Глава 20

      Мы ехали домой к Риндо в таком тяжелом молчании, что у меня разболелась голова. Но я все равно намеревалась завести с ним этот важный разговор. Сегодня Риндо был на Мазерати, которая, как я уже знала, принадлежит Рану. Видимо, у них все общее. Даже женщины. Подумав об этом, я тяжело вздохнула и посмотрела в окно со своей стороны. Из-за ливня ехали медленно, поэтому, наверное, Риндо решил, наконец, нарушить тишину. — Что случилось на этот раз? Ран серьезно настроен на наш с тобой развод. Я вздохнула и повернулась к Хайтани. — Послушай, отговори его, Риндо, я прошу. Он совершает глупость. Ханме разве не на руку вся эта муть? Кем Ран себя выставит, если внезапно объявит, что у нас с тобой не сложилось? Он поднимет и тебя, и себя, да и меня тоже на смех. — Хорошая попытка, — кивнул Риндо, — только вы оба слишком странные. Особенно мой брат. Это напрягает. Я просто хочу жить спокойно, как это было до тебя. — Разве я просила вас встревать в мою жизнь, черт возьми?! — проорала я в сердцах, и эти слова, кажется, повторяла уже не раз. — Не смей так говорить! Я вас ненавижу и так будет всегда! Но прошу тебя, как человека, не как брата этого ублюдка — не отдавай меня! Я сделаю для тебя все, о чем ты попросишь, слышишь? Только пусть все останется, как есть! — Сделаешь все? — уточнил Риндо, закуривая. — Да… — Тогда прямо сейчас заткнись, идет? А я пока подумаю. Мой рот захлопнулся. Тяжело дыша, я снова отвернулась и подавила сильное желание расплакаться, но слезами тут точно не поможешь. Поэтому пришлось решать, как я поступлю дальше. И весьма кстати в памяти всплыл адвокат дяди Шимы. Верно, Нил Говард хотел получить признание в широких кругах, а для этого ему нужна была информация на кого-либо из «Бонтен». Но я вдруг подумала, а почему бы не поведать ему о ресторане господина Ханмы и тем самым, наконец, избавиться от этого ублюдка? Такая идея пришлась мне по душе. Я понимала, что иду на огромный риск, но пока мной не подписаны бумаги на владение рестораном Ханмы, отношения к этим делам никто из нас не имеет. Делиться своими мыслями с надутым Риндо я не стала — умолчала об этом — и хотела даже стерпеть и не заводить разговор о его брате, но тот заговорил сам. — Он настаивает на твоем обучении, Анна, — сказал Риндо, едва мы вошли в квартиру. — Ты должна этим заняться. Учитывая то, что я собиралась встретиться с Говардом и рассказать ему о черном рынке, которым заправлял Ханма, обучаться бизнесу толку не было. — Не хочу. Если ты не против, я вернусь в «Rosie» и… — Не вернешься, — перебил меня Риндо, — мы уже говорили об этом. Меня окатило волной раздражения. — А если не хочешь страдать еще больше, перестань вне работы искать встречи с моим братом, — добавил Риндо жестким тоном и пошел к лестнице. — Ты прав, — согласилась я, но он не обернулся. Безусловно, Риндо прав. Я сглупила, и мне следовало стать более рациональной. Стыдно замужней женщине проявлять такие эмоции в адрес другого мужчины, пусть даже этот брак был сделкой.

