Глава 42. Под сенью небесной кары

На джонке «Преподобный» царила полная тишина, оглушаемая беспрерывным грохотом грома над головой, и кромешная темнота, озаряемая постоянными вспышками молний. Высокие волны тёмными потоками раскачивали корабль, захлёстывали его, норовя опрокинуть, и лизали палубу, пытаясь утянуть на дно моряков. Сквозь непроницаемую стену дождя экипаж беспокойно метался по палубе, предпринимая под чётким руководством капитана все меры, чтобы выжить в эту непогоду. Шторм разыгрался сильный. Зависнув над кораблем, он замер — гремел, шумел, ревел и буйствовал. Волны достигали небывалой высоты, грохот над головой оглушал, а сверкающие молнии пусть освещали в эту беспроветную ночь путь морякам, но вспыхивали так ярко, что ослепляли и поджигали страх в груди каждого: а вдруг ударит в корабль? Ночь предстояла бессонная и тяжёлая: человеческая природа, склонная к панике, давно бы взяла вверх над пиратами, но страх перед Ши Уду был сильнее, чем страх перед силами природы. Лишь своим непоколебимым характером и жёстким авторитетом Уду удерживал в кулаке всех. Дождь лил стеной — даже вздохнуть и не захлебнуться во влаге небес было тяжело, но капитан продолжал контролировать работу подчинённых и выкрикивать приказы, даже если потом ему приходилось отплевывать солёную воду вбок. — Гэ! Мокрый до нитки, совершенно одинокий, похожий на тонкую веточку бамбука — такую изящную и гибкую, и оттого стойкую к невзгодам, несломимую — Цинсюань пробирался через безумный ветер и стену дождя к Уду. — А-Цин! Уду бросился навстречу к брату — его чуть не сшиб с ног ветер, за которым джонка накренилась под ударом волны, хлестко врезавшей по палубе. Схватив Цинсюаня за плечи, Ши Уду ощутил, как младший брат дрожит. — Я могу помочь? — спросил Цинсюань. — Я хочу помочь, гэ! Рук действительно не хватало, но Уду не собирался позволять своему брату подвергать себя опасности. Могла ударить молния — в корабль или в любого, кто был на палубе. Могло смыть беспощадной волной, забирающейся на палубу, словно на охоту. Можно было просто споткнуться и упасть за борт в такой темноте, оглушаемой дождём и слепящей вспышками. Нет, Уду не мог позволить брату находиться на палубе! — Вернись обратно. И следи, чтобы ничего внутри джонки не загорелось… — Уду попытался дать брату самое безопасное задание, но его приказ прервал дикий крик кого-то из пиратов — в темноте и шуме ветра Уду не разобрал, чей это был голос: — Тонем! Тонем! Дно пробито! Трюм заливает водой! Сердце Уду упало на глубину океана. Он уставился на фигуру человека, бегущего к нему с докладом, но так и не дождался его. Корабль бросило в сторону, дёрнуло, но общий вздох экипажа потонул в громыхание небес: вспышка молнии осветила лицо Хэй Ша — миг ужаса, и его больше нет. Волна слизала его в море. Цинсюань бросился к борту, схватился за перекладину, наклоняясь вперёд. Но ничего. Ни крика, ни движения. Лишь чёрные беспокойные волны. А потом его дёрнуло назад, к центру палубы, в наиболее безопасное и защищённое от волн место. — Но он… — Шторм, А-Цин! — рыкнул Уду. — Мы ничем ему уже не поможем. Вздрогнув, Цинсюань схватился за руку брата. Не за мачту или трос, нет. За брата, ведь ничего надёжнее его в мире для Цинсюаня не существовало. — Гао Бо! — в темноте Уду выхватил низкую фигуру пирата. — Быстро в трюм! Осмотри пробоину, потом доложи о состоянии! Скользя по мокрому полу, Гао Бо нырнрул за дверь, прихватив с собой Сяо Лэя. Сбоку донёся крик Чуань Юна, во главе которого пираты пытались противостоять стихии, но безуспешно. Ветер уже давно порвал паруса, превратив их в лоскуты, а волны слизывал неудачливых матросов. — Мы все умрём, гэ? — раздался едва слышимый шепотом. Уду вздрогнул и посмотрел на брата. Цинсюань дрожал, но в его светлых глазах не было животного страха, лишь тихий ужас. Он смотрел на буйство стихии с беспокойством и опасением, в которых таилось смирение перед природой и стремление бороться до последнего. Ши Уду обнял брата. — Нет. Не умрём. В нижнем отсеке есть три стены, которые делят его на четыре отсека. Если случится пробоина, то вода затопит лишь один отсек, другие будут наполнены воздухом, и мы продержимся на плаву… Всю джонку резко встряхнуло, поддёрнуло наверх, а потом вниз. Все покатились кубарем. Сквозь рев ветра и грохот грома раздались жалобные стенания. Цинсюань крепче вцепился в Уду, который нахмурился, чувствуя, что дело приобретает совсем печальный поворот. — …а если будем действительно тонуть, то сядем в лодки и доплывём до острова. Он совсем близко, — добавил Уду. Только он не знал, успокаивает ли он своего брата или себя самого. — Капитан! — из тьмы возникла сперва низкая фигура Гао Бо, а за ним — массив тела Сяо Лэя. Уже по одному взгляду на пирата Ши Уду понял, что хороших новостей ждать не следует. — Что там? — грозно