11. Do I look like him?

***

      

Master of puppets

Master of puppets, I'm pulling your strings

Twisting your mind and smashing your dreams

Blinded by me, you can't see a thing

Just call my name 'cause I'll hear you scream

      Треск ломаемых сухих веток перебивал сбивчивое пыхтение в наушнике. Маленькое окошко в углу экрана ноутбука транслировало расфокусированное и мутноватое видео с камеры.       — Хочу уведомить, что я… ничего не вижу, — подавив зевок, Хамелеон прислонился спиной к стене за кроватью, звуча с явным недовольством в голосе. Мало кому нравилось, когда им сообщали о неотложном деле за три минуты до его начала. Три. Сука. Минуты. Хамелеон к редкому исключению не относился.       — Нечего там смотреть, — судя по выдоху на другом конце страны закатили глаза, но камеру навели и протерли маленький объектив от дождевых капель. — Нравится? — с нотками скепсиса уточнил женский голос.       Заброшенная шахта была заперты на засов. Однако, проеденный временем и стихией замок, который повесили еще в прошлом веке, держался крепко. Девушка ощупала дверь, проверяя на прочность. Ворота, покрытые толстым налётом ржавчины, разве что не разваливались от гуляющих по штату Вайоминг северо-восточных ветров.       — Мило.       На экране мелькнули высокие туго затянутые по голень берцы, послышался шелест и хруст пожухлой листвы, — девушка скинула с плеча сумку. Короткий взвизг молнии, лязг металла. Она вытащила из сумки лом и с двух ударов точных по замку снесла его.       — Добро пожаловать! — нотки радости затесались в тон, и девушка распахнула ворота.       — Запусти дрон, хочу убедиться, что нас точно не ждут, — попросил Хамелеон, ожидая подключение к устройству.       Вероятность, что в заброшенной со времён Второй мировой войны шахты кто-то будет их поджидать, крайне мала. Даже ничтожна. Но по наводке именно здесь скрывался один из бункеров ГИДРЫ — в таком случае готовиться нужно было ко всему: и к сотне путанных путей входов и отходов, и к вполне активной и используемой базе.       — Видишь его? — голос в наушнике приглушился.       Девушка натянула маску с респиратором, пряча лицо, включила фонарик и затянула лямки на сумке, плотно закрепляя ее за спиной. Щелчок взведенного пистолет-пулемета эхом прокатился по шахте.       — Ага. Иди прямо. Всё чисто. Рабочих камер нет. Ничего отдалённо напоминающее людей тоже, — Хамелеон, сидя в тепле и уюте, мониторил мельчайшие изменения данных на диаграммах. Изображения с дрона транслировались в отдельном окне. Рядом простраивалась карта тоннелей.       Девушка двинулась вперед, держа перед собой оружие наготове.       Пещера уходила далеко вглубь скалы, в которой была грубо вырублена. Когда свет от фонаря попадал на стены, можно было заметить рубцы от работы киркой, с потолка натекали сталактиты.       — Сейчас направо, — при подходе к развилке координировал Хамелеон. — Потом несколько метров прямо и снова направо.       — Поняла.       Тоннели петляли. Рельсы, по которым уже несколько десятилетий не ходили вагонетки, покрылись толстым слоем грязи и ржавчины. Местами их покрывала земляная насыпь, что упрощало ход. На других же участках выкорчеванные штыри грозились при неосторожном шаге вспороть девушке ногу.       Камера покосилась, раздался гулкий всплеск и тихая ругань.       — Вот же!... Гадство!       — Порядок?       — Да, — девушка вытащила ногу, ушедшую вслед за треснувшей прогнившей шпалой в грязевое месиво, и встряхнула ее. — Полный порядок.       — На следующей развилке опять направо, после налево. Ты должна будешь упереться в дверь… но может и стену… предположительно металлическую. За ней полое пространство. Достаточно большое, чтобы разместить там бункер или небольшую исследовательскую базу.       К указанному месту рельсы не вели. Узкий проход, предназначенный явно для продвижения пешком в одиночку, тянулся параллельно путям, уходящим вглубь шахты к бывшему месту добычи руды.       — Я на месте.       Девушка осветила туннель вокруг себя, убеждаясь в безопасности, и достала из сумки отмычки и баллончик спрея. Жидкость при попадании в скважину вспенилась и зашипела. Воспользовавшись отмычками, девушка принялась вскрывать замок.       — Долго там? — Хамелеон кинул взгляд на время. Давно за полночь.       — Не отв-ле-кай! — сосредоточенно шикнула девушка, перебирая в пальцах отмычки.       Протолкнув тонкий металлический стержень до основания и провернув его по часовой стрелке, она что есть силы навалилась на ручное колесо-редуктор.       Петли скрипнули, поддались.       Девушка отпрянула от стены и, упираясь ногами в землю перед собой, потащила на себя отворяющуюся дверь.       Фонарик мелькнул в руке и в помещение проник желтый свет, очерчивая плывущие по воздуху комья пыли.       — Смотри не задохнись там, — заботливо прокомментировал затхлое варево Хамелеон.       — О, не волнуйся, я знаю правила работы с газами, — с этими словами девушка перешагнула через железный порожек.       Окон в помещении не наблюдалось. Деревянные балки, которыми были отделаны стены, гнили под гнетом влаги и времени. Лампы под потолком выбиты. Освещение включать не пробовали — подобные давно заброшенные места обычно никак не отслеживались, если информация о них полностью отсутствовала в базе. Проблема Гидры и заключалась в том, что в отличии от ЩИТа с центром управления в высотке Нью-Йорка, единая система у нее отсутствовала. Всю информацию приходилось добывать по крупицам и кропотливо составлять в полноценный пазл. Гарантии никто не давал. Запуск пульта управление, защитной системы или элементарного электричества вполне мог активировать маячки и послать сигнал на другие станции. В теории. Проверять на практике раньше зачистки не хотелось. Поэтому осматривать комнату пришлось в одну руку. Помещение оказалось просторным, но пустым. Одиночные столы расставлены в ряд вдоль стены, напротив них располагался пульт управления и длинный покосившийся на одну ножку стол, вокруг которого стояли стулья. Весь металл покрывала едкая ржавчина. Серая краска облупилась. Обивка стульев поедена временем и покрыта толстым слоем пыли.       Первым тщательному осмотру подверглась главная панель управления базой, судя по технологии, сохранившаяся еще с военных времен. Ни единой зацепки. Ни крови, ни следов борьбы. Либо базу покидали добровольно, либо же здесь кто-то был до; шанс найти хоть что-то полезное хоронил себя под слоем грязи и пыли.       В кабельных нишах под панелью провода сплетались в единую систему, уходящую под пол.       — Тут кажется есть независимый генератор энергии, — протянула девушка, светя фонариком в сторону уходящих проводов. — Можешь вычислить его примерное месторасположение?       — Ага, — пальцы застучали по клавиатуре, корректируя код в работе дрона.       Захлопнув дверцу под панелью, девушка принялась дальше осматривать комнату. Стеллажи, за командным столом для собраний, ожидаемо пустовали, лишь на некоторых полках виднелись выцветшие лотки для бумаг, тоже пустые. Оставшиеся карточки с нумерацией полок ничем не помогали. Сейф на нижней полке открыт. Внутри ничего. Девушка присела перед ним на корточки, внимательно осматривая крышку и стенки на наличие хоть малейшей зацепки.       — Произведен в США, 1954 год, — сухо произнесла она, проводя рукой в черной перчатке по заводской гравировке.       — Нам это, откровенно говоря, ни о чем не говорит, — хмыкнул Хамелеон, бросая беглый взгляд на трансляцию с камеры. — Справа от тебя, за шкафом есть небольшое пространство. Оно слишком узкое для техники того времени.       — Разберемся.       Девушка принялась обшаривать стеллаж на наличие любых подвижных элементов, однако затея не принесла желаемых плодов. Все, что могло двигаться: сейф и лотки, не являлись рычагами.       — Слушай, гений, помочь не хочешь? Я так до утра провожусь!       — Твоего? Или моего?       Девушка громко фыркнула и, пробормотав про разницу в час, устало уперлась спиной в стеллаж, вытягивая перед собой ноги. В повисшей тишине скрип половицы послышался особенно протяжно.       — Кажется поняла…       — Нашла как войти?       — Ага. От шкафа придётся избавиться.       Хамелеон довольно поерзал на своей кровати, довольствуясь привилегиями хакера, у которого отсутствовала острая необходимость тащиться пешком через весь лес и прозябать в сырых тоннелях, и приготовился наблюдать за работой химика.       Девушка вынула из кармана сумки пузырёк с ярко желтой тягучей жидкостью внутри и нанесла ее на стенку стеллажа. Спрятав пузырёк обратно, сняла с пояса крепившуюся на карабин газовую гранату. Вспышка от соприкосновения газа с намоченной деревянной поверхностью резанула по глазам даже сквозь камеру, но изображение не дрогнуло и не сдвинулось — девушка знала свою работу. Зато на месте нанесения жидкости во всю правую стенку стеллажа зияла испепеленная дыра. Достаточная, чтобы невысокая юркая фигура могла свободно пролезть и вылезти.       Хамелеон слышал дыхание девушки в наушниках. Ровное и приглушенное из-за респиратора и защитной балаклавы, прячущей лицо. Но девушка замерла — изображение по-прежнему оставалось неподвижным.       — Марс? — не на шутку взволнованный голос Хамелеона раздался по связи.       — Мы не зовем друг друга по именам, помнишь? — отозвалась Марсия. — Но тебе это понравится.       Камера развернулась.       За задней стенкой стеллажа в стене находилось выдолбленное прямо в скале углубление в пятнадцать дюймов. На нем в хаотичном порядке наколоты колышки с римскими цифрами поверх.       Единственное понятное и знакомое значилось в нижнем углу:       

