Глава 2. Станция Киото

– Где Асано? Он перевернул страницу, флегматично поднял голову и вздохнул. – Приедет на следующем поезде. – Почему? – Потому что мы, с её привычкой всегда опаздывать на десять минут, ещё могли бы подождать, а «Japan Railways» ждать не будут. – А Обито? – А Обито, – ещё тяжелее вздохнув, ответил он: – не приедет. – Почему? – Потому что когда он очухается и доберётся до вокзала, мы уже будем на месте, и будем знать, что делать нам там нечего. Ещё вопросы, Сакура-чан? – Он натянуто улыбнулся, едко выпустил белые клыки, но быстро передумал. – Свободное место есть здесь, у меня, и вон там, подальше, где мамашка с ребёнком. – Он подмигнул, откинулся на спинку кресла, развернул свою пошлую книжонку и сделал вид, что всё уже решено. Сакура тоже так считала – кинула на него последний презренный взгляд, отвернулась и пошла вперёд – к своему спасению и наказанию – мамашке с ребёнком. Они были знакомы два года, двадцать шесть мучительных месяцев и неизвестно сколько бесконечных часов, проведённых в кабинетах отдела. И лучше бы Сакура никогда его не знала, никогда не встречала Какаши Хатаке – эту сплошную головную боль. Она опустилась на кресло у прохода, посмотрела перед собой – его и отсюда видно – в самом конце сидит, мелькает своей нелепой башкой и читает чудовищную пошлятину. Она размотала проводные наушники, включила музыку, выкрутила громкость до воя, стараясь не обращать внимания на недовольный взгляд вынужденной соседки, проигнорировала оставшиеся тринадцать процентов заряда телефона, которых точно не хватит на два часа, и подумала, как бы было чудесно, усни она сейчас, а проснись дома, когда этот отвратительный день уже закончится. Когда пройдут все его ливни, когда где-то по пути они подберут Наоми и быстро вернутся в Токио вечерним поездом, где она хотя бы сможет разделить свой путь с ней, а не с Какаши Хатаке. Она открыла глаза, фыркнула в сторону – ну и имечко, всегда удивляло. Телефон сдох через тридцать две минуты. Она пыталась игнорировать хныканье младенца по правую руку, пыталась абстрагироваться, пыталась представить, что она совсем не здесь, но младенец разрыдался, покраснел и даже обрызгал её своими слюнями. Пришлось возвращаться к Хатаке – он хотя бы слюни на неё пускать не будет. – Подвинься. – Что-то стряслось, Сакура-чан? – Телефон сел, там невозможно сидеть. Подвинься. – Я всегда рад твоей компании, – ответил он, улыбаясь и не двигаясь. – Просто подвинься уже, боги. Он подвинулся – вжался в кресло и сдвинул свои колени в проход. – Ты издеваешься? – Почему? Пролезай. Она посмотрела на его колени, отодвинутые от соседней спинки кресла едва ли на пару сантиметров, на его довольную улыбочку – что ж, сам напросился. Она протиснулась, мазнула каблуком туфли по его штанине, задела его плечо бедром и с шумом опустилась на место, поправляя задравшуюся блузку. Пообещала себе, что разговаривать с ним ни за что не будет, не поведётся на его беззаботное «может, по кофейку, Сакура-чан», пообедает сэндвичами из супермаркета и пялиться в его пошлую книжонку ни за что не собирается. Никогда в жизни. Нет-нет. Он заметил, подогнул обложку, повернул книгу и, скосив взгляд, улыбнулся. – Какая мерзость, – фыркнула она, прочитав буквально три предложения. – Одна из героинь практикует мастурбацию с использованием посторонних предметов, – сказал он ровным голосом, – ты бы присмотрелась. Может, добрее станешь. – Это мизогиния. – Это тупая шутка, Харуно, успокойся. О, он стянул с себя личину клоуна и решил стать серьёзным. – Ты какой-то недовольный. – Я? Серьёзно? – Ну я-то всегда такая, а ты – нет. – Зря время теряем, – сказал он, захлопнув книгу. – Это не наш? – Более, чем уверен. Ты смотрела, что прислала Наоми? – Он достал телефон из кармана, посмотрел на Сакуру непривычно строго и серо, не спешил разблокировать. – Он сел, я же сказала. – Чёрт те что. Одна никогда не является вовремя, другая не может запомнить, как втыкается вилка в розетку, про третьего вообще молчу. – Какаши провёл ладонью по лбу, выдохнул, экран засветился, он что-то там поискал, развернул фотографию. – Асано была в отделе, когда позвонили из Киото. Я даже через это заблюренное месиво вижу, что это не наш. И из Токио он за несколько лет не выезжал, шея не скручена… – Удушение? – На месте проверишь. Отчёт до официального вскрытия они нам направить не могут, но более… – Чем уверен? – Прекращай паясничать, Харуно. – Есть, капитан Хатаке! Он усмехнулся, мучительно потер веки, отвернулся к проходу, увидел там что-то интересное и вернулся к ней с самой обворожительной улыбкой из своего арсенала. – Купишь мне кофе? Сакура хлопнула глазами, сморщила губы и рассмеялась. – Да иди ты нахрен. – Она сползла по спинке кресла, наконец позволила себе расслабиться. Иногда казалось, что их отношения с Какаши Хатаке ещё можно спасти. – Какая ты грубая… Ты грубая, некультурная, невежливая, бестактная, неприличная, бессовестная, неблагодарная… – Неблагодарная? За что мне тебя благодарить ещё? – Со всем остальным ты согласна? – Разумеется, не из воздуха же ты это взял, ты у нас таким не занимаешься. Но за что мне тебя благодарить, я так и не поняла. – Я угостил тебя пончиком. – Каким ещё пончиком? – Она честно пыталась смотреть в окно, смотреть, как от скорости поезда дождевые капли превращаются в дрожащую воду на стекле, растекаясь ручьями, но он – вы его вообще видите? – Черничным. Две недели назад. Ты не сказала мне «спасибо», я всё запомнил. Он что, издевается? – Ты стащил его у Наоми, которая украла его у Ямато. Ты про этот пончик? – Но я всё равно тебе его предложил, ты отказалась и не сказала «спасибо». – Он был надкусанный, Какаши! – Я предложил тебе разделить со мной пончик… – не унимался он. – Почти самое дорогое, сокровенное. Я рисковал… Знаешь, что бывает, когда пытаешься своровать ворованную еду у Асано? – Знаю, ты обрекаешь Асано на голодную смерть, – буркнула Сакура в сторону, она ошиблась – тут уже ничего не спасёшь, ничего не исправишь. Они давным-давно обречены.