***

Спустя две недели       Однако обучение мое все равно состоялось. Ран не собирался упускать шанс лишний раз досадить мне своим присутствием. Судя по ужасному настроению и физически тяжелому состоянию, у меня был предменструальный синдром. Раздражало все. Буквально все. И даже невинные люди, такие, как Масуда, в этот день играли на моих нервах, хотя по факту она ничего плохого не делала. Просто было вот такое трудное утро. Впрочем, моя вина, что я совсем забыла о том, какое близится число, и не начала готовиться к этому. Обычно начинала пить чай с успокаивающим эффектом, питалась более правильно, чем обычно, и старалась побольше спать. Но в этот день сложилось комбо: не выспалась, потому что старший Хайтани нарочно разбудил меня в шесть утра, при этом назначил встречу на десять; из-за недосыпания толком не позавтракала; а еще болела грудь и ныл живот. Благо скоро подействовало болеутоляющее, а еще доброжелательная Юи принесла мне стаканчик кофе и нежнейший круассан, которые выпекали в кондитерской неподалеку, и меня немного отпустило. — Прохлаждаешься, Анна, — елейно проговорил Ран, который выглядел стократ лучше меня, и оглянулся на секретаршу. — А мне кофе принесешь? — Конечно, директор, дайте мне пару минут. Девушка вскочила со своего рабочего места и, забавно семеня, поскольку ее юбка была довольно узкой, поспешила к лифту. Я проводила ее сочувствующим взглядом и посмотрела на слишком радостного Хайтани. — Вы с ней чересчур грубы, господин, — подметила я, а Ран, отмахнувшись, пошел к двери кабинета. — Не говори глупостей. Юи привыкла подчиняться. Впрочем, да, она выбрала эту работу, значит, в самом деле привыкла. В кабинете было освежающе прохладно. У меня даже в глазах просветлело. Да и кофе немало помогал. Так что за стол Хайтани я села в более легком состоянии. С собой из приемной взяла только кофе, оставив там блюдце с растекшимся джемом. Круассан умяла в два счета, и блюдце вылизала бы, ей-богу, так сильно мне теперь хотелось есть. Страдая от этих приземленных желаний, я вдруг поняла, что в кабинете тихо. Вскинула глаза и немного смутилась. Хайтани сидел в кресле и смотрел на меня, будто ждал, когда я вернусь с небес на землю. — Ты сегодня какая-то странная. Помятая слегка… Даже растрепанная, — вздохнул он, почему-то не переставая скалить зубы. — Я помогу, — предложил он, встал и под моим мрачным взглядом обошел стол. — Мне ты нравилась и блондинкой тоже, но каштан — полностью твой цвет, — интимно пробормотал Ран, наклонился и поднес к лицу концы моих теперь уже действительно каштановых волос. Я вернула прежний цвет. — Так приятно, — добавил он, прижавшись к моей щеке носом, а я отклонилась в сторону, и тут же в дверь постучали. Это Масуда принесла кофе и тихо ретировалась, но, к моему счастью, отвлекла Хайтани. Тот оставил меня в покое и сел на свое место. — Так… Приступим, Анна… И до полудня я не подняла головы, читая длинные контракты с массой хитростей и тонкостей. Ран говорил, говорил и говорил. Потом мы наскоро пообедали, даже кабинет не покидали, а позже, когда пылающий диск стал клониться к крышам высоток, и помещение залил красный свет, будто бы превращая его в запретную комнату, Хайтани замер у окна. Он курил, стоя ко мне спиной. Сейчас его пиджак и галстук лежали на диване, рукава рубашки были закатаны, и Ран выглядел абсолютно расслабленным. Я могла понять это, даже когда он не смотрел на меня. — Для первого раза хватит, — объявил, мельком взглянув из-за плеча, и снова уставился вдаль. — Ты только посмотри, какой закат. На фоне завораживающего неба, сам Хайтани выглядел, как произведение искусства, но сообщать ему об этом было необязательно. Он ведь и так знал. — Тогда я могу уехать домой? Ран повернулся ко мне и прислонился к стеклу спиной. Снова на его лице блуждала та самая улыбка, которая предвещала нечто необычное — то