Глава 5

      Я обдумывала свою жизнь. Нет, серьезно, когда все пошло по одному месту?       Быть может, в тот день, три года назад, когда я сказала дяде, что не особо-то люблю его? Было такое. Я правда не любила его. Дядя Шима был абсолютно чужим для меня человеком. Он не любил вспоминать моих родителей, которые погибли во время пожара и почти не говорил со мной о прошлом…              Мне тогда было десять лет, и в ту роковую ночь я осталась у господина Хирано и его жены, поскольку мои отец и мать собирались отпраздновать годовщину свадьбы. Они уехали в ресторан, а я преспокойно проводила время у четы Хирано и легла спать довольно поздно, потому что мы заигрались в бинго. Дом дяди Шимы находился от нашего дома всего лишь на расстоянии трех таких же домов, и когда на этой улице начался пожар, я быстро проснулась. Будто все небо полыхало, а черепица ужасно трещала и стреляла. Госпожа Хирано была первой, когда обнаружила меня, выбежавшую на улицу в одной пижаме, и я точно рванула бы к нашему погибающему в ярком зареве дому, но она перехватила мое щуплое тело и унесла обратно в комнату. До утра мне ничего не говорили, а потом позвали на завтрак, и я сразу все поняла. Сожалеющий взгляд госпожи Хирано добивал меня, как и суровый — дядюшки. Так в ту ночь я стала сиротой. Они приютили меня, но тети не стало через полгода. У нее обнаружили рак легких и спасти уже не смогли. Мы с дядей Шимой остались одни, и я хорошо знала, что он меня не любит. Даже больше — я была ему в тягость. Однако он не бросил меня. И сколько бы я сама ни пыталась вызвать в себе хоть какие-то теплые чувства к дяде Шиме, к сожалению, он оставался для меня просто суровым дядюшкой, чужаком, присматривавшим за мной большую часть моей жизни. Однако именно из-за нелюбви к нему я рано начала работать и всегда имела свои собственные небольшие накопления. И даже сейчас, когда дядя Шима был уже мертв, я все равно не могла полюбить его хотя бы в знак благодарности, ведь он, черт возьми, поступил так грязно и малодушно.       Может, в самом деле он именно тогда, оставив меня в своем доме, решил связаться с этой опасной организацией? Да, теперь я пыталась как-то отмыть репутацию человека, которого, как мне казалось, знаю достаточно хорошо.              А может быть, все начало рушиться еще раньше? Может, все потому, что я родилась? Ведь если бы меня не было, маме и папе не пришлось бы искать мне нянек на тот вечер. И они, вернувшись в ту ночь из ресторана, не волновались бы о том, что наутро приду я и точно захочу на завтрак свое любимое печенье. Тогда мама не решила бы заняться готовкой посреди ночи, чтобы только угодить мне, и не уснула бы, и духовка не вспыхнула бы, и не было бы пожара. Ничего этого не случилось бы. Эта череда роковых событий повлекла смерти, и я, сколько бы ни убеждала себя все эти годы, сколько бы ни внушала себе, что моей вины в гибели родителей нет, все равно чувствовала это.              Вероятно, все сложилось бы прекрасно. Но нет. Я была жива, сидела на полу, перед окном, в президентском люксе, в Сеуле и смотрела в бледно-голубое, дымчатое от жары и выхлопов небо. Признаюсь, Токио мне нравился больше. Наверное, потому что там мой дом, а здесь я чувствовала себя некомфортно. Еще и потому, кстати, что хорошо понимала — номер оплатил вовсе не дядя. Хайтани шел за мной по пятам.              План был такой: позавтракав и приведя себя в порядок, я в компьютерном клубе, что был через дорогу, выяснила, куда могу поехать, затем нашла, где купить карту, приобрела ее и вернулась в номер. Дождалась, когда мне любезно подадут обед — а Хайтани щедро меня угощал, как домашний скот перед убоем — и уже к трем часам дня покинула номер. Я не стала сдавать ключ-карту на ресепшн, чтобы ничем себя не выдать, просто оставила в номере и как будто отправилась на прогулку. На самом же деле мой путь лежал в провинцию. Я решила скрыться там. Ни слова не понимая по-корейски, я чувствовала себя беспомощной, ведь чем дальше отъезжала от Сеула, тем меньше было указателей и табличек с английским переводом, а спустя несколько часов, покинув