Глава 9

      Петля на моей шее затягивалась все туже. Я чувствовала это с каждым днем острее и острее. Так прошло около двух недель. Июнь был в разгаре. В моей небольшой комнате было тепло и уютно, несмотря на то, что в последнее время мне не хватало места. Я как будто задыхалась. Нет, страха, что за мной придет Хайтани, не было. Не было и страха перед Ханмой. Пока что даже это испарилось. Меня не трогали все это время. Поэтому я просто ходила на свою работу, время от времени ссорилась с Икедой, с которой отношения на лад совсем не шли, и вновь возвращалась в пустую квартирку. Признаюсь, мне снова захотелось вернуться в Сеул. На этот раз поехать туда за особенными воспоминаниями, да еще и корейский язык подучить, но на это не было даже шанса. Дождь непрестанно лупил по стеклу. Я сонно потянулась, плотнее укуталась в плед и просто уставилась в серое небо за окном. Вдруг под подушкой завибрировал телефон. Несколько минут я не шевелилась — не хотелось разрушать идиллию — но сигнал повторился. Ужасно лениво я все же выудила мобильник из-под подушки и открыла сообщения от господина Ханмы. Мгновенно холод сковал мое сердце. «Анна, прошу вас о встрече сегодня вечером». «Вы согласны?». Немного подумав, я дала свой ответ: «Да, согласна». «Чудесно. Тогда в девять часов за вами приедет мой водитель». Я сделала скриншот экрана и, не разводя лишней воды, сбросила его Хайтани. Он ответил минут через десять: «Хорошо, но помни, ты не с ним. Поэтому сделаешь следующее: примерно через час к тебе приедет Риндо. Он даст тебе жучок. Оставь его в доме Ханмы. Где угодно. На этом все — сразу попытайся от него отмазаться и покинь дом. Я приеду за тобой». «И что же вы скажете, господин Хайтани? Что случайно заглянули на «огонек»?». «Не язви, Анна. Я скажу ему, что скоро ты выйдешь за моего брата. Поэтому ему не стоит распускать руки. А дальше уже дело за нашей командой, не вникай, мы сами разберемся. Главное, установи жучок». Эти игры в суперагентов раздражали, но выбора у меня все еще не было. Дядя Шима оставил мне «в наследство» огромный долг, и теперь я могла лишь подчиняться таким, как Хайтани, а от случая к случаю и Ханме. «К слову о Риндо: Анна, какой у тебя размер безымянного пальца?». Я закатила глаза, отчего-то нервничая, даже злясь. Может, потому, что сам Ран проявлял невероятное равнодушие к этой ситуации, и я тогда страшно сглупила, обвинив его в ревности? Этого ведь не было на самом деле. Хайтани придерживался нового плана, и просто сорвался в прошлый раз, заткнув меня самым неожиданным образом. Сожалеть мне, конечно, не приходилось, но только потому, что никогда и не страдала самобичеванием, однако злилась я действительно до умопомрачения. Не хотелось быть одной из тех, кто водится с такой сволочью, как Ран. Теперь вся надежда была на Риндо. Может, он лучше своего брата? Впрочем, сейчас я сама не понимала, чего конкретно хочу добиться от младшего Хайтани, если он наверняка предан Рану. — Шестнадцать с половиной, — наугад назвала я размер пальца голосовым сообщением и не получила в ответ больше ни слова. — Всегда приятно с тобой поговорить, — пробубнила себе, бросив телефон на подушку. Итак, до поездки к Ханме оставалось четыре часа. Как было обещано, вскоре приехал Риндо. Я открыла ему быстро, чтобы он не промок под таким ливнем, однако это случилось — он промок. — Черт, пока добежал от машины до крыльца, даже трусы вымокли, — прямолинейно заявил Хайтани и протиснулся мимо меня в прихожую метр на два. — Вау, богато живешь, — покачал он головой и снял пиджак. Я забрала его из рук мужчины, повесила на спинку стула и повернулась к нему. Он, уже сняв обувь, уселся на мою кровать. Поставил локти