***

До отделения полиции они добрались на метро, и до последнего, до этих растянутых десяти минут, Сакура ещё не знала, как она облажалась на самом деле – дождь не просто шёл, дождь натурально лупил. А у неё с собой кроме небольшой сумочки – ничего. Зато Хатаке был готов ко всему и довольно ехал, стоя в вагоне, держась одной рукой за поручень, а другой придерживая ручку зонтика, и криво ей улыбался. Сакура с детства мечтала работать в полиции, помогать людям, принимать хоть какое-то участие в раскрытии преступлений, но если хоть на одну минуту, на одно мгновение ей бы выпала возможность прибить Какаши Хатаке… Её бы осудили на пожизненное – так часто крутилась у неё в голове эта мысль. Она всякого насмотрелась за два года в полиции – судмед же – она знала много способов, много извращённых способов убийства, и если бы ей предложили сыграть в «трахни-женись-убей», поставив на кон Какаши Хатаке… Ох… Сакура совсем не любит рассказывать о тёмной стороне своей личности – за такое и уволить могут. На самом деле, она самая настоящая милашка, это подтвердят все – от патрульного, который встретил их – её, вымокшую до нитки, и его, абсолютно сухого, у отделения до местного детектива, который их принял. Хатаке стоял рядом, смотрел на её широкую белую улыбку сквозь налипшие на лицо волосы и кривился, закатывая глаза, – кого обмануть пытаешься, Харуно? – Меня зовут Асума Сарутоби. – Высокий мужчина официально поклонился, почесал подбородок и кивнул улыбающейся Сакуре. – Какаши Хатаке, детектив. И это… – недоразумение – он хотел сказать «мокрое недоразумение», – Сакура Харуно. – Судмедэксперт, – перебила она, улыбнувшись ещё шире. Хатаке незаметно пнул её по туфле – прекращай пялиться, Харуно. – Мне сказали, что вас будет четверо. Какаши пожал плечами, покосился на Сакуру. – Одна наша коллега будет позже, если понадобится. А ещё один… навряд ли приедет. – Мы не будем ждать? – Не вижу надобности. – Понятно, – кивнул Сарутоби, не прекращая натирать щетину на подбородке, – ладно, тогда поедем на место? – Если можно по кофе… – вставил Какаши. Сакура закатила глаза и цыкнула. Конечно, он нашёл себе какое-то супер-пупер важное дело с детективом Сарутоби, деловито бросил ей, что она должна взять кофе в автомате на первом этаже, чтобы они не теряли время, и двинулся за Сарутоби по коридору. Сакура пересчитывала каждую иену, которую в очередной долбанный раз спускала на Хатаке, и чувствовала, что если не перестанет, сотрёт от злости всю зубную эмаль. Почему-то из всей команды доставалось только ей и Ямато. Обито умудрялся отмазываться от заскоков Хатаке, а Наоми просто была нищей, погрязшей в долгах как будто бы с самого детства, казалось, существовала Асано и её долг по кредитке с первого дня рождения. Сакура вспомнила напарницу, посмотрела на гудящий аппарат, выплевывающий взбитое молоко, поднесла к горячему пару дрожащую от холода ладонь, что-то прикинула и, прежде чем закрыть Хатаковский кофе крышкой, бахнула туда побольше ванильного сиропа – может сколько угодно воровать чужие пончики, чтобы задеть Асано, но Сакура знает – Хатаке сладкое ненавидит. Она надеялась, что когда-нибудь ему станет стыдно. Что когда-нибудь он оплатит счёт на общих посиделках, поделится крекерами, которые постоянно грызёт, предложит чай, который хранит в верхнем ящике своего стола, когда в комнате отдыха внезапно всё кончается и переезжает в сумку Асано, а Сакура бегает по всему отделению, пытаясь найти себе проклятый чай. Когда-нибудь у Какаши Хатаке появится совесть. Но не в этот раз, очевидно. В этот раз он совершенно серьёзно принял кофе из её трясущихся рук, совершенно серьёзно кивнул ей и сказал: «большое спасибо, Сакура» – не «Харуно» и даже не «Сакура-чан» – самая обычная, трогательно фамильярная Сакура – и ушёл за Сарутоби к служебной машине. Сакура завалилась на заднее сиденье, довольно потянулась от горячего воздуха из печки и торжествовала – видела, как он сделал один глоток, проглотил, скривил губы, отпил ещё раз, удивлённо рассмотрел стакан, пытаясь кивать на отвлечённую болтовню Сарутоби, предпринял последнюю попытку – третий глоток, сморщился, как от кислой сливы, и покосился на неё через плечо. Сакура улыбалась, широко раскрыв рот. Недолго – Какаши отвернулся, опустил стакан себе на колено, смотрел на дорогу и источал неприятное неизбежное чувство мести. Кофе он оставил в машине, сделав вид, что совсем забыл про него, а когда выходил, хлопнув дверцей, цыкнул так, чтобы она услышала и, убрав руки в карманы, подошёл к ней со спины, натянуто поджав губы. – Сакура, – сказал он, придержав её за плечо, – я, вообще-то, планировал угостить тебя обедом. Сакура чуть пополам не согнулась. – Да ну, капитан