автобус, поняла, что оказалась у черта на куличках. Но как же здесь было красиво. Даже цивилизация присутствовала, и вновь мне на глаза попался указатель, где было пару слов на английском и при этом большой абзац по-корейски. Учитывая то, что автобус проезжал через длинный мост, до меня дошло, что я попала на один из множества других островов. Внизу, у самого холма, где стояла я, разглядывая местность, в лучах бледного солнца поблескивала водная гладь. Вдали гордо возвышались горы — это были, вероятнее всего, другие острова. Табличка же, на которую я наткнулась предупреждала об опасности купания в этом месте. У берега копошились люди, занимаясь какой-то работой, и оттуда, вверх, до самого двухэтажного многоквартирного дома, вела широкая тропа.              В первую очередь, мне нужен был новый мобильник, самый простой, захудалый, чтобы позвонить господину Акаси. Я боялась спалиться перед Хайтани, поэтому тщательно продумывала каждый шаг. Так что покинув остановку, поспешила туда, где, как мне казалось, могли быть магазины. В толстовке стало ужасно жарко и, по пути увидев уличный туалет — между прочим, невероятно чистый — я вошла туда, заперлась в кабинке и быстро переоделась в шорты и футболку. Джинсы и толстовку запихнула в рюкзак. Теперь двигаться было куда легче.       Круглосуточный магазинчик на одной из узеньких улиц, где я успела встретить много работяг, явно идущих домой из полей, стоял прямо напротив небольшой бухты. В жарком воздухе пахло йодом и водорослями. Захотелось домой.              — Здравствуйте, — поздоровалась я с парнем лет примерно двадцати, который стоял за прилавком и приветливо улыбался, и он ответил мне тоже по-английски, но, к сожалению, дальше между нами встал языковой барьер. — Вы можете мне помочь?              Молодой человек в желтом жилете и такой же кепке растерянно улыбнулся. Потом спохватился и вынул из кармана свой телефон, сказал что-то, и повернул его ко мне экраном. Перевод был ломаным, но более или менее понятным:       «Вам нужна помощь? Из какой вы страны? Что вам предложить?», — написал парень.              — Япония, — произнесла я сначала на родном языке, а после еще и по-английски.              Продавец, к счастью, понял меня и закивал, выбирая в переводчике японский язык, после снова протянул ко мне телефон, и я сказала — медленно и членораздельно:              — Где я могу купить телефон? И есть ли здесь мотель?              Почему-то кореец нахмурился, читая перевод, снова попросил произнести то же самое, и из его жестов я поняла, что ему ни черта не ясно. Это утомляло, но я терпеливо повторила. Наконец парень просиял и настрочил:              «Вы можете подойти к двухэтажному дому, который сразу за остановкой». — Оттуда я как раз и пришла. — «А телефон можно купить на другой улице».              И парень показал на карте, куда мне пройти. Я облегченно выдохнула, взяла пару шоколадных батончиков, воду, рассчиталась наличными и, поблагодарив его, ушла. Эта провинция оказалась густонаселенной. Мне пришлось петлять улицами и закоулками, а день неумолимо близился к ночи. Наконец выйдя к большой открытой площадке, где было припарковано несколько автомобилей, я увидела ряд магазинов с яркими вывесками, и среди них был салон связи. В общем, телефон купить мне удалось, так же я подключила анонимный номер, после чего, покинув салон, направилась к дому, где собиралась снять жилье. Однако там, тетушка, которую мне пытался описать продавец в магазине, отказала в помощи. Замахала руками, что-то говоря на своем языке, а я от усталости и голода готова была расплакаться. В конце концов, не желая ввязываться в конфликт с местными, поплелась вдоль береговой линии, поглядывая на домишки, в окнах которых в вечерних сумерках призывно горел свет. А когда дошла до самого отдаленного, устало плюхнулась на траву и уставилась вдаль. Силы покинули меня, я просто хотела отдохнуть, а уже потом придумать, что дальше, но на сегодня я осталась даже без ночлега.       