на колени и переплел пальцы, внимательно исследуя небольшое помещение. Я сходила за полотенцем и, швырнув им в мужчину, встала у стены. Почему-то Риндо не злил так сильно, как его братец. Вроде даже казался человечнее, что ли. Возможно, и правда, казался. — Итак? — выгнула я бровь. — Итак, — кивнул Хайтани, вытерев волосы, затем отложил полотенце и посмотрел на меня. Спохватился. — Для начала, — он вытащил из кармана брюк бархатную коробочку и протянул мне, — примерь. Ты сказала, у тебя шестнадцать с половиной. Знал бы, что я ляпнула это от балды, наверное, разозлился. — Кто выбирал? — раскрыв коробочку, уставилась я на тоненькое кольцо с тремя мелкими камешками. — Это золото? — Да, белое золото. Ран выбрал. От злости сжала зубы. Швырнуть бы ему в рожу это кольцо. Однако я улыбнулась, вынула украшение из коробочки и, натянув его до второй фаланги, произнесла, даже не скрывая издевки: — Упс, не налезает. Говорят, плохая примета. Риндо, однако, даже в лице не изменился. Усмехнулся и, снова что-то извлекая из другого кармана, задумчиво пробормотал: — А брат хорошо тебя изучил, — и протянул мне второе кольцо, только оно уже было не в коробочке. — Тогда это точно подойдет. Надо сказать, старший Хайтани действительно умел удивить. Я старалась не показать, как меня огорчило поражение, просто надела кольцо, которое было похоже на первое, только камни оказались чуть крупнее, и кивнула. — Подходит. — Отлично. Давай сюда. Наденешь позже. Или, может, на церемонии? Вот тут я ошарашенно замерла. Риндо позабавило мое выражение лица. — Что? Думала, мы подпишем бумаги и все? — Хайтани встал, пряча оба кольца в карман брюк. — Нам нужно шоу, Анна, поэтому ты действительно выйдешь за меня по всем правилам. Осознание накрыло лишь сейчас, когда я смотрела на Риндо, который, по сути, был для меня еще бо́льшим незнакомцем, чем его брат. Так значит… — Так значит, это не фиктивный брак? — спросила я в напряжении. — Все будет настоящим? — Разумеется. Даже фамилия. Ран настаивает, чтобы ты взяла мою фамилию. Меня затрясло. Сукин сын! Он это зря, ох зря. Я ведь устрою ему «веселье», найду способ, как добраться до его «ахиллесовой пяты». Я измучаю этого ублюдка за все, что он вытворяет. — Ладно, — взяв себя в руки, пожала я плечами, от чего Риндо слегка сощурился, наверняка подозревая меня во лжи. — Тогда я хочу жить с тобой. — Мужчина удивленно вскинул брови. — Что такое, господин Хайтани? Я ведь буду вашей женой. К тому же вы с братом оба хорошо понимаете, что я перед вами ни в чем не провинилась. А значит, раз пляшу под вашу дудку, могу взамен получить хоть какую-то небольшую выгоду. Риндо помолчал, задумчиво потирая губы пальцами, после чего спросил с откровенной насмешкой: — Мне так и передать твою просьбу Рану или смягчить? — Смягчить? Еще чего? Скажи даже грубее: «Нарита хочет жить со мной, как муж и жена». Вот так и скажи, мой господин, — выплюнула я, теряя былую сдержанность. — Пылко, — усмехнулся Хайтани, обошел меня и снял со спинки стула свой пиджак. — Тогда так ему и передам. Хорошего вечера, Анна, — и положил на полку с ключами что-то маленькое и круглое. — Постарайся оставить это где-нибудь в кабинете Ханмы. Сказав это, Риндо ушел. Я думала, скоро позвонит Ран и начнет говорить какие-нибудь гадости, или вообще пригрозит мне, что накажет, однако он не позвонил. Ни тогда, когда я уже покинула квартиру, уезжая с водителем Ханмы, ни после, когда вышла из машины у того самого коттеджа. Рану было плевать, чего я там хочу и что задумала. Он и не пытался мне помешать. Это странным образом натягивало мои нервы подобно струнам, грозящим лопнуть. Я не должна быть такой импульсивной, иначе это меня и сломает.