Хатаке? Не шутите? – Нет, но… – Нельзя так издеваться над своими подчинёнными, я же могу и поверить. Ой, насмешили. – Сакура. Она обернулась – это зря – он не шутил – он смотрел убийственно, прямо; удушающая твёрдая темнота закручивалась в его глазах. Если бы Сакуре предложили сыграть в «трахни-женись-убей», поставив на кон Какаши Хатаке… Он быстро отошёл, разорвав это невербальное совокупление, разодрал её лёгкие своим парфюмом – приятным – и оставил её в слабом недоумении одну на парковке малоэтажного квартирного дома с, кажется, мокрыми трусами и разбитым сердцем. Ненадолго, правда, – из-за спины послышалось: – Соберись, Харуно, ты на месте преступления. Иногда она забывала, что это Какаши Хатаке. Но в этом Сакура Харуно никому не признается. Либо признается, но чуть позже – сейчас она профессионал, сейчас она сотрудник полиции, раскрывающий серьёзное дело. Пусть эту поездку они сразу нарекли обречённой на ничто, но где-то в Токио их ждёт серийник, а здесь, как посчитали шефы, может быть новое тело и первое нарушение почерка – никогда он не выходил за пределы Токио. Она прошагала по лестнице, вытерла мокрый лоб холодной ладонью, приняла плащ от сотрудников полиции у входа в квартиру, натянула перчатки с бахилами и заглянула внутрь небольшого узкого коридорчика, чуть дальше, рядом с первой дверью, стоял, уперев одну руку в бок, а другой продолжая чесать щетину на подбородке, Асума Сарутоби и кивал, с чем-то соглашаясь с Хатаке. – Не ваш? – спросил Сарутоби через пять минут после осмотра тела. – В шкафу у неё скрипка. – Если это выглядит, как утка, летает, как утка, и крякает, как утка, что это, Сарутоби-сан? – спросила Сакура. Хатаке за её спиной выглядел так, будто был готов её ударить. – Я всё время учу её не паясничать, – сказал он. – И платить за его кофе, – ответила Сакура, улыбнувшись и чуть ли не услышав, с каким щелчком Хатаке закатывает глаза. – Какую предварительную причину смерти установили ваши эксперты, детектив Сарутоби? – Асфиксию. – Я солидарна. У первых жертв гематомы были на подбородке и скулах, эту девушку душили, а не пытались свернуть ей шею. Одежда разодрана, синяки на бёдрах, животе – половой контакт был перед смертью, а не после, как в наших случаях. Это утка, а мы плаваем на лебедином озере. – Мне нужны будут отчёт о вскрытии и расшифровка допроса свидетелей. Присылайте все материалы, приобщим их к нашему делу, – сказал Хатаке. – Подвезти вас до отделения? Или вы сразу на станцию? – Не стоит, – ответил Какаши, – доберёмся сами. Сакура, вернувшая внимание к трупу девушки, чуть не задохнулась от возмущения – она только отогрелась, насколько это было возможно в мокрой одежде, а он опять хотел затащить её на улицу в эту дрянную погоду. – Ты специально?! – крикнула она ему вдогонку, когда они уже вышли из квартиры и уходили с парковки. Дождь теперь не лил, как из ведра, – мелко моросил – лучше от этого не становилось. – Мне тут что-то не нравится. – Что? – Не знаю. Плохое предчувствие, – коротко ответил Хатаке. Сакура фыркнула, смахнула влажные волосы со лба, попыталась пристроиться к нему под зонт, стараясь не задевать его плечо, и хмуро шла за ним непонятно куда мимо маленьких домов по узкому тротуару, огибая лужи. Идти получалось отвратительно – зонт он нёс высоко, подстроив его под свой рост, через лужи перешагивал широким шагом, не боясь намочить ботинки, а ей в своих туфлях приходилось их обходить короткими шажками, уходя из-под зонта, а уж если Хатаке куда-то поворачивался, на что-то отвлекаясь, дождь и вовсе летел мелкими противными каплями ей в лицо. – Возьми меня за руку, – сказал он, когда она уже вконец надоела ему со своими мельтешениями. – За что? – За локоть, Харуно. Возьми меня за локоть и перестань страдать. Сакура робко дотронулась правой рукой до его локтя, он странно выдохнул и чуть опустил зонт, больше не обращая на неё внимания. А Сакура всё думала о его локте, за который держалась, о еле различимом тепле его тела, о странной хмурости в мужских скулах, и – ох, господь, помоги – о глубоких тёмных глазах, на неё опустившихся, когда она начала дрожать от холода и сильнее стиснула его руку. – Сюда. – Хатаке резко повернул, оторвал взгляд и подтолкнул её в сторону. Сакура задрала голову, выглядывая из-под зонта и рассматривая вывеску небольшого ресторанчика. Они заказали по большой порции супа и по стакану горячего чая, Какаши поделился с ней зарядкой к телефону, буркнул, пожелав приятного аппетита, и больше с ней не разговаривал, увлёкшись своим порно-чтивом. Сакура так и не поняла, что это такое было. Она бы обязательно об этом подумала – о Какаши Хатаке и его странном порой поведении – но так увлеклась в растягивании удовольствия