что меня непременно удивит или озадачит. — Как я могу отпустить тебя просто так? — сказал Хайтани, как я и предполагала, очередную глупость. — Угощу ужином. Едем. — Не нужно, я могу и дома… — Риндо занят, и ты будешь совсем одна, так что поехали. Больше не сопротивляясь, я взяла сумочку и пошла к двери. Хайтани задержался. По пути поблагодарив Юи за обед, я попрощалась с ней и сразу же направилась к лифту, тот как раз поднимался на этот этаж, и вдруг из кабины мне навстречу шагнула знойная испанка Эльба. Внутри завязало. Мое отвратительное состояние, которое преследовало меня все утро, вернулось. Я подавила тошноту и кивнула женщине. Привлекательная улыбка тронула ее пухлые губы. В меня будто бес вселился. Я не смогла подавить ярость, и та наверняка отразилась на моем лице. Женщина тем временем окинула меня насмешливым взглядом и спросила: — Где же сеньор Хайтани? — поинтересовалась она, но этот «сеньор» показался в коридоре, и та мгновенно расцвела. — Cariño (милый, дорогой)! Как я рада тебя видеть! Куда же ты собрался, mi amor (моя любовь)? — и на этих словах Эльба покосилась на меня. Я правда хотела сохранить лицо, но мне казалось, еще секунда, и все мои мысли выльются наружу потоком нецензурной брани, а еще жуть как сильно захотелось вцепиться в темные волосы этой проходимки. — Что ты здесь делаешь, госпожа Констанс? — без тени смущения или еще каких-то эмоций спросил Ран. Я не смотрела на него, но когда он заговорил, обернулась. Испугалась: наши взгляды пересеклись. — Ты по делу? — У-у, злюка. Мне не нравится твой тон. Смени его, — нахмурилась испанка, снова и снова поглядывая то на Рана, то на меня. Ее глаза заинтересованно блестели. — Так ты с женой брата? Все-таки замужние женщины — твоя слабость? — Эльба, — улыбнулся Хайтани, посмотрев ей в глаза, — ты слишком любопытная. Поезжай к супругу. — А на прошлой неделе ты был куда сговорчивей и покорней. Неужели променял меня на эту… — Эльба презрительно фыркнула, но я видела, ее ревность наиграна. На самом деле эта женщина была авантюристкой, которую, скорее всего, возбуждала опасность их с Хайтани отношений, но не более того. — …На эту холодную японку? — закончила мысль она, а я, не выдерживая ее присутствия, шагнула к лифту. — Оставлю вас, приятного вечера, господин Хайтани, и спасибо за помощь. Прежде чем двери закрылись, я успела перехватить раздраженный взгляд Рана, а потом просто ссутулила плечи и начала анализировать ситуацию. В моем этом чудовищном состоянии было сложно прийти к какому-либо соглашению с самой собой — чувства пересиливали, поэтому оказавшись на подземной парковке я обреченно развела руками. Какого черта спустилась сюда, если водитель не остался дожидаться меня? Но до того как я успела ответить на этот вопрос, дверь распахнулась и на парковке показался Ран. Он стремительно шел в мою сторону, и мне стало даже не по себе от того, каким был его взгляд, но Хайтани не сказал ни слова. Просто нажал на брелоке кнопку, неподалеку пикнула сигнализация, и мы пошли в том направлении. Мне стало неловко. Я думала, надо было лучше уйти, поймать такси и вернуться к Риндо, но тогда пришлось бы бежать через парковку, как идиотка, и этим я опозорилась бы в конец. Убегать от Рана — это все равно что прокричать ему: «Я так сильно ревную тебя к другим женщинам!». Уж этого мне точно не хотелось. Поэтому я тихо сидела в машине и смотрела в окно со своей стороны. Так и доехали до ресторана. Он, кстати, оказался недалеко от офиса. — Хочешь сегодня повеселиться? — совершенно неожиданно спросил Ран, припарковавшись у заведения. — Что вы имеете в виду? Мне стало немного тревожно. — Я имею в виду — сходить со мной в ночной клуб Роппонги. Что думаешь? Вот мне только клубов не хватало, а главное, с ним. — Зачем? — Очень странный вопрос, Анна. А зачем ходят в клубы? Я промолчала, отрицательно покачав