В какой-то момент, настолько глубоко погрузившись в свои мысли, что даже не заметила, как ко мне подошли, я вздрогнула и резко вскинула глаза на человека, вставшего рядом. Мое сердце так и оборвалось от испуга, но это была низенькая бабуля, которая уставилась на меня с подозрением и о чем-то спросила.              — О… я… я вас не понимаю. — Бабушка нахмурилась. Черт, ну конечно, корейцы явно не особо жалуют японцев, а тут еще и бабуля, которая знает историю получше молодежи. — Извините, — зачем-то прибавила я, будто была в чем-то виновата, и вдруг старушка потрепала меня по плечу, а после махнула рукой, мол, иди за мной.              Я в изумлении застыла, однако быстро вскочила, схватила рюкзак и пошла за бабушкой. Она привела меня в дом, где пахло какими-то травами. Мне показался запах пачули. Я его терпеть не могла — всегда ассоциировался со старостью — но тут выбирать не приходилось. Внутри оказалось чисто, пусть и тесно, зато я нашла место на ночь. Бабушка повернулась ко мне, как только мы прошли кухоньку, ткнула пальцем в синюю занавеску, что разделяла комнату наполовину, а после потерла пальцы, намекая на деньги. Я закивала, вынула наличные из кармана шорт и, понятия не имея, сколько нужно заплатить, предоставила бабуле возможность выбрать самой. Мне кажется, она взяла мало, всего две купюры не самого крупного номинала, но и с этим я заморачиваться не стала. Сразу прошла за занавеску, а уже спустя минут пять бабуля принесла чистое постельное. Я раскланивалась, расшаркивалась перед ней, а когда она ушла, с тяжелым вздохом уселась на низенькую кровать. Та скрипнула. Я оперлась на колени и запустила пальцы в волосы. Замерла в этой позе надолго. Не знала, что дальше? Всего один день в чужой стране, а я уже готова была биться в истерике. Страх неизвестности душил меня. Мне хотелось поскорее вернуться в Токио. Но как это сделать, чтобы не попасться Хайтани?              После умывания в тазу я устроилась на кровати и вынула оба телефона. Итак, мне предстояло включить свой мобильник, чтобы оттуда переписать номер господина Акаси, после чего быстро его выключить. И я не знала, спасет ли меня это, не отследят ли тут же. Риск был большой, но смешно было верить в то, что я все-таки улизнула. Эти горькие мысли начинали внушать мне самые пессимистичные сценарии моего будущего, так что я действительно почти сдалась.              И все бы ничего. Я потными руками сжимала мобильник, когда вспыхнул дисплей, даже накатила ностальгия, потому что тут же всплыли сообщения из общего рабочего чата, написанные Миреной. Однако мгновенный холод окатил меня с головы до ног, и я, вытаращив глаза, смотрела на несколько строк, написанных незнакомым абонентом. Но разумеется, я понимала, кто это.              «Действуешь весьма продумано, Анна. Мне нравится. Как набегаешься, возвращайся в Токио, милая. Нам есть что обсудить. Не бойся, убивать тебя никто не планирует. Слово даю, что даже пальцем не трону. Жду нашей встречи».              Тут все и рухнуло. Вяло, пассивно поглядев на второй телефон, я сжала его в руке и, клянусь, если бы не бабушка, которая что-то готовила на кухне, точно запустила бы его в стену. Но сдержавшись, я взглянула в распахнутое окно, за которым громко стрекотала саранча, и решилась — написала:              «Уважаемый господин Хайтани, не вижу причин для нашего общения. Я вам ничего не должна».       И вновь я остолбенела, потому что сообщение было прочитано сразу же. А вслед за этим поступил звонок. Я подпрыгнула на месте, заметалась по комнатушке, а сердце больно билось о ребра, но, побоявшись тянуть, все же ответила.              — Слушаю…              — Роуминг подключила, что так смело пишешь из чужой страны в Японию? — Пауза. — Анна, как дела? — прозвучал вопрос таким тоном, словно мы с этим человеком были друзьями уже лет десять, не меньше. — И где же ты научилась так ловко скрываться?              Вслушиваясь в фон, я ничего там не обнаружила, и боялась, как бы и себя ничем не выдать. Впрочем, Хайтани уже знал, где я.              — Само как-то получилось, — бесстрастно ответила я.              Он вздохнул.              — Послушай, глупо вот так колесить по Корее, когда мои парни у тебя на хвосте. Какой в этом смысл? Возвращайся, и мы все обсудим.              — А нам есть что обсуждать, господин Хайтани?              — Конечно есть. Во-первых, поговорим о твоем дяде. Кстати, прими мои соболезнования. А во-вторых… Ну это уже по приезде. Так что давай-ка, Анна, заканчивай путешествие и бери обратный билет. Я буду ждать тебя у себя в офисе, раз уж встречаться в моем доме тебе не понравилось.              Я закрыла глаза и глубоко вдохнула, потому что сердце никак не приходило в порядок.              — Все же считаю… Вы блефуете, господин Хайтани, и если бы ваши люди отследили меня, то давно приволокли к вам. Поэтому вешаю трубку, нам больше не о чем говорить.              — Анна…              — Всего доброго, — трясясь со страху, я нервно отключила мобильник, швырнула его на самое дно рюкзака, чтобы даже на глаза не попадался, и легла набок, отвернувшись лицом к стене.              Но вскоре бабушка позвала меня перекусить. Пиала риса с зеленью и мясом для меня оказалась райским ужином. Я была ужасно голодна. А когда насытилась, пошла спать, ведь собиралась уйти отсюда на рассвете. Так и поступила: оставила бабушке еще немного денег и покинула ее дом с первыми лучами солнца. Хайтани точно найдет меня, если останусь, вот я и направилась дальше, сама не зная, куда именно.       

      ***

      Этот мальчик прибился ко мне, как брошенный котенок, в последний день моего пребывания в Сеуле. Я не знала, к слову, что это действительно последний день здесь. Все еще надеялась задержаться подольше. Как раз прошлым вечером нашла комнату, которая выглядела более или менее, да и хозяином оказался приятный человек лет пятидесяти с лишним. Так что заплатив ему, я сразу же разместилась на ночлег. А сегодня, когда солнце почти село, вышла в магазин и, пройдя совсем немного, заметила маленького преследователя. Мальчик выглядел не очень хорошо. Худенький, грязный, в растянутой, будто с чужого плеча снятой одежде. Догадаться о его положении было несложно. Я купила немного продуктов, несколько пар детских носков и футболку, после чего вновь вышла на улицу, но мальчишку уже не обнаружила. Однако не успела пройти и с десяток метров, как, осторожно оглянувшись, снова его увидела.              Я повернулась к нему. Мальчик замер. Нас разделяли по меньшей мере шагов двадцать и, не собираясь его пугать, я подняла один пакет, показала его мальчику и оставила на дороге. Развернувшись, пошла дальше. Уже когда поднялась на второй этаж и оказалась в своей комнате, в свете фонаря за окном заметила сутулую фигурку с белым пакетом в руках. Мальчик жил в сером, обшарпанном доме напротив. Да уж, не повезло малышу. Кажется, его родители страшно пили. Еще утром сквозь сон я слышала пьяные крики мужчины, а затем женский плач. Но днем мне довелось стать свидетелем того, как и сама женщина, пошатываясь с бутылкой в руках, расхаживала за покосившимся забором. Мальчик тогда сидел на крыльце и грыз какой-то лист зелени. Надеясь, что он хотя бы сейчас поест, я тоже наспех перекусила, а после, все тщательно взвесив, включила телефон. Забронировала билет до Токио и принялась собирать вещи. Вновь меня ждал ночной перелет. Следовало поспешить: хозяин дома обязался отвезти меня в Сеул, конечно, за немалую плату, но я согласилась. Выбора все равно не было.       За эту неделю мне пришлось многое переосмыслить, и теперь я была уверена, что люди Рана действительно где-то рядом. Они меня не трогали и не торопили, но я или сошла с ума, или в самом деле находилась под постоянным наблюдением. Может, и правда, это все из-за стресса. В любом случае я сдалась. Мне следовало вернуться, пока мое рабочее место все еще числилось за мной. Потерять его было бы глупо. Однако решила еще кое-что: по приезде в Японию непременно встречусь с Хайтани, разберусь с этими непонятными делами дяди и навсегда избавлюсь от такого неприятного знакомства. Решила, но не была уверена, что смогу.              «Господин Акаси, могу я выйти на работу в свою смену через два дня?», — написала я боссу и продолжила собирать вещи. Страх все еще мешал чувствовать себя нормально.       