Hail Hydra

      — Ожидаемо, — первым нарушил тишину Хамелеон.              Марс тем временем достала из маленькой набедренной сумки кейс, наполненный стеклянными флакончиками, вынула один с красной прорезиненной крышечкой и капнула раствором на багровые подтеки с букв. Въевшаяся за долгие годы в камень жидкость не сразу дала реакцию. Пена отделилась нехотя, размывая очертания букв.       — Написано кровью, — не удивилась Марсия.       — Отсними всё, что видишь, и давай убираться оттуда.       Марс сделала снимки вбитых в стену колышков и взяла крупный ракурс всей художественной деятельности Гидры.       Последний этап любой их операции — зачистка. Неважно кем и когда использовались разбросанные по всему миру базы и станции Гидры и ЩИТа. Отныне и навсегда они погребены.       Хамелеон через экран наблюдал за ловкими отточенными движениями рук Марс, разматывающей провода и растягивающей по периметру помещения сеть взрывных устройств.       — Сколько минут я добиралась сюда?       — Тридцать восемь.       — У-у, жесть! Пробежимся обратно? — усмехнулась она, устанавливая таймер.       Хамелеон пренебрежительно фыркнул, описывая все свое отношение к подобной затее.       — Чур сначала отправь мне снимки, а то будет очень нехорошо, если они вместе с тобой погибнут смертью храбрых.       — Я не погибну в шахте, — бросила Марс, напоследок осветив помещение, осматривая на наличие упущенных зацепок.       — Которую собираешься подорвать, ну-ну как же. Давай, пошевеливайся!       — Все, не ворчи! Уже ухожу!       Путь обратно занял меньше времени. Девушка выбралась из шахты, на продуваемую ветром возвышенность, затворила за собой дверь и наконец смогла снять респиратор, полной грудью вдыхая чистый и еще не успевший согреться в солнечных лучах воздух.       Машина, взятая в ближайшем городе на прокат по поддельным документам, была оставлена в лесу, достаточно далеко от шахты и главной дороги, чтобы наткнуться на нее было сложно, а предположить, что в этих краях ее владелец искал заброшенную нацистами базу — невозможно.       Взрыв, вспугнувший в залитое рассветным заревом небо стайку птиц, раздался, когда Марс была на лесной опушке, на полпути к машине.       *:       Сделано.       Вкладка с диалогом на мгновение мигнула, оповещая о входящем уведомлении.       .:        Мы тоже закончили       

Хамелеон:

а вы где?

      .:       В Огайо. Вышли на склад с инопланетным оружием.       

Хамелеон:

и без меня!?

      .:        Тебе не понравился наш новый дрон?       