***

      В доме Шуджи царила тишина. Мертвая тишина, и если бы ни громкий шум дождя за окнами, я чувствовала бы себя куда хуже, чем сейчас. Особенно если учесть то, что мою сумочку с телефоном, деньгами и ключами забрал один из слуг Ханмы. Этот молчаливый парень ушел, ничего не объяснив, и какое счастье, что жучок был спрятан в чашку бюстгальтера. Поэтому я просто пошла наверх. Мои туфли были на мне. Здесь ходили в обуви. Я заметила это в прошлый раз. Поднимаясь на второй этаж, я думала о том, как мне пробраться в кабинет Ханмы, и, решив, если поймают, просто сделаю вид, что заблудилась, пошла по коридору налево. — Господин Ханма, — позвала я и приблизилась к первой попавшейся двери. — Господин? Это была спальня. Внутри оказалось темно. Я быстро закрыла дверь и пошла дальше. Вторая спальня за ней тоже была пуста и прибрана. Потом — небольшая библиотека, и дальше я дошла до кабинета. Здесь горела настольная лампа. Однако никого не было. В коридоре быстро вытащив из лифчика жучок, шагнула внутрь и, пройдясь по помещению, будто бы случайно споткнулась. Присев на корточки, я принялась потирать якобы занывшую щиколотку, и осторожно просунула жучок в узкую щель между диваном и полом. Надеялась, что горничная Ханмы не слишком добросовестная и не станет отодвигать для уборки сам диван. В таком случае жучок обнаружат. Но выбирать не приходилось. Что сделано, то сделано. Я выпрямилась, еще немного поизображала из себя жертву и вышла в коридор. Вновь пошла бродить по дому, пока, в конце концов, не заглянула в одну из комнат. Это была большая гостиная, в полумраке которой, у окна спиной ко мне, стоял хозяин коттеджа. — Анна, — лишь немного повернув голову в сторону, произнес он, и я, кожей чувствуя опасность, вошла в комнату, слабо за собой прикрыв дверь. — Ты пришла. — Да, господин, но только для того, чтобы отказать вам, — решила действовать я, не дожидаясь Хайтани. Пока он приедет, от меня может мокрого места не остаться. — Что вы сказали? — повернулся ко мне Шуджи. От того, что на нем были только брюки, я вся покрылась холодной испариной. Весь его вид — влажноватые, растрепанные волосы, падающие на глаза, тяжелый взгляд, и сосредоточенность на мне — создавал пугающую атмосферу. Мы затаились друг перед другом, как будто еще секунда, и что-то случится. И Ханма, заметив мой взгляд, внезапно выдохнул и улыбнулся. — Так о чем же речь, Анна? Мы даже не попробовали, — пожал мужчина плечами, и я только сейчас заметила, что на его правую руку намотан черный ремень. Это ничуть меня не воодушевило, наоборот, я попятилась к двери, нащупала ручку и шагнула в коридор. — Анна, мы должны попробовать, верно? Таков был уговор. — Господин, я не уверена, что мне понравится. Давайте без… — Беги. Я вросла в пол. Хрипотца в его голосе мне абсолютно не понравилась. Она стала будто сигналом. Этот голос говорил мне о том, что Шуджи на пределе. Я отрицательно мотнула головой, но тут же резко развернулась и пулей полетела по коридору, потому что, перепрыгнув через диван, Ханма, мощный, как дикое животное, ринулся в мою сторону. — Беги! — выкрикнул он мне в спину. Я от ужаса могла вот-вот отключиться. У меня так страшно билось сердце, что едва не ломало ребра. От этого было больно, но я бежала, громко цокая каблуками. В итоге достигла лестницы, вовремя схватилась за перила, потому что Ханма поймал меня за пышный рукав моего летнего платья. Порвал, ведь я наотмашь ударила его по лицу, и он, растерявшись на миг, отпустил меня. Тогда я чуть не скатилась вниз кубарем. Ноги могла себе переломать из-за каблуков, но устояла и спустилась вниз. Бегом помчалась к двери. Верила, что получится, но это было бесполезно. Высокий мужчина, любой другой с таким ростом, не только Шуджи, догнал бы такую, как я, и все равно из груди вырвался крик, когда тяжелая татуированная рука ударила по уже приоткрытой двери. Ханма захлопнул ее прямо перед моим носом, за волосы рванул меня назад, и когда я упала, беспощадно потащил по скользкому полу. Я