головой, и покинула салон Мазерати. На самом деле ответ рвался наружу, но он был грубым. «Чтобы, наверное, смотреть, как ты будешь тискаться с женщинами» — что-то в этом роде. Мы не разговаривали до тех пор, пока не сели за столик. После сделанного заказа Хайтани спросил: — Скажи, почему ты ушла, когда мы пересеклись с Эльбой? Опять она. — Мне не нравится мешать тем, кто хочет поворковать. — Я похож на того, кто… «воркует»? — удивленно вскинул брови Хайтани, а я, попытавшись это представить, рассмеялась. У меня никак не складывался в голове образ того Рана, который может говорить своей женщине милые глупости. Да я не могла представить даже эту «его женщину». Будет ли он когда-нибудь серьезным в отношении противоположного пола? Остепениться ли? Способен ли на это? Он сам говорил, что пуст внутри. Думаю, не солгал. Эти мысли вдруг подтолкнули меня немного к другой теме разговора. Я вспомнила, что пыталась до него достучаться, а так и не смогла. — Господин, — подперев подбородок рукой, тихо спросила я, — почему вы считаете себя пустым? — Хайтани, до этого поглядывающий на меня с насмешкой, как по щелчку пальцев стал мрачным. Он поправил приборы, слегка подвинул пустой бокал, и все это время на его лице было выражение глубокой задумчивости. — Иногда ты раздражаешь меня своими вопросами, Анна, — хмыкнул он, затем поставил локти на стол и, сцепив пальцы в замок, посмотрел на меня. Он несколько секунд сидел в этой позе, прежде чем сказать: — Ты действительно настроена на подобный разговор? — Я кивнула. — Почему ты спрашиваешь об этом? Я хочу понять, чего ты добиваешься? Думаешь, подберешься ко мне поближе, и сразу все станет ясно? Ладно. Я расскажу тебе, почему тогда назвал себя пустышкой. Только слушай внимательно, чтобы ничего не упустить. — Ран произносил каждое слово четко и уверенно, как будто хотел раз и навсегда вбить мне в голову какие-то догмы, нечто нерушимое, то что делает его вот таким, и я должна это принять. — Я безэмоционален, слеп и глух к мольбам. Есть только один человек, спасая которого, я уничтожу этот чертов мир. И это мой брат. Ни одна женщина никогда не задела меня так глубоко, чтобы я был готов ради нее на это. Я эгоистичен, обожаю манипулировать людьми, вижу все слабые стороны человека и упиваюсь победой, когда этот человек идет на дно. Ты была права, мне к черту не нужен брак, из меня выйдет отвратительный муж, а отец — еще хуже. И если твою голову так сильно мучает вопрос — почему я не могу оставить тебя в покое, то я понятия не имею, что на это ответить. Просто это мое желание. Я так хочу. Хочу видеть тебя и слышать, хочу заниматься с тобой сексом и ни о чем не беспокоиться. Я плохой человек, ужасный мужчина, тот самый пример «каким быть не надо», но я такой, и что-либо исправлять поздно. Запомни это, Анна, и больше не пытайся выяснять, что в тебе такого и почему я все еще пытаюсь добиться тебя. Я не знаю ответа на этот вопрос. Теперь все? Завершив свою тираду, прочитанную тоном профессора философии, не меньше, Хайтани посмотрела на меня с любопытством. Я знала, хоть малую долю он точно утаил. Но это было не мое дело. — Я поняла. Эгоист, который просто развлекается. Что ж, мило. Это лишний раз ставит меня на место. Должна признать, из вас, господин, получился бы прекрасный учитель по предмету «как разбить розовые очки». Спасибо, мне полегчало. Хайтани почему-то раздраженно выдохнул, отвернулся и, на ходу буркнув, что отойдет, в самом деле ретировался. Я прижала ладони к лицу, приводя в порядок смешанные чувства. Это было так сложно. Мы никогда не сможем говорить нормально, особенно сейчас, когда между нами витает это напряжение. Из мыслей меня вырвал гудок мобильного, который Ран оставил на столе. Я взглянула на экран. «Все-таки не забывай свою испанскую кису, mi amor». Сообщение, которое я успела прочитать, было написано Констанс