Хамелеон:

мне не понравилось, что там взламывать нечего(

       .:       Что-то нашли?       Возмущение осталось без комментария. Хамелеон собирался отписаться о сделанных девушкой снимках, но его внимание привлек красный огонёк, который зажегся на карте, открытой в одном из окон ноутбука. Рельеф континентов подсвечен синим цветом. Точками разного размера, разбросанными по всей планете, отмечены активные и временно нефункционирующие базы, бункеры, исследовательские институты и академия ЩИТа. В соседних открытых окнах отображаются статистические данные, поступающие в ЩИТ в реальном времени, представленные графиками и круговыми диаграммами. Красная точка с надписью «ОПАСНОСТЬ!», стремительно сменяющиеся цифры, складывающиеся в координаты под ней — привлекают все внимание. На неуловимый для человеческого мозга миг вся деятельность замирает. Кажется, даже программы перестают обрабатывать и анализировать входящую информацию. А затем все взрывается. Красные мигающие плашки заполоняют весь экран; «КОД 6» — идёт по всем каналам связи; команда для срочной операции собирается автоматически: имена агентов, уровни доступа, статусы занятости, — сливаются в сплошной бурлящий поток.       Во вкладке рядом бегут строки отслеживаемых Хамелеоном переговоров.       Команда отдана. Протокол приводится в действие.       Блять. Вот надо же было ляпнуть про хакерство!       — Эм-м… у нас проблемы, — зашипел Хамелеон, подбираясь на кровати. — Код 6. Слышишь?! Убирайся оттуда, немедленно!       — Гадство!       Код 6 — вооруженное нападение на объект ЩИТа. Группа ликвидации посылалась по координатам немедленно, прямое согласие директора процедура не требовала.       Почему, проникая на базу Гидры, оповещение загорается на карте ЩИТа?       Хороший вопрос, которым сейчас задавались сразу двое. Получив данные о местонахождении предполагаемой базы, первым, что они сделали — проверили, не числится ли она среди объектов ЩИТа или Министерства обороны США. Ни в активных объектах, ни в архивах координаты указаны не были. Сейчас на карте горела новая, только что вспыхнувшая точка. Но с этой путаницей они разберутся позже.       Брови Хамелеона напряженно сошлись на переносице. Пальца безостановочно стучали по клавишам, прописывая код в обход системы спутникового мониторинга.       — Они скоро будут? — снова раздалось в наушнике, от чего захотелось выдернуть его и уха и швырнуть в стену. Чтобы не отвлекали.       — Группа захвата усиленная. Выдвигаются из главного здания на джете. Будут не раньше часа, — Хамелеон сверился с данными с экрана и добавил. — Даже полутора. Ветер не попутный. Но, если ты не будешь меня отвлекать…       Код был готов. Программы блокировки и шифрования работали идеально.       Игра началась.       На карте ЩИТа зажглись еще три пылающие красным огнем точки. Системы сходили с ума. Сигналы о вторжении поступали, как с реальной базы, так и пустых мест, никак не отмеченных на карте.       Сумбурные переговоры агентов заняли все каналы связи. Хамелеон искренне жалел, что на маленьком экране не было возможности разместить записи, ведущиеся на видеокамерах в ЩИТе, — наблюдать за хаосом, воцарившемся среди всегда собранных и так возвышающих себя над простыми смертными агентами, истинное блаженство.       — Проблема устранена, — выдохнув, с гордостью сообщил Хамелеон Марс, успевшей к этому времени добраться до машины.       По задумке Хамелеона, получив сигналы с активной базы и с пустой местности, ЩИТ должен был бросить все силы на реально существующий объект. Для правдоподобности пришлось немножко постараться и оборвать связь с главным центром. Но со связью получился облом. Долбанные тысяча и ещё сотня запасных каналов! Центр убедился, что на базе у границы Аляски и Канады полный порядок, и счел все сигналы о вторжении (учитывая отсутствие под ними объектов) сбоем системы.       Хамелеону пришлось заметать следы своего присутствия в базе данных ЩИТа оперативно. Фьюри отдал приказ отделу кибербезопасности прошерстить все системы на предмет взлома и выявить устроившее цирк (по мнению Хамелеона, не Фьюри) лицо.       Довольная улыбка тронула уголки губ хакера. Посмотрим сколько времени им понадобится, чтобы понять, что они ничего не обнаружат.       