от каждой горячей ложки супа, что совсем о нём забыла. Вот оно, истинное блаженство, а не сомнительное внимание придурковатого коллеги. Придурковатый коллега – вот он кто. Сумасбродный дурак, возомнивший о себе невесть что. За ним, пожалуй, стоит какая-то драматичная трагедия, душещипательная история, он, пожалуй, жутко одинок и несчастен, а всё в нём – напускное и лживое, натянутая маска, которую стянуть можно парой ласковых касаний. Знали таких, проходили, научились, ни вспоминать, ни повторять не хочется – она себе шишек в прошлом набила на Саске Учиха, и больше ни за что к такому не вернётся, нет-нет, даже не просите. – Хватит на меня пялиться, – сказал Какаши, переворачивая страницу своей книжки. – Я? Да что ты?.. – Я читать пытаюсь, а ты отвлекаешь. – Читать про то, как кто-то практикует секс с использованием посторонних предметов – не чтение. – У тебя зашоренный узкий кругозор, – вздохнул Хатаке, – языком секса можно рассказать настоящую историю о человеческих чувствах. – По-моему, эти пошлые книжонки пишут для дамочек, у которых мужик давным-давно выдохся и больше не может удовлетворить их в постели, чтобы они тайком почитали, а потом мастурбировали в душе. Какаши оторвался от книги, внимательно на неё посмотрел. – Какую там кличку тебе дала Ино Яманака? – Лобастая? – уточнила она, через секунду всё поняв: – Ну да, давай, скажи, что размер моей головы явно не соответствует размеру моего мозга. Какаши только коротко улыбнулся, даже как-то искренне, и сразу отвлёкся – на телефон пришло уведомление. На её, впрочем, тоже – Наоми Асано прислала в групповой чат голосовое сообщение. – Вас где черти носят?! Я торчу на вокзале уже полтора часа. Мои звонки ты сбрасываешь, а до Сакуры вообще не дозвониться, ты что с ней сделал, Хатаке? – выкрикнула она из динамика. Хатаке хмыкнул, закрыл книгу и нажал кнопку записи. – Как настоящий джентльмен, угощаю Сакуру-сан обедом в счёт своего кофе. Сакура вскинула брови, двинулась вперёд, нагнувшись через стол, чтобы крикнуть опровержение этому бреду, но не успела – он отпустил палец и отправил сообщение в чат. Помните любимую Сакурину игру? Что ж… Как настоящий мудила, он встал из-за стола, сказал, что выйдет на улицу перекурить и оставил её одну с неоплаченным счётом. Сакура знала, что курить он бросил этой весной семь месяцев назад. И что обратно он точно больше не вернётся.

***

Во второй половине дня дождь совсем прекратился, Сакура застряла в толпе на выходе из метро и зябко поёжилась – от супа разогрелась, да и одежда подсохла, но в вагоне опять продрогла, и теперь тело мелко било дрожью. Радовало одно – никакой Какаши Хатаке со своим зонтом ей больше не нужен, и за локоть она его никогда больше не будет держать. А совсем скоро эта странная поездка закончится, они уедут в Токио и всё вернётся на круги своя: подъём в шесть утра, утренний час-пик в общественном транспорте, перебор бумажек в отделении полиции, тотальный игнор в Хатаковскую сторону и никакой личной жизни. Сакура всю жизнь так жила и до конца дней так жить планирует. Ей эти хмурые мужчины непонятно с чем в голове… Ну, знаете, она же уже сказала, что научилась на прошлом. Она затормозила, когда почувствовала, что Хатаке порядком отстал и за ней идти не торопился. Сакура остановилась, чуть не впечаталась в проходящего мимо старика, быстро извинилась и нашла Хатаке в толпе, тот хмуро и беззвучно кивал, приложив к уху телефон. Он отключился в аккурат, когда она подошла. – Что-то случилось? – Мать жертвы сообщила, что месяц назад та пошла в секцию дзюдзюцу. – Версию самураев отклонили, – ответила Сакура. – Я знаю. – И кто не ходил? Я ходила. Ты ходил? – Тайский бокс, – Какаши качнул головой, сфокусировал взгляд на приклеенном к столбу объявлению – по иронии о наборе учеников в секцию. – Нужно проверить. Вернёмся в участок, позвоню Асано, если кто-то из секции киотской жертвы был в Токио в периоды убийств… Хотя бы попробуем, ничего не потеряем. Сакура возражать не стала – выше её профессиональных качеств. Но факт не изменить, поспорить она могла: от её одежды начинало странно пахнуть влажностью. Она сиротливо посмотрела на ныряющий под землю вход в метро и неприятно поморщилась – опять мёрзнуть. В метро она думала о лебедях. Дело это было гиблым – они поняли сразу после второго трупа. Всех жертв объединяли только свёрнутые шеи, стерильное изнасилование, разный набор музыкальных инструментов в пыльных чехлах в шкафах и место убийства – всегда в пределах Токио. За два года никаких улик, никаких связей, сомнительный портрет преступника – они даже не были уверены, кого ищут – мужчину или женщину. Кого-то с достаточной физической подготовкой, чтобы умудриться свернуть человеческую шею, но даже это мало о чём говорило – это могла быть и очень сильная женщина. А из-за отсутствия следов спермы портрет становился более мыльным и расплывчатым. Пресса прозвала погибших лебедями – из-за музыкальных инструментов кто-то выдвинул предположение, что перед убийством убийца говорил «песенка спета». В природе лебеди не поют, но по греческой легенде, молчавшие при жизни, обретают голос, и песня их последняя, предсмертная, удивительно красива. Она даже не особо поверила, когда узнала, что преступник сворачивал жертвам шеи, со всех точек зрения это было почти невозможно, марко и трудно. Но факт оставался фактом – лебединую песню тоже никто никогда не слышал. Они молча ехали все остановки. Хатаке, державшийся рядом за поручень, одной рукой что-то забивал в телефоне. Сакура подглядывать не собиралась. – Ты тоже о нём подумал? – На экране Одетта и Зигфрид отплясывали конец второго акта. – У меня эта музыка в ушах постоянно звенит, – ответил он хрипло, попытался сглотнуть, кадык под воротником торчащей водолазки безвольно дёрнулся. Сакура согласна – у неё тоже. Она держалась за поручень в одном метре от Какаши, косилась на его бледно мерцающий экран и думала, додумались ли бы они до лебедей без помощи газетчиков? Хотя в какой мировой реальности в одной версии смогли бы связаться удушающие дзюдзюцу, самураи и Чайковский, Сакура так и не поняла – в параллельной, пожалуй. Они успели к допросу второго свидетеля – какой-то подружки, та про секцию дзюдзюцу ничего не знала, никакие такие разговоры не поднимались, остальное по классике: неконфликтная, спокойная, покладистая и прилежная. – Хоть бы раз убили какую-нибудь вздорную дуру, – шепнула подошедшая Асано, – с тебя пять сотен иен, Хатаке. За метро. Хатаке быстро повернулся, смерил её низкую фигуру смертельно-острым взглядом. – Больше задницу со стула поднимай, когда-нибудь допрыгаешься, – сказал он ей, – и будет тебе труп вздорной дуры. Сакура посмотрела в сторону подопечного детектива Сарутоби – он делал вид, что токийские полицейские не угрожают друг другу убийством, и что-то старательно выписывал в блокнот, незаметно разглаживая складку между бровей на молодом лбу указательным пальцем. Стало стыдно. У Наоми Асано такта было ничуть не больше, чем у них у всех на троих. У неё были полупустая тёмная голова, тёмные форменные глаза, роста меньше, чем у Сакуры, совершенно пустые карманы, зарплата из которых утекала на долги, и абсолютно никакого такта. Сложить бы их всех вместе, может, и получился бы тактичный, вежливый, настоящий японец, а по отдельности – сплошная чума. Даже забавно, что в убойном встретились такие по-своему разные, но идентичные люди: хамоватые, резкие, прямолинейные. Но перед мальчишкой всё равно было стыдно. В конце детектив Сарутоби сказал, что свидетелей у них пока больше нет, зато их человек уже раздобыл список всех учеников из секции жертвы. Какаши попросил ноутбук для Асано, отдельный кабинет и десять минут на подумать. – По горячим всё равно не получится, – сказала Сакура – Какаши почему-то молчал, Наоми уже клацала клавиатурой, – пока «JR» пришлют информацию, пока мы её обработаем, столько времени пройдёт. Какаши согласно кивнул, ещё согласнее поджал губы. – Что предлагаешь? – Предлагаю не тянуть и возвращаться в Токио. Если что-то найдём, арестовать преступника могут и киотские полицейские, если он вообще из Киото. А ордер на всех за пару часов не выпишешь, даже данные с такими уликами запросить проблематично. – Я тебя услышал. – Он откинулся на спинку кресла, посмотрел в потолок, посмотрел на Асано. – Что ты делаешь? – Проверяю их соцсети, – ответила она механически. – Или можно проверить что-то другое? – Сейчас – нет. Ладно. Харуно, попрошу для тебя ещё один ноутбук, поможешь Асано. Сакура непонимающе дёрнула головой – ну вот, приехали. – Ты же понимаешь, что я в этом полный ноль? – Мне позвонить Обито? – Позвони, – ответила вместо неё Наоми. Сакура посмотрела на неё с недоумением. – Просто предложила, – она подняла руки, – почему он где-то прохлаждается, пока мы вкалываем? – Я подумаю. – У нас втроём, всё-таки, больше шансов найти иголку в стоге сена, чем вдвоём, да? – улыбнулась Наоми. – Главное – отработать. Тогда, быть может, иголка станет скрепкой, – ответил он, хлопнув её по плечу. – Причём здесь скрепка? – Наоми нахмурилась. – О скрепку не уколешься, Асано. Обито я позвоню. – А ты куда? – спросила Сакура, когда Хатаке уже выходил из кабинета. – Подумать. Дверь за ним захлопнулась. Сакура с Наоми переглянулись – обе знали, что это значит. Наоми откинулась на спинку кресла, выгнула пальцы и тряхнула тёмной головой. – Он правда угостил тебя обедом? Сакура фыркнула и рассмеялась.

