Уду строго сообщил: — А-Цин, ты где был? Но Цинсюань словно и не слышал его. Он посмотрел на пиратов и спросил: — Какого цвета глаза у А-Сюань? Экипаж медлил с ответом, но поймав на себе тяжёлый взгляд Уду, каждый поспешил ответить, чтобы отвести грозу от своего берега. Голубые, чёрные, алые. Никто не назвал цвет янтаря. Цинсюань загадочно улыбнулся собственным мыслям. Над головой раздался грохот грома, штормовой ветер сдёрнул с головы юноши доули и принялся стучать ею по его спине. Первые слёзы небес забеспокоили море, поднимая лёгкую рябь. — А-Цин, почему ты весь мокрый? Что случилось? — гнев в тоне Уду вновь сменился беспокойством. Его брат, обычно такой задорный и болтливый, сейчас стоял молчаливый и задумчивый, таинственно улыбался и на протянутой ладони ловили холодные капли дождя. — Гэ, — Цинсюань печально посмотрел на Уду. — Теперь я знаю тайну голоса моря. Ши Уду напрягся, а пираты заметно вытянули носы и с любопытством навострил уши. Стемнело и снова громяхнуло над головой, рябь быстрее заволновала гладь воды. Тень улыбки скользнула по лицу Цинсюаня. Послышался тихий вздох. — Море поёт голосом скорби и тоски.