***

Ci ho provato a liberarmi da quel senso di indesiderato

Ed ho fallito mille volte però ci ho provato

Ho messo pesi sulla schiena e poi sono caduto

Ho perso sangue dal naso e mi sono rialzato

              Тони сидел за рабочим столом, изучая свежие рентгеновские снимки. На главном мониторе была смоделирована и выведена в разных проекциях его грудная клетка с горевшим в самой сердцевине дуговым реактором. Металлическая конструкция слегка выдавалась за пределы верхней границы ребер и уходила вглубь, тесня легкие и вынуждая ужаться остальные органы, заменяя собой часть грудины и реберных хрящей. После замены палладия на вибраниум жизненные показатели значительно улучшились. Интоксикация со временем прошла, а усовершенствованный реактор позволил внедрить в костюм новые более энергозатратные системы, работа которых теперь не сказывалась на нем негативно. Однако, минусы такой металлоконструкции в груди всё же имелись. Спать на животе Тони больше не мог — любое длительное давление на реактор вызывало ноющую боль во всем грудном отделе.       — Сэр, признаков интоксикации не обнаружено. Вибраниум полностью справляется со своей функцией. По данным моего анализа, его использование, в том числе в костюме Железного Человека, абсолютно безопасно для вас. Однако старый электромагнит требует замены, — отчитался Джарвис. — Не советовал бы с этим затягивать. Изношенность может сказаться на его способности удерживать осколки шрапнели, не давая им повредить ваше сердце.       — Займемся этим завтра, Джарвис, — Старк отпил из банки энергетика, изучая выведенные на экран показатели работы сердечно-сосудистой системы.       — Тони? — дверь мастерской отворилась, впуская Пеппер.       Тони махнул рукой перед экраном, сворачивая снимки, и вывел перед собой голограмму одного из репульсора для нового костюма.       — Мне нужна твоя подпись на документах, — стук каблуков Пеппер эхом отдавался от бетонных стен, предупреждая о ее появлении задолго до того, как она показалась из-за стеллажа.       — Что это?       Тони кинул взгляд на открытую папку, которую Пеппер положила перед ним на столе, и сделал очередной глоток энергетика.       — Договор об условиях, на которых Старк Индастриз готова заключить соглашение с победителем Старк Экспо, — Пеппер прислонилась бедром к краю стола, протягивая ему ручку.       — И что никто не возражал? — принял ручку Тони, бегло сверяясь с условиями.       — Джонатан Гил был слегка недоволен, но узнав, что именно ты выдвинул эти условия, быстро сменил своё мнение.       Тони позволил себе легкую полуулыбку, ставя размашистая подпись. Гил был первоклассным аналитиком. Не раз благодаря его знаниям и опыту компания успешно справлялась с кризисами, поэтому он до сих пор и входил в совет директоров. Мыслил, однако, он узко, исключительно в рамках своей сферы занятости, не забивая голову о ее связях с другими направлениями. Недовольство касаемо повышения в пределах допустимого процента выплат победителю — ожидаемо. Как и то, что против Старка Гил не пойдет.       — Ты помнишь про речь на открытии? — переняла из его рук ручку Пеппер, слегка касаясь пальцами его, чуть задерживаясь.       — Речь?       — Да, первый конкурсный этап Экспо уже в декабре, — напомнила она. — Ты выступаешь с приветственной речью. Дети будут ждать. Я в это время буду на конференции в Сингапуре, так что прошу, не забудь…       — Я буду импровизировать!       — …не забудь прийти вовремя, — мягко улыбнувшись, закончила Пеп.       — Джарвис, будь добр, поставь напоминание, — откинулся на спинке стула Тони, покачиваясь.       Пеппер плавно отодвинула в сторону разделяющую их голограмму. Оставив папку на столе, она обошла кресло и облокотившись на спинку зарылась пальцами в его непослушные волосы, нежно массируя кожу головы. Напряженные плечи Тони расслабились. Он послушно откинул голову, позволяя Пеп с нежностью перебирать его пряди. Тони притянул ее к себе, усаживая на колени, оставляя поцелуй на оголенном шёлковой майкой плечике в веснушках.       — Сделано, сэр.       — Видишь, все под контролем, — блаженно прикрыл глаза Тони. — Постой!.. В Сингапуре? И… это надолго?       — На неделю.       Отпускать мисс Поттс на целую неделю ему не хотелось. Может рвануть с ней? Но он сам перепоручил эти переговоры Пеппер, так как сингапурский партнер с настороженностью относился к самому Тони, как бывшему производителю оружия. Так что, если они хотят прийти к долгосрочному сотрудничеству, будет лучше поехать без Тони.       — Сразу после наших переговоров в Сеуле?       — Эм-м, нет, Тони, на них мы едем в ноябре, — напомнила мисс Поттс, наизусть запомнившая график последних поездок. Тони же проще было разбудить поутру и вручить чемодан; он всё равно не держал в голове даты и собирался в последний момент. Хорошо ещё не в своём железном костюме летел. — После я улетаю к родителям в Чикаго, у них годовщина, и только через две недели конференция в Сингапур, — улыбнулась Пеп, и Тони нежно притянул её к себе, усаживая на колени. — Кстати, хотела тебе сказать, — продолжила перебирать Пеппер его волосы. — Я на завтра взяла выходной. Мы давно не собирались с подругами и решили устроить небольшой спа день.       — Звучит очень заманчиво, — промурлыкал Тони. — Приглашаешь меня присоединиться? Могу потереть тебе спинку, — расплылся он в улыбке,       — Этот день только для девочек, — мягко коснулась его носа, а Тони состроил печальное выражение лица. — Но у тебя непременно будет чем заняться. Говард останется дома. И ты… с ней…       — Я?! Я не могу! У меня куча работы, Пеппер! А компания? Ладно, если бы ты поехала в офис, но оставить его совсем без руководителя!.. Я обязан присутствовать!       — Не думаю, что твоя помощь в погрузке настолько необходима, — усмехнулась Пеп. — Тем более Хэппи все проконтролирует. Не зря же он претендует на пост главы безопасности, уверена, сделает все в лучшем виде. А по поводу своих обязательств, не волнуйся, в пятницу на совете директоров ты будешь присутствовать. И никакая Говард тебя не спасёт. Тут отвертеться не удастся.       — И что мне предлагаешь с ней делать?       — Ну-у-у, не знаю, — пожала плечиком Пеппер. — Покажи ей ролики о вреде алкоголя. Вам обоим не будет лишним их посмотреть.       — Ах-ха. Она обрадуется. Надо было посадить ее под домашний арест, тогда бы мы точно не пересеклись, — почесал подбородок Тони. — Как думаешь, ещё не слишком поздно?       — Она и так сегодня из комнаты не вылазила, покачала головой Пеп, обеспокоенная поведением Говард.       — Еще бы! — фыркнул Тони. — Так напиться!       — Можешь сводить её на пляж, например. Только, пожалуйста, проследи за тем, чтобы она намазалась кремом, надела шляпу и опять себе ничего не отбила! На ней уже живого места нет! Бедный ребенок!       — Уж бедный, не то слово, — закатил глаза Тони, качая головой.       — Ты ее руки видел? — Пеппер облокотилась о спинку кресла за головой Тони, заглядывая ему в глаза и не находя в них ни единой нотки беспокойства. Эх, ей бы так! — А ноги? Все в синяках и царапинах!       И это Пеппер еще не видела, что творится на спине у этой девчонки. Было бы неплохо сделать ей рентген. Проверить целостность рёбер не помешает. Хорошо бы ещё и МРТ — в наличии правильно функционирующего мозга, Тони начинал сомневаться.       Затянувшееся молчание Пеппер расценила по-своему:       — Я вернусь не поздно, обещаю, — поцеловала она его в макушку, пробегаясь пальчиками по затылку к шее. — А вечером предлагаю приготовить кучу попкорна, взять конфет и посмотреть какой-нибудь Хэллоуинский фильм. Я приготовлю тыквенный пирог.       — Звучит потрясающе, — Тони мечтательно прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновениями Пеппер. — Отдохни хорошо.       — Обязательно.       Тони притянул к себе Пеппер для поцелуя, с нежностью проводя рукой вдоль позвоночника, но кое-что не желало выходить из головы Старка и не позволяло всецело отдаться моменту.       — Знаешь, оставить Говард на неделю одну уже не кажется мне такой замечательной идеей, — чуть отстранился он, ловя взгляд Пеп. — Думаешь, нам будет куда возвращаться?              Тони давно бросил попытки понять логику действий этого ребенка. Сегодня она не вылазит из комнаты, делает уроки, пытаясь закрыть все долги. Да, на трояки, правда. Но закрыла же. А завтра она сваливает из дома посреди ночи и напивается так, что стоять не может! Так что по приезде они с равной долей вероятности могли вместо «Старк» на фронтоне башни лицезреть открывшееся ока Саурона, либо же застать начищенный до кристаллического блеска пентхаус (явно из-за попыток скрыть следы спланированного убийства) и ужин из трёх горячих блюд, приготовленных Говард лично (определенно отравлены, иначе зачем?).              Отменять поездку из-за Говард никто не собирался. Они запланировали её ещё в прошлом году. Тони желал лично посмотреть на наработки доктора Чо, прежде чем Старк Индастриз заключит с её компанией договор длительного сотрудничества. Но за сохранность своей мастерской Тони начинал волноваться.              Может нанять ей няньку? Хэппи сильно расстроится, если на эту роль выдвинут его кандидатуру?       — Сомневаюсь, что она спалит дом, да и Джарвис за ней приглядит, — призадумалась Пеппер. Пятнадцать лет достаточный возраст, чтобы остаться на несколько дней без взрослых, с учётом того, что в самой Башне на нижних рабочих этажах этих взрослых было достаточно, чтобы справиться с любой экстренной ситуацией. — Она вряд ли закатит вечеринку или притащит в дом толпу незнакомых людей. Скорее сама уйдет…       — В недельный запой? — закончил за нее Тони, горько усмехаясь. У него и такое случалось. Поэтому отрицать подобный вариант исхода было как минимум непредусмотрительно.       — Когда же вы наконец-то перестанете друг к другу цепляться!       — Ну, в ближайшие дни мы останемся вдвоем, перегрызем друг другу глотки и у оставшегося одного просто не будет с кем спорить, — улыбнулся Тони.       — Без обид, но я ставлю на нее, — решительно заявила Пеппер, вставая и проводя кончиками пальцев Тони по шее к затылку.       — Ах! Это было больно, Пеппер! В самое сердце! — он приложил одну руку к груди, другой перехватывая смеющуюся мисс Поттс. — Послушай, оно еще бьётся?       Она приложила ладонь, аккуратно, около реактора, чувствуя биение его сердца, и, оставив на губах Тони долгий поцелуй, подхватила со стола папку с документами, оставляя его за работой.