Эльбой. И после этого мне действительно захотелось уйти отсюда, но внезапно на мое плечо легла рука. — Ты ведь раскусила меня, не так ли? — Хайтани коснулся губами моего виска, обошел столик и сел напротив. Теперь его лицо вновь было спокойно. — Ты поняла, что я кое в чем солгал. — Я устала, господин. Вы меня выматываете. — Это взаимно, Анна. Я измучен не меньше тебя. — Да хватит уже этого вранья! — рявкнула я громко, вскочила и швырнула салфетку в кресло. — Вы портите мне настроение. Забрав свою сумочку, я поторопилась уйти, ведь на нас смотрели люди. Прекрасно понимая, что Рана это все разозлит, я все равно спешила, и не остановилась, когда он поравнялся со мной. Теперь мы стояли на улице. Темнело, и только-только зажигались фонари. Мы, стоя на тротуаре, явно мешали прохожим. Тогда я отошла в сторону, на парковку, и повернулась к Рану. Хотела накричать на него, опять во всем обвинить, но слова застряли в горле. Хайтани стоял поодаль, опустив голову, и этот его вид едва не отключил мне мозги. Чувство жалости кольнуло в сердце. Это ошарашило меня. Так быть не должно. С чего вдруг его жалеть? — Я запутался. — А я предлагала вам помощь! — выпалила, гневно разведя руками. — Ты фальшивила. Хотела сблизиться со мной, чтобы узнать слабые места. Думаешь, я тупой? — Разве вам когда-нибудь хотелось искренности? Вы же сами сказали, что не нуждаетесь в этом. Господин, вы заигрались, а не запутались. Вот в чем дело. — Нет, Анна, — провел Хайтани ладонью по лицу, — я в самом деле запутался. Это правда. — Какой же вы сложный… — Я отошла от него, чтобы оглядеть дорогу. Мне нужно было поймать такси. — Доберусь сама. Оставьте меня, хорошо? — Анна, я приду. — Хватит. — Нет. Я приду. Просто знай. Чертов самонадеянный ублюдок. Сказала ведь, не надо продолжать, а он все равно… Но и я тоже… — Вы пойдете к ней? — обернувшись, спросила я. — Остаться с тобой? Я промолчала. Пошла к проезжей части и сумела поймать машину. Хайтани стоял все там же. Он разрывал мне сердце. Я не могла избавиться от этого человека, и почему это происходило, было очевидно: не хотела. Где-то в глубине души мне нравилось, что с ним уже что-то происходит, и подобные мысли были просто ужасны. Я не питала слабости к таким мужчинам, но, похоже, к нему — еще как… — Вернулась? — из гостиной донесся голос Риндо. — И как успехи? Я была в мерзком настроении, да еще и голодная. — Так, с чего бы это начать, — проговорила с преувеличенным воодушевлением, — пожалуй, с того, что твой брат трахается с той испанкой, а меня это мучает. К тому же он донимает меня, говоря странные противоречивые вещи, а потом пытается вызвать жалость, и это все просто сводит с ума. Примерно так. Наши успехи с господином Хайтани-старшим никакие. Нулевые, Риндо! Мы с ним оба в полной заднице! И я точно уже влюблена в него и ненавижу за это и себя, и этого ублюдка! Надеюсь, теперь ты понял, как мои успехи, дорогой нелюбимый муж! — выкрикнула я и, яростно перепрыгивая через две ступеньки, понеслась наверх. А там с такой силой шарахнула дверью, что задребезжали оконные стекла. И только это помогло слегка спустить пар. Я вовсе не плакала, но визжала неприятно, это факт. — Черт, — засмеялась и пошла в ванную, — я сказала, что влюбилась в его отмороженного брата. Мне конец. Если он расскажет ему… — Встала перед зеркалом и, улыбнувшись себе, как маньяк из фильмов, повторила бодро и весело: — Мне конец. Круто. И сжав кулаки, как паралитик стала бить воздух руками и ногами, беззвучно матерясь. Но и этот приступ тоже прошел. Поэтому я принялась медленно, устало и лениво раздеваться, теперь старательно избегая своего отражения, ведь мне было стыдно за свои чувства к такому человеку. Ран не сделал для меня ничего хорошего. За что его можно любить? Скорее всего, я была больна. Никто в здравом уме не отдал бы сердце такому типу, как Хайтани Ран.