***

Прибывший с опозданием на час Обито не особо помог, скорее отвлёк болтовней, развеял обстановку, умудрился отобрать у Сакуры её нормальную работу и получить предварительный отчёт о вскрытии, из которого узнал, что шея погибшей не была сломана, успел вместе с Какаши поделиться с детективом Сарутоби их материалами и послушать взгляд со стороны – дело действительно могло стать крупным висяком, а ещё успел подменить Хатаке в лаборатории, чтобы тот не отвлекал специалистов от изучения улик в одиночку и смог справиться, как дела у Наоми с Сакурой. Сама Сакура об этом ничего уже не знала – она закрыла глаза на секундочку. – Какого хрена она спит, Асано? – У неё жар, – ответила Наоми, не отрываясь от ноутбука. – Обито не сказал, что он снял нам отель? Я попросила какого-то мальчишку отвезти её туда, закончу сама. У нескольких закрытые аккаунты, но, в целом, ничего интересного. С чего ты вообще решил, что это то, что нам нужно? – Странное совпадение? – Какаши посмотрел на её кривые записи, отвлёкся, быстро вскинув взгляд на Сакуру, уместившуюся клубочком на кресле. – У нас каждый день этих совпадений… – Откуда у неё жар? – Ты мне скажи, как она умудрилась насквозь промокнуть, пока шла от метро до сюда и не высохнуть за весь день. Какаши пожал плечами, ответил: – Сама видела, какой ливень был утром. – Видела, ага. – Кивнула Асано. – А ещё никогда не видела таких мудаков, как ты. – Минато должен расформировать наш отдел, – буркнул он в сторону. – С вами невозможно работать. Никакого доверия и сплочённости. – Никто, кроме нас, так сплочённо тебя не обосрёт. Когда её растолкали и сказали собираться, Сакура настойчиво намеревалась остаться и помочь с поиском. Настойчивости ей хватило минуты на две, после – апатия, сонливость и потливость. Она с комфортном завалилась в разогретую машину, прокляла подступающий декабрь и заснула, прислонившись горячим лбом к мокрому и холодному стеклу. Кто-то настойчиво дёрнул за ремень безопасности, отогнул её безвольное тело к спинке сиденья и плотно застегнул ремень, негромко цокнув. Просыпалась Сакура всего два раза. Первый они остановились на светофоре, из магнитолы Боб Дилан пытался достучаться до небес, Сакура пыталась не уснуть, мазнуть по протекающим мимо киотским улицам, зацепиться взглядом за мельтешащих по тротуарам людей, но повернулась назад, под стуки Боба Дилана – нок-нок-нок – заметила что-то странное, серое и хмурое, и опять отрубилась. Вновь она проснулась, когда машина резко повернула вправо, забрав на подъездную к отелю дорогу, Элвис Пресли говорил, как повышается температура его тела и как он пылает, Сакуру тряхнуло вместе с машиной, она невольно перевела взгляд на левую часть пассажирского сиденья и так и обомлела – что ж, она согласна с Элвисом, у неё температура тоже под сорок два – слева сидел Хатаке и хмуро на неё смотрел. По лицу её, бледному, восковому, блестящему от жара расплылась пьяная улыбка. – Не здесь, Харуно. Она поняла через пару секунд, когда машина остановилась, – её неплохо укачало. Холодный воздух охладил, он помог выбраться из салона, кивнул, отблагодарив какого-то статичного полицейского, и спросил, как она. Хреновато. Нужно было отдышаться. – Что с твоим иммунитетом, Харуно? – ворчал он в отельном вестибюле. Сакура послушно волокла свою сумочку и тащилась за ним от ресепшена к лифтам. В кабине лифта он её отобрал, сверил этаж на картхолдере и подтолкнул её к стенке, чтобы она облокотилась. – Один недосып, проливной дождь в ноябре и всё – несите другую. Сакура не особо понимала, о чём он там болтает. – Курс витаминок, что ли, пропей. И вместо моти и печенья лучше начни есть фрукты. Она невнятно хмыкнула. – Ты вообще ешь фрукты? – А-а… – она зевнула, – а-апельсины. Вкусные зимой. – Прелестно. Продолжай в том же духе. Скоро двери щёлкнули, был пройден длинный коридор и, наконец, – подушка – не домашняя, чужая, с неизвестным запахом порошка, но уже что-то. Какаши разбудил её минут через двадцать, заставил перевернуться и сесть, сунул стакан с разведённым от простуды порошком и подождал, пока он, по-пессимистичному, не будет наполовину пуст. – Я обратно в отделение, если что, звони Асано. Отправим её к тебе часа через два. Сакура огляделась, только сейчас заметив рядом вторую кровать, сонно кивнула и кое-как разделась, когда он ушёл. Развесить влажную одежду где-нибудь рядом с обогревателем у неё уже сил не хватило. Проснулась она, когда от балконной двери начало тянуть сигаретным дымом. Голова, на удивление, была ясной и чистой – ни одной дурацкой мысли, только несчастная футболка опять прилипла к спине и вся вымокла. Сакура перевернулась на живот, нащупала рукой кнопку светильника и включила настольную лампу. За окном стелилась вязкая от туч темнота, на языке ещё чувствовался привкус апельсинового порошка, а в горле начинало неприятно першить. Она скосила взгляд на новую коробку с порошком, хмыкнула, отчего-то вспомнив разговор в лифте и Хатаке, ждущего, пока она допьёт