***

      Мутная пелена застилала глаза. Движущиеся перед взором пятна никак не приобретали узнаваемые очертания. Мгновение… И вспышка света режет роговицу глаза. Тело дёргается от слепящей боли, но руки накрепко зафиксированы на горизонтальной поверхности. Лязг металлических инструментов стоит в ушах. Перекрывающий его рокочущий шёпот множества голосов сплетается в один бессмысленный пугающе неявный набор чужих звуков.              Снова этот лязг, и кровь стынет в жилах. Ладони и ступни леденеют, будто из-под слоёв мышц и кожи выдернули вены и артерии, оборвав поступающий к конечностям живительный поток.              Почему здесь так холодно?              Мозг не справлялся с поступающей от органов чувств информацией. Хотелось, чтобы эта пытка прекратилась, всё закончилось и не важно как. Проклятья в сторону тех, кто причинял столько боли застряли невысказанным комом, когда грудную клетку вспороли, буквально разрывая на части. Вместо слов из горла вырывался лишь булькающий вопль, потонувший в крови, залившей рот. Любые попытки вырваться и отпихнуть от себя чужие руки жестко пресекались. Хруст собственных раздрабливаемых костей оглушал сильнее гула, лязга металлических инструментов и треска кожаных ремней. Давление на грудную клетку становится невыносимым. Кожа расходится под давлением лезвия и разум заполоняет острая нарастающая боль, вытесняя собой всё.       Тони рывком сел, отрываясь от рабочего стола. Пот крупными каплями стекал по его вