Глава 24

      Он заметил, как она избегает его взгляда. «Давай же, Анна, спроси, был ли я с Эльбой. Ты должна спросить, ведь это так важно для тебя». Но Нарита молчала. Хайтани глубоко затянулся и стрельнул окурком куда-то вниз, в темноту двора. — Ты меня не впустишь? — спросил он. — Нет. Говорите, что хотели, и уходите, — скрестив руки на груди, ссутулила плечи Анна. Она плотно закрыла дверь и прислонилась к стене. — Полагаю, это Риндо дал вам мой новый адрес, — произнесла голосом, словно простуженным, сиплым и тихим. — Разумеется. — Разумеется, — кивнула Анна и взглянула куда-то мимо Рана. — Что вам нужно? — Я прочел твое сообщение. — Тогда, может, ответите на вопрос? — Зачем тебе причина, Анна? Я решил сохранить эти вещи для тебя, так и поступил. Не надо в этом разбираться, — сказал Хайтани и подался было к ней, чтобы притянуть к себе, но Анна отпрянула. — Я тебе противен? — Нет. — Опять она спрятала глаза. — Я хочу начать с чистого листа. Вы мне мешаете, господин. Я прошу вас, давайте больше никогда не встречаться. Хайтани злился. Он молчал, ничем себя не выдавал, но злился невыносимо. Хотелось схватить ее и встряхнуть, привести в чувство, вытащить из скорлупы, куда она снова забралась. Только что-то ему подсказывало — Анна окончательно отвергла его. Это так неожиданно укололо в самое сердце, что Ран никак не мог прийти в себя. Он как будто оцепенел, глядя на нее, и теперь беспомощно думал, что потерял все одним разом и только потому, что причинял ей много боли, играл с ней и не подпускал к себе. Он не хотел, чтобы эта женщина или какая-то другая заполнила его пустоту, но раз болело внутри, значит, той пустоты больше и не было. Был огромный сгусток тянущей противной боли. — Ты в самом деле этого хочешь? — уточнил Ран, даже на секунду не смутившись дрогнувшего голоса. Анна вскинула на него глаза. Она заметила, в каком он состоянии. Напряглась. Хайтани понимал, эта внимательная женщина хорошо чувствует его страдания. И пусть. Ему все равно. Они могли бы попытаться, но силой Ран ее не принудит. — Да, — неуверенно ответила Нарита, смотря на него так мучительно и с мольбой, что ему стало еще хуже. Отвернувшись, Ран тяжело сглотнул, кивнул и опустил глаза. Осознание, что он больше никогда не ощутит ее теплых прикосновений, не услышит голоса, не будет на нее злиться, искать ее взгляда, ревновать, мечтать по ночам… Это убивало. Он ошарашенно смотрел в пол и не мог поверить, что эта лавина чувств накроет его так поздно. Понимал, что накроет, но не сейчас ведь. Пусть бы чуть раньше, когда он мог признаться ей нормальными словами, а не намеками, но почему это накатило на него только тогда, когда уже ничего нельзя вернуть. Или можно? — Анна, — сдавив пальцами переносицу, пробормотал Ран, — послушай… Я выполню твою просьбу, но не уйду совсем. Нарита сжала зубы. Сразу разозлилась. — Подожди, — не дал ей и слова вставить Хайтани, взял за плечи и, наклонившись, добавил: — Я не могу. Давай ты просто отдохнешь от меня. От нас всех. Но я не могу вот так просто взять и уйти. Анна усмехнулась с горечью. Она глядела на него с плохо скрываемыми сильными чувствами, так и блуждала по его лицу, будто запоминая каждую черточку, а после мягко выкрутилась и сказала: — Наверняка ведь Майки приказал не спускать с меня глаз. Я понимаю. Ран раздраженно отвернулся в сторону, а руки спрятал в карманах. — Он сказал убрать тебя, чтобы не мешалась. Кому конкретно нужно это сделать, мы не знаем, но факт остается фактом: ты опасна для организации. Голос сухой и черствый ясно дал Анне понять, что Ран, если ему лично прикажут, не ослушается. Но он был бледен, теперь не мог смотреть ей в глаза, а от этого Нарите захотелось поскорее скрыться за дверью квартиры, чтобы не жалеть потом, если останется. — Что ж, теперь, когда мы все выяснили, не могли бы вы уйти? — Хайтани не двинулся с места. — Ран. — Напрягся и резко посмотрел на нее. — Ты сделал для меня много плохого, но если тебе станет легче и ты, наконец, оставишь меня в покое, я тебя прощаю. Только уйди, ладно? Мне с тобой… очень плохо, Ран. И снова никакой реакции. Как же хорошо он в такие моменты владел своими эмоциями. Идеальная маска равнодушия. — Но за то, что сохранил важные для меня вещи, спасибо. Нарита все же решилась на один, вероятно, опрометчивый шаг, однако не могла не сделать этого. Она обняла Рана. Он стоял перед ней истуканом. Несколько секунд ничего не предпринимал, а потом обхватил руками и прижался носом к виску. Он отчаянно сопротивлялся непривычным чувствам, выжигающим ему душу, и просто держал Анну в руках. Она не гнала его больше, сама не могла отпустить, и так они стояли долго. Хайтани слышал, как она плакала, несколько раз, кажется, хотела отодвинуться, но он не позволил. Пусть выпустит это все наружу, не нужно держать в себе. Впервые ему не все равно. Плачет она, а сводит скулы у него. Дожить до двадцати восьми лет, чтобы, в конце концов, понять, что имеют в виду люди, когда говорят: «Разлука — это маленькая смерть». Кажется, в этот момент Хайтани хорошо все прочувствовал. — Я устала, — проговорила Анна и отошла от него, пряча лицо за волосами. — И вы идите. — Анна, — сжал ее запястье Хайтани, но она отвернулась, выдернув руку, и открыла дверь. — Никуда не уезжай, ладно? Будь поблизости. Нарита скрылась в квартире. Он сидел перед дверью еще несколько часов, курил и думал, прокручивая возможные варианты их будущего, и сколько бы ни пытался представить семейную жизнь, приходил к одному и тому же выводу — это невозможно. По крайней мере, сейчас точно невозможно. Анна была права, когда расставила все точки. Жалеть об упущенном шансе было глупо и бессмысленно. Ран двинулся с места только тогда, когда небо на востоке стало светлеть, а после розоветь. Он спустился вниз, сел в машину и, напоследок бросив долгий взгляд на дверь квартиры Анны, наконец, уехал. У него ведь так много работы, а он прохлаждается.

***

      Тяжелые будни, надо сказать, неплохо отвлекали Нариту от боли, которая никуда не уходила. Целыми днями она ездила по городу в поисках работы, а когда оставалась одна — бесцельно смотрела в окно и абсолютно ничего не хотела делать. Она страдала, без сомнений. Конечно, Анна заранее знала, что так случится, конечно, она винила в случившемся только одного человека, и это был даже не Хайтани, не она сама. Это был дядя Шима. Все это время Нарита не пыталась понять ситуацию, как-то проникнуться ей глубже, чтобы найти хоть какое-то объяснение поступку дяди. Она знала только то, что он ступил на кривую дорожку, захотев разбогатеть, но связался не с теми людьми. Анна абсолютно точно не понимала дядю Шиму. Ей не были известны его увлечения, мечты, почему он вообще пошел на такой шаг. Неужели просто ради легких денег? Может, он хотел чего-то конкретного. Скажем, большой дом где-то на Гавайях или яхту. Что ему было нужно? Почему так сглупил? А это было действительно самой большой глупостью с его стороны. Люди из «Бонтен» наверняка ведь когда-то начинали с самых низов. Они убивали, участвовали в сомнительных предприятиях, что-то планировали, и уж точно эти планы всегда были кому-нибудь в ущерб — тому, кто был не с ними. Все, кто против Майки — автоматически враги. Тогда кто подтолкнул дядю Шиму к ним в лапы? Анна на миг подумала, что дело в «Вальхалле». Возможно ведь, что дядя был их «шестеркой»? В любом случае, сколько бы она не пыталась дойти до истоков всей этой истории, ничего толком не выходило. Было много вопросов и слишком мало ответов. Очередная неделя, оставшаяся