свой стакан, и подскочила с кровати, поняв, что думать должна совсем не о нём. – Что-то нашли?! Наоми резко дёрнулась на месте, еле удержав сигарету между пальцами, схватилась за сердце и посмотрела на неё, втянув голову в плечи. – Чего с тобой? – Нашли что-то?! – Да ничего мы не нашли, успокойся. Всё глухо, – Наоми опустила плечи, – часть – несовершеннолетние, часть дальше Осаки никуда не ездила, а ещё одни по комплекции явно не проходят. Есть там парочка выдающихся кандидатов, но Обито до них съездил, у всех вроде алиби есть, но и проверять дальше с такими уликами нам никто не разрешит. Тухло, в общем. Да и что тут, в принципе, можно было найти? – сказала она, отвернувшись к ночному, почти спящему городу, затянулась сигаретой и фыркнула: – Новую невесту для Обито или тамагочи первой серии? – Причём здесь тамагочи? – Сакура зажалась в проходе – на балкон толком не выйти – ещё больше простынет, а дверь держать открытой тоже не хотела – напустит дыма. – Киото – старая столица Японии. Здесь всё старое, древнее и разваливающееся. Наверняка и первый тамагочи где-то завалялся. У него наверняка даже кнопок нет. Доисторический тамагочи. – Из всего, что сделала наша страна, ты вспомнила только тамагочи? – Нет, конечно, – Наоми надула губы, – ещё раскладушки и хентай. Сакуре это всё, пожалуй, снится. Она сказала: – Раскладушки придумали американцы, – и закрыла дверь. Ну и чушь, Ками-сама. На глаза совсем некстати попался апельсиновый порошок. Жуткий, тяжёлый день, а завтра она наверняка разболеется. Сакура умылась, почистила зубы плохо выдавливающейся из тюбика пастой, проверила напор горячей воды, но решила не рисковать – за ночь она вспотеет ещё сто раз – и легла обратно в кровать. Наоми вышла через минуту, завалилась на живот, поджав под грудь подушку. – Кстати, про хентай… – начала она. – Мы ужасные люди, Наоми, – ответила Сакура, – вчера где-то в этом мире убили человека, а ты собираешься обсуждать со мной хентай. – Я не собираюсь обсуждать с тобой хентай. Ты всегда, когда болеешь, начинаешь так душнить и морализировать? Расслабься, может, оно вообще всё не по-настоящему. – А по какому? – Сакура устало отозвалась – мир понемногу начал уплывать, реальность дрожала выгнутыми тенями под закрытыми веками. – Ну, вдруг мы на самом деле не существуем, и мира этого не существует. Вдруг ты – частичка какой-то выдуманной реалии, живущая в чьих-то мыслях. – Я усну через три… две… – Погоди-ка! Я не договорила про хентай. – Только не это… – Сакура потянулась, отвернулась от Наоми, притягивая колени к груди. Та ещё что-то мявкнула – невнятно и неразборчиво – Сакура уже засыпала, надеясь, что весь сегодняшний день ей почудился. Не почудился, не привиделся, не стал частью разыгравшегося воображения – стоял лохматый и не выспавшийся, но отчего-то жутко довольный около кофейного автомата на завтраке. – Как здоровье? – спросил Какаши, ожидая, когда автомат соизволит выплюнуть ему в чашку свой горький отвратительный кофе. – Можешь не притворяться, что тебе есть до этого какое-то дело, – проворчала Сакура, замирая с пустой чашкой в руках – он перегородил ей дорогу к бойлеру. – Как грубо. – Он так сморщил нос, будто действительно мог обидеться. – Я, между прочим, порошок тебе купил. Апельсиновый. – Большое спасибо, капитан Хатаке, но ваш дурацкий порошок не особо помогает от боли в горле. – Саднит? – спросил он серьёзно. – Ты издеваешься? Конечно, саднит. Я бы посмотрела на тебя, когда ты весь мокрый шатаешься за своим капитаном по городу пешком в ноябре, потому что тому что-то взбрело в голову, и вы должны задержаться здесь непонятно зачем на целый день. Просто пропусти меня. – Хамка, – сказал он, отошёл в сторону, нервно забрал чашку и ушёл. – Мудак, – буркнула она себе под нос. О, как она была на него зла. Она злилась, пока пыталась вытряхнуть отельный шампунь из твёрдой пластиковой бутылки, пока мылила голову, пока чистила зубы и грызла леденцы, по доброте душевной одолженные Наоми, чтобы хоть как-то ослабить боль в горле, злилась, что кроме больничного в Токио её теперь ничего не ждёт. И кроме пахнущей влажностью одежды – тоже. То, что Сакура сама не взяла свой зонт и не додумалась зайти в маркет по дороге, чтобы купить дождевик, – разговор другой и с её злостью никак не вязался. А вот Хатаке… – Мудак, – повторила она, бухнувшись за стол к Наоми. Хатаке сидел один в конце зала, тянул свой кофе и притягивал всё её внимание. Обито поперхнулся кофе, обернулся по направлению взгляда Сакуры, криво улыбнулся и посмотрел на Наоми. Та тоже обернулась. – Проклятие убойного, – объявила Асано, вернув свой взгляд к Сакуре. – Что? – не поняла она. – Проклятие убойного. Никогда не слышала? Сакура пожала плечами. Обито тяжело вздохнул, всякий интерес в глазах потух и обуглился – остались скука, равнодушие и намёк, что сейчас его ждёт какой-то докучающий женский разговор. – Я пошёл, – сказал он, поднимаясь со стула. Через минуту Сакура заметила, как он садится к Хатаке, и