спросил Уду, захлебнувшись в потоке дождя. Его суровый тон подавил панику у Гао Бо, и пират отчитался: — Четыре пробоины! Мы тонем! Не успел Уду осознать эту новость, как из темноты донёсся пронзитель крик Чуань Юна: — Капитан, капитан! Нас снесло в сторону, на подводные скалы! В голове Уду всё мгновенно сложилось. Оказавшись в вихре шторма, их корабль выдержал бы любые нападки ветра и воды, но выдержать подводные скалы, к которым уже несколько палочек благовоний джонку толкал и ветер, и волны, он не смог. В буре, которая продолжала бить «Преподобного», затаскивая на массив подводных скал, с каждом мгновением джонка сталкивалась с новыми скалами, которые крошили её дно, приближая момент гибели. — Спустить спасательные лодки на воду! Всем немедленно начать сборы! Взять пропитание, воду оставить! Спасать самое ценное и необходимые! Быстро! В мимолётной вспышке молнии, осветивший палубу, Уду показалось, что он увидел, как оставшиеся пираты дружно кивнули и шмыгнули в разные стороны. Кто-то бросился готовить лодки, кто-то — перетаскивать ящики с едой, а кто-то побежал в трюм, спасать мелкие драгоценности и набивать карманы монетами. — А-Цин… — Гэ! — Цинсюань не позволил Уду ничего говорить. — Оставайся здесь и следи за всеми! Я сам всё соберу! Вещи из каюты и мешочек цянькунь — покидаю в него всё, что успею, обещаю! Ши Уду не успел ни согласиться, ни возразить, лишь ощутил, как дрожащее от холода тело прильнуло к нему, крепко обняло, а потом растворилось во тьме. Осталось лишь ноющая боль в сердце и вязкое предчувствие неминуемой гибели. Корабль, более не удерживаемый пиратами, стихия забрала себе. Штормило и шатало его, бросая всех из стороны в сторону, заставляя падать на колени, а потом смысвало в море, затягивая в глубину без шанса на последний предсмертный крик. А Ши Уду стоял у матчты, хватался за неё и пытался выцепить взглядом среди снующих теней своего брата. Но его не было. А лодки были готовы. — Капитан?! Крик потонул в визге ветра — Уду увидел брата, бегущего к нему. Он бросился навстречу и смог поймать Цинсюаня за плечи, когда тот едва не упал. — А-Цин! — Гэ! — Цинсюань сунул Уду за рубаху цянькунь. Не успел он ничего сказать, как палуба под ногами затряслась, наклонилась, послышался страшный треск. Братья только успели броситься в разные стороны, когда палубу под ними вспучило, ломая, а затем молния ударила в доски. Из рук Цинсюаня вылетела ракушка, угодившая Ши Уду по голове. Джонка «Преподобный» раскололась надвое, вспыхнув пламенем. Дождь должен был ослабить огонь, но ливень стих, уже едва капал, а потому пламя с неистовой скоростью охватывало обе части корабля. — А-Цин! — Гэ! Ракушка у тебя? Не потеряй! Взгляд Уду заметался по палубе, под ногами действительно лежала ракушка. Подхватив её, Уду спрятал её в карман, в ужасе понимая, что Цинсюань остался на той части джонки, где не было спасательных лодок. — Капитан! Крики пиратов за спиной для Уду ничего не значили. Зачем ему спасать свою жизнь, если он не сможет спасти брата? Зачем ему жизнь, если в ней не будет Цинсюаня? Пропасть между разбитыми частями корабля увеличивалась, трещала, всё сильнее раздираемая подводными скалами, но Уду было плевать. Он был готов пройти сквозь огонь и прыгать в пламя, лишь бы найти брата. Но за плечо его схватил Сяо Лэй, не позволяя совершать самоубийство. Из огня не было выхода, а пропасть была слишком велика. Пока пламя лизало лишь местами скрепящийся обломок джонки, другой, на котором остался Цинсюань, был охвачен полностью. Всякий, кто там оказался, был обречён на погибель. — Отпусти! — рыкнул Уду и рванулся вперёд, но прямо перед ним ударила молния — он вздрогнул. Вторая молния ударила в другой осколок корабля, и огонь взметнулся до небес: часть мачты вспыхнула и отломилась, с треском падая на палубу. Послышался тихий стон, и Ши Уду показалось, что Цинсюань беспомощно вскинул руку к небу сквозь огонь: осколок мачты его придавил, оглушил, приковал к месту окончательно. — Он ещё жив! — взревел Уду, но огонь рявкнул на него, ударяя в глаза. Боль оглушила Уду, и он взвыл, прикрывая глаза ладонями в попытке унять жжение. — А-Цин! А-Цин! — звал Уду даже сквозь мрак, но ответа не было. Цинсюань замолчал. Сердце Уду сжалось — не мог он поверить, что брат больше никогда не заговорит с ним. Он попытался шагнуть вперёд, но широкая ладонь Сяо Лэя остановила его. — Он не отвечает. Никогда не ответит, — сказал пират и потянул капитана за собой. Мир погрузился во тьму: шум, вой, свист, раскачивание — Ши Уду ничего не понимал, а когда открыл глаза, то сквозь пелену увидел «Преподобного»: разодранный надвое, тонущий, сжираемый пучиной в воронке чёрных вод и ярко горящий, жадно поглощаемой пламенем. Сердце Уду пропустило удар, он в ужасе огляделся, ища лодку с братом. Но такой лодки не было.