позади, не принесла плодов. Денег было не так уж много, и Нарите следовало найти работу поскорее, а лучше даже две работы, чтобы окончательно заполнить свое свободное время делом. Интересно, а у других людей сколько недель, месяцев, лет живет в памяти человек, которого… Анна не разрешала себе говорить «любимый человек». Та грань между ненавистью к нему и любовью все еще не стерлась. Девушка была уверена, что это просто увлечение мужчиной, который заполнял собой пространство, и он был ужасен, токсичен, его выходки мучили ее, поэтому она утверждала, что вовсе его не любит. Просто хочет, как наркоман, который так же хочет получить дозу. Вот на что это было похоже. — И что ты планируешь делать дальше? Может, все-таки поговоришь с Акаси? — спросил Камата. В этот день они решили пообедать вместе. Симпатичный парень стал отдушиной для Анны. Ему нравилось общаться с ней, а ей — с ним. Он был младше ее на год. Анна знала, три дня назад ему исполнилось двадцать два года. Разумеется, она поздравила его, и Камата заявил, что хочет закатить отпадную вечеринку, но когда Анна узнала о Мирене, тоже туда приглашенной, отпало всякое желание участвовать в этом. Пришлось вежливо отказать. Была уже вторая половина августа, а Нарита все еще ничего не решила со своим будущим. Это на самом деле производило на нее угнетающее впечатление, хотя она никогда не была пессимисткой, но оптимистичного во всей это ситуации было мало. Оставалось придерживаться реальных взглядов и не опускать руки, хотя очень этого хотелось. — Нет, туда я точно не вернусь, — покачала головой Нарита и взглянула в окно. Улица была переполнена людьми — час пик. От асфальта поднималась тепловая волна, струилась в воздухе, искажая его, и доставляла людям массу дискомфорта, а в кафе было хорошо. Анна пила колд брю, а Иори все еще доедал свой обед. Наблюдая за ним с легкой улыбкой, она подумала, что напрасно отказалась от участия в вечеринке. С Каматой всегда было весело, и все же своего решения она не изменила. — Тогда что ты будешь делать? — поинтересовался он и усмехнулся. — У тебя не жизнь, а виражи судьбы с любовными приключениями. И замужем побывала, и в роскоши пожила. С ума сойти. — Виражи судьбы? — улыбнулась Анна. — И правда. Вот только любви не было. — А разве ты не любила брата мужа? Нарита вспыхнула и дернулась от неожиданности. Вытаращив на приятеля глаза, она молчала, а он, стушевавшись под ее взглядом, пожал плечами. — Так болтал Акаси. Извини. — Нет, все в порядке, — поспешила она заверить Иори, и оба неловко замолчали. Только уже выйдя в токийское пекло, они возобновили диалог. — Думаю, еще недельку поезжу по объявлениям, — поделилась мыслями Нарита, — а потом придется хорошенько все обдумать. Надо бы уехать из Японии. — Ты серьезно? — встревоженно спросил Камата, идя вместе с Анной к светофору. Они обедали недалеко от «Rosie». — А куда хочешь поехать? Анна окинула взглядом высоченные здания бизнес-центра. Иори заметил промелькнувшую в ее глазах неподдельную и глубокую тоску. Похоже, Акаси был прав. Анна из-за кого-то страдала. Любовные муки ни с чем не спутаешь. У человека, который потерял свою любовь, особенный взгляд, наполненный невыплаканными слезами и невыразимой болью. Словно у него горит душа, но ему приходится молчать. Подумав об этом, Иори невольно поежился. Он пережил подобное около пяти лет назад — совсем еще юным — и это были запретные отношения с женщиной, старше его на семь лет. Она оказалась куда благоразумнее его — поговорила с ним и ушла, чтобы никому не сломать жизнь. Поэтому сейчас, когда Камата видел это выражение лица у Анны, самому делалось нехорошо. — В Корею. Там выучу язык, как-нибудь устроюсь. Не могу здесь оставаться, Иори, — взглянула на него Анна. — Здесь повсюду «он». Парень кивнул. Они перешли на другую сторону улицы, Камата сказал, что окажет ей любую помощь, как только она попросит. Нарита крепко его обняла, словно всю жизнь была с ним знакома, и они разошлись в разные стороны. На следующий день история с поиском работы повторилась. Только потом до Анны дошло, что лучше на вопрос «ваше семейное положение» отвечать не — «разведена», а — «не замужем». Иначе она так ничего и не найдет, потому что многие люди все еще живут предрассудками. Для них «разведена» — значит, безответственна. Жаль, Анна потратила так много времени, прежде чем додумалась до этого… Был тихий вечер, такой же душный, как весь этот день, ведь земля еще не успела остыть, когда Нарита, едва волоча ноги, шла через двор к дому. Она была сосредоточена на своих мыслях, думала, что бы поесть, но поскольку в холодильнике продуктов было до смешного мало, ничего на ум особо и не шло. Так девушка добрела до лестницы. Вдруг сзади кто-то пробежал. Нарита вздрогнула, похолодев, и почувствовала, как от страха взмокла спина. Она обернулась и внимательно оглядела всю территорию двора, но стояла тишина. Скудное освещение не охватывало здания, поэтому Нарита видела только центр двора. Предчувствуя нечто нехорошее, она не стала задумываться о том, что делает, а сразу же набрала номер, который, надеялась, уже никогда не наберет. Длинные гудки звучали долго. Анна позвонила во второй раз. Наконец услышала: — Я ждал твоего звонка, — голос Хайтани-старшего прозвучал странно. Он будто пытался скрыть эмоции, но они прорывались. — Ты хочешь поговорить или… — Господин, за мной следят, — перебила Анна, продолжая озираться, и стала подниматься наверх спиной вперед. — Ты уверена? — в тот же миг напрягся Ран. — Не очень, но здесь точно кто-то есть. Я у дома, во дворе. Понимаю, что не должна была вам звонить, но разве это не ваша вина, что подобное продолжает происходить? Или это человек Майки? — Нет. Исключено. Майки пока занят другими делами. Он никого к тебе не подсылал. Давай так, — Хайтани заговорил спокойно, — ты не будешь сбрасывать вызов, а я сейчас же приеду. Ладно? — Лучше просто пришлите кого-нибудь другого… О боже! — резко выкрикнула Нарита, громко взвизгнув. — Анна?! — рявкнул Хайтани, встав на месте как вкопанный. Она уронила телефон. Ран ничего толком не слышал, только какую-то возню и сдавленные всхлипывания Нариты. Потемнев от гнева, он рванул из кабинета в приемную. Масуда вздрогнула, испугавшись его внезапного появления. — Звони Риндо и Санзу! Быстро! Юи закивала и сорвала трубку телефона, косясь на босса, который потерял над собой контроль. Он понесся к лифту, на ходу ей выкрикнув: — Пусть Риндо отследит телефон Анны! Нападавший сбросил вызов, и Хайтани был уверен, если тот хочет привлечь их внимание, непременно прихватит гаджет с собой. Ран понимал, что это, скорее всего, дело рук Ханмы. — Что за херня? — спросил Санзу, зайдя в лифт на пятом этаже, и оба поехали вниз, на подземную парковку. — Куда ты так внезапно сорвался? — На Анну напали, — отчеканил Хайтани, пялясь на мигающие вверху красные цифры этажей. — О, блять, почему я не удивлен, что дело в ней? Только из-за этой девки ты срываешься и куда-то несешься. — Ты тупой? — уставился Ран на Харучиё, и тот отвернулся. — Если ее будут пытать, она выложит им все. Где сейчас Ханма? — Он в изоляторе. Вряд ли это его рук дело. — Значит, его люди. — А вот это возможно. Оказавшись на подземной парковке, мужчины пошли каждый к своей машине. — Что дальше, Ран? — спросил Хару, открыв дверцу автомобиля. — Собирай людей. Уверен, это ловушка для нас. Санзу кивнул, прекрасно понимая, что Хайтани делает это все не только ради Майки и безопасности «Бонтен». Он делает это еще и ради Нариты. Так очевидно, что и гадать нечего.