потеряла туфли, и теперь, крича и выкручиваясь, упиралась в мрамор пятками. Из моего рта вырывались грязные ругательства, но Ханма остановился, перешагнул через меня и, наклонившись, с такой силой сдавил горло, что мои глаза едва не вылезли из орбит. Его руки налились свинцом. Ханма процедил с жутким оскалом: — Ты не должна так говорить, Анна, ты должна не ругать меня, а молить. Давай, умоляй меня, Анна. Я хочу, чтобы ты сопротивлялась, как жертва, и боялась меня. Мое тело окутало оцепенение. Я задыхалась. Шуджи, увидев это, разжал руки, отошел назад и, раздвинув мои ноги, встал между ними на колени. — Умоляй, — повторил он, хлестнув меня по щеке. Я кашляла и держалась за горло, ужасаясь ощущению, что меня прямо сейчас могут убить. Снова пощечина. Надо сказать, она привела меня в чувство. — Господин… прошу… — выдавила я слабым голосом, рот наполнился слюной, подташнивало. Раскинувшись, я лежала под Ханмой, который до боли сжимал кожу моих бедер, а потом он снова ударил. Я видела, как он все больше темнеет и теряет рассудок. Мне показалось, если я не закричу прямо сейчас, он с пощечин перейдет на удары кулаками. А это точно убьет меня. Тогда, набрав в легкие воздуха, я завопила, что есть силы: — Прошу вас! Господин! Умоляю! Отпустите меня! И Шуджи озверел. Он задрал подол моего платья, рванул его на груди, а после расстегнул свои штаны. Меня жуть как мутило. Надо было подыгрывать ему, чтобы остаться в живых, но мой взгляд то и дело возвращался к двери, и когда Ханма потянулся было к моим трусам, та приоткрылась. Мой взгляд, прикипевший к выросшей в дверях фигуре, наверняка был полон ненависти и даже насмешки. Хайтани, встав у дверного косяка, прислонившись к нему, окинул нас взглядом, прикурил и шумно выдохнул дым. Ханма, оглянувшись, смотрел на него. — Не слишком весело для тебя, не так ли, Шуджи? — спросил Ран абсолютно спокойно. От этого мне захотелось истерично рассмеяться. Я присела и отползла от Ханмы подальше. Туда отползла, где валялись мои туфли. Натянула их и, пошатываясь, встала. Платье на груди и по шву рукава было порвано. — Вновь твоей одежде нанесли ущерб, — сказал уже мне, явно намекая на тот случай в его кабинете. Я сохраняла равнодушное выражение лица. По крайней мере, мне хотелось так думать. — Что ж, Ханма, я говорил тебе, эта девушка не из слабых. Ты хотел проверить сам. Убедился? Теперь нам с ней пора. И рекомендую тебе найти кого-то более подходящего для этих игр. Анна выходит замуж за моего брата. Так странно, я вообще не слушала Хайтани. Стояла и смотрела сквозь него, думая о дяде Шиме. Интересно, если бы он знал, что со мной случится, поступил бы так? Наверное, поступил. Ему-то что? Он влип в неприятности из-за своей алчности, в итоге я только что чуть не подверглась насилию, а теперь должна уехать отсюда с Хайтани и потом выйти замуж за его брата. А все из-за денег, к которым я не имею никакого отношения. Как же забавно. — Идем, — вторгся в мои тяжелые мысли Ран, и я, покачиваясь и даже не пытаясь прикрыться, вышла на крыльцо. — Подожди, — попросил он, потому что шел дождь, задержался с Ханмой, а я все равно поплелась дальше. Он догнал меня у дороги, открыл дверцу машины, когда я уже сама к ней потянулась, и это стало последней каплей. Выпрямившись, я медленно подняла на мужчину глаза. Замерли. Мое сердце наполнилось черными чувствами. Как же это объяснить? Это словно что-то такое, что пробуждает твое любопытство, затягивает тебя, как героин, не позволяя больше с этого спрыгнуть, но при этом ты теряешь часть себя, ненавидишь причину своего состояния и готова разорвать эту причину голыми руками. Но «причина» стоит перед тобой, дурманя твою психику своей самоуверенностью и холодностью. Поэтому обе мои руки вдруг взметнулись вверх, и Хайтани не успел перехватить их, как я поочередно каждой нанесла ему несколько сильных ударов. Они точно были сильными, потому что у меня заныли запястья. Его волосы разметались, упали на лицо, а губы закровоточили. Не издавая ни звука, я била его по груди, плечам и снова по лицу. В конце концов, промокнув под дождем и обессилев, я закончила. Стиснула ткань его пиджака и прижалась лбом к плечу. Тяжело дыша, я глотала слезы и терпела, ни за что не кричала, ни за что не выдавала своего страха из-за случившегося. — Садись в машину, — не коснувшись меня, вымолвил Хайтани, и когда я не шелохнулась, оторвал от себя и толкнул в салон. Я упала на сиденье. Закрыв дверь, отвернулась, как только Ран сел за руль. И машина тронулась с места. Вновь Хайтани безмятежно курил и невозмутимо следил за дорогой. Я сверлила его взглядом. Видела кровь на губах, которая отпечатывалась на фильтре сигареты, и навязчивая мысль о том, что мне нужна эта сигарета, стала точить меня с невыносимой настойчивостью. Так что метнувшись к Хайтани, я выхватила ее и под его раздраженным взглядом, зажала фильтр губами. Подавилась противным горьким дымом, ментол обжег гортань и ударил в носоглотку. Я кашляла и кашляла, а Хайтани смеялся надо мной. В итоге сигарета вернулась к нему. Мои действия будто расслабили его еще больше. Теперь Хайтани улыбался всю дорогу, пока мы не оказались на подземной парковке огромного небоскреба. Я ни о чем не спрашивала, чувствовала себя марионеткой, которой крутят, как вздумается, поэтому спокойно с Хайтани поднялась к нему. Там так же спокойно стояла в гостиной, когда он принес для меня свою одежду. Так же молчала, когда Ран внезапно приподнял мой подбородок и оглядел шею. Но тут уж я с издевкой хмыкнула, задрала платье и показала ему проступившие синяки на бедрах. Тело болело. — Хотите меня, господин? — грязно выплюнула я, сверкая глазами. Ран посмотрел в самую их глубину. Поправил мое порванное на груди платье и, отойдя назад, указал кивком головы сторону лестницы. Почему же он молчит? Я хотела, чтобы он сорвался, показал свою мерзкую сторону, но Хайтани сохранял спокойствие и молчал. Тогда, взяв одежду, оставленную на диване, я увидела там и свою сумочку, все забрала и вновь взглянула на Рана. — Вы так великодушны, господин. Обо всем позаботились. Только мне любопытно, вы сразу вошли в дом или ждали более подходящего момента? Быть может, хотели эффектно появиться во время его зверств? В глазах Рана мелькнуло понимание. Я осознала, что дала ему понять себя, дала ответы на его вопросы. — Если это принесет тебе облегчение, — наконец заговорил Хайтани, — то я, едва услышав твой крик, побежал. — Зачем? — упрямо спросила я. — Если вам все равно, и я — орудие, тогда зачем? Хайтани снисходительно улыбнулся. Его губы припухли, а кровь запеклась. Наверное, было больно. Даже у меня руки ныли. Но это было самое малое — только так я могла сорвать на нем свою злость, а как иначе, пока и не знала. — Насчет твоего желания жить с моим братом, — проигнорировав вопрос, проговорил Ран. Я оглянулась на него, уже стоя у лестницы. — Будь по-твоему. Главное, не предавай меня. — Я не клялась вам в верности, господин Хайтани, — напомнила, однако Ран покачал головой. — Ошибаешься. Я дал обещание и выполняю его — забочусь о тебе. Так что не вздумай предать меня, Анна. — Убьете? Хайтани помолчал несколько секунд. — Я убью женщину, только если полюблю ее. Чтобы спасти от себя, убью. Если же оставлю жить, значит, буду мучить ее до самой смерти. В воздухе будто бы заискрило нечто опасное. Я затаилась после его слов. Смотрела на него не мигая, а он смотрел на меня, считывая мои эмоции, и какое-то необъяснимое чувство сжало мое трепещущее сердце. — Что ж, господин Хайтани, — промямлила я, отдаваясь своему состоянию, почти прошептала, — вы ужасно жестоки, но будто бы даже милосердны. Так какой же вы на самом деле? — Такой, каким ты меня видишь. Больше ни слова. Я пошла наверх. Ноги были неподъемными. Шла с трудом. Но наверху обернулась. Хайтани стоял там же, пряча руки в карманах, и задумчиво смотрел на меня. Я посчитала это выражение лица чудовищным. Он слишком пристально смотрел, и в его взгляде было нечто темное. Самое темное, что может быть в человеке в принципе.