      ***

«Господин Акаси, могу я выйти на работу в свою смену через два дня?». — Билет тоже забронирован? — уточнил Ран, прочитав сообщение от Анны, и вернул телефон пресмыкающемуся перед ним Акаси. Риндо кивнул. — Будут ли какие-то распоряжения на ее счет, господин? — потея, бледнея и глупо улыбаясь, пробормотал Акаси Сатоши. Он стоял перед столом, на краю которого сидел Ран. Тот вертел в ловких пальцах тяжелую металлическую зажигалку и задумчиво смотрел в пол. — Будут, — наконец ответил старший Хайтани, в то время как его брат сел на диван и закурил. Через мгновение открылась дверь, и к компании присоединился Санзу. От него всегда было немного шумно. Вот и сейчас, едва войдя в кабинет, Харучиё развязно подошел к дивану, упал на него и громко произнес: — Эй ты, — указал пальцем на Акаси, а тот даже шею в плечи втянул. Розоволосый преступник со шрамами в уголках губ был слишком известным, и он страшно пугал Акаси. — Сделал резерв для нас на эту субботу? Я ведь просил тебя, помнишь? — Конечно, господин Санзу. — Ханма будет? — Да, господин Санзу. — Отлично. А ты исполнительный, как я посмотрю, — ухмыльнулся Харучиё, но тут вмешался Ран, завершив до этого начатый разговор с владельцем «Rosie». — Напиши Нарите, что ты ждешь ее на работе, а когда вернется, сделай все, чтобы она не уволилась. Анна нужна мне в твоем ресторане. Ты понял? — сказал Хайтани-старший. — Да, конечно-конечно, господин, я все сделаю. Анна будет работать дальше. Только позвольте уточнить еще кое-что. — Ран смотрел на Сатоши безэмоционально, абсолютно безразлично, как если бы перед ним никто не стоял вовсе. Пустое место. Акаси, заметив этот взгляд, сглотнул и прибавил: — Куда девать урну с прахом? Отвезти к дому Анны? Это была инициатива того паренька из ресторана — Каматы Иори, который любезно предложил организовать скромные похороны Хирано Шимы. Хайтани узнал об этом от Акаси. В конце концов, Ран сказал сохранить прах. — Нет, оставь здесь. И уже через пару минут, когда Сатоши покинул офис, шугаясь в коридоре всех, кого встречал — а даже несмотря на то, что было довольно поздно, народу здесь хватало — Рану была доставлена урна с прахом Шимы. — И зачем тебе это? — наблюдая за старшим другом, спросил Санзу и глазами указал на урну. — Хочешь вызвать дух должника? Вынужден тебя разочаровать: такое возможно, только если нажраться «колес». Иначе иной мир не увидеть, — и рассмеялся. Ран улыбнулся, взял пиджак, что висел на спинке кресла, телефон и «сюрприз» для Анны. — Заманчивое предложение, Хару, но я как-нибудь обойдусь. Рин, ты со мной? — А меня не зовешь? — насмешливо поинтересовался Санзу, который понимал, что своим присутствием пугает всех, кто находится в радиусе километра. И ему это нравилось. — Поехали, если хочешь, — пожал плечами Ран и вышел за дверь. Он нес урну с прахом, и он собирался встретить «путешественницу» в аэропорту. Встретить с должным уважением. Конечно. А как иначе? Она ведь всего лишь воспитанница и преемница бизнеса покончившего с собой грязного вора и всего лишь немного раздражает Рана. С этим он справится. Вот только ему кажется, пора этой девице заканчивать от него бегать. Им есть о чем потолковать.