злобно сощурила глаза. – Даже странно, как ты согласилась работать с убойным, не узнав про его проклятие, – перебила её дурные мысли Наоми. – Так что за проклятие? – Все судмеды убойного встречались с детективами, – ответила она. Сакура не донесла ложку каши до рта. – Началось всё с Мито Сенджу… – загадочно начала Наоми. От каши Сакура не съела и половины. Что, поголовно все? – спрашивала она у Наоми. Все-все, – отвечала Наоми. И Цунаде-шишо? А у твоей шишо тех было даже двое, – сказала Наоми, когда Сакура начала сомневаться в кандидатуре, знала, что та работала и с Джирайей, и с Орочимару. И у всех отношения обречённые, недолговечные, никто не выбрался из них в целости и сохранности. Мито развелась с Хаширамой после рождения детей через пять лет брака, Тобирама свою потерял – словила пулю на выезде, Бивако Сарутоби убило рикошетом, Цунаде своих ухажёров просто бросила, прямо как Рин Нохара не выдержала Обито и ушла в закат, а про Кушину Узумаки Сакура сама знала. Сакура согласно поджала губы – про Кушину она слышала прилично. Ещё был какой-то Данзо, но расстались они из-за того, что его посадили за взятку. – Теперь, получается, твоя очередь, – весело подмигнула Наоми, когда они выходили из отеля. Обито рядом почесал лоб. Какаши делал вид, что не слышал последний отрывок их разговора. В метро Сакура думала о лебедях. О чём угодно думала, только бы не думать о Какаши Хатаке. Из всех детективов он был единственным, кого проклятие обходило по касательной. Да и причём тут вообще она? Будто он занимал какое-то место в её жизненной системе координат. Будто замечать его и иногда – совсем редко – реагировать на постоянные стычки – не просто удел приличия и вежливого взаимного уничтожения. Может, у него вообще виды на Шизуне? То, что Шизуне уже полтора года в отношениях с патрульным, Сакура благополучно забыла. Старалась забыть. Потому что Хатаке, сидя напротив в вагоне метро, иногда на неё хмуро смотрел, а Наоми, перехватывая его взгляд, довольно лыбилась. Ей-то можно смеяться – она не судмед. Она-то не знает, что позавчера, разозлившаяся на Хатаке настолько, что всё дошло до заявления по собственному, вовремя спрятанного в ящик стола, Сакура приблизила эту историю к её финальной части, той, где судмеды покидают полицию или отправляются в мир иной, загробный. Будто позавчера Сакура не взяла эту ссору на свой счёт и не думала всю ночь, кем она ещё может пойти работать, если уволится. Будто утром на вокзале не была готова себя сожрать, не увидев в вагоне никого, кроме Хатаке. Будто то, что из всех возможных фруктов, она назвала апельсины, и он купил порошок именно с таким вкусом, что-то значило. А ещё он смотрел «Лебединое озеро». И читал порно. Это она вспомнила, когда они зашли в вагон синкансэна. Точно эти факты как-то могли спасти всю обречённость, в какую она угодила. Потому что Наоми прошмыгнула вперёд на свободное место, сказала ей «Сакура, извини, не сегодня», Обито, потеснив её в проходе, занял кресло рядом с Асано, оставив её наедине с Хатаке. На мамашек с детьми Сакура решила больше не нарываться и смиренно села к окну. – Она не села с тобой, – сказал Хатаке, – потому что от твоей одежды пахнет влажностью. Сакура сжала губы, отвернулась старательнее, старательнее стала разглядывать перрон. – У меня чувствительное обоняние, – дополнил он. Она быстро повернулась, Хатаке выглядел так, будто только что не сказал ей, как от неё воняет. – Соболезную, – буркнула она. – Но кто же в этом виноват? Почему-то захотелось расплакаться. Горько пролить одну-две скупых слезы, утереть их кулаком, а потом этим кулаком и Хатаке утереть что-нибудь. Но он ничего не ответил, чуть съехал по спинке кресла, раскрыл свою книжку, уставился в неё, игнорируя настойчивый, злой, обиженный взгляд по правую сторону, иногда опускающийся на страницы. Он отклонился вправо совсем небрежно, совсем не за этим развернул страницы шире, подогнув обложку. Совсем ничего не сказал, когда Сакура пробурчала «не понимаю, как можно быть таким придурком», но от чтения не оторвалась. И совсем ничего не сказал, когда её опять начало укачивать, и она, уткнувшись затылком и съехав по креслу вниз, уснула. Обито с Наоми вспомнили про них через три остановки. Сначала вспомнил Обито – высунул из-за спинки свою голову с дурацким ёжиком, быстро спрятался, толкнув Асано. – Смотри-смотри, – сказал он ей. Какаши, сморщив губы, покачал головой – ну да, какие молодцы. Асано, высунув телефон, пару раз их сфотографировала. Первый раз Какаши упорно игнорировал, на втором злобно оскалился, на третьем склонил голову к Сакуре, коснулся щекой её затылка и прикрыл глаза – позировал – Сакура уснула на его плече. – Пиздец, – сказала она, зайдя к себе в квартиру и вспомнив про телефон. Стояла середина дня, в Токио падал первый снег, в горле всё ещё першило, из всех лекарств – апельсиновый порошок в сумке. – Полный пиздец. В групповом чате красовались три их фотографии. «Ничего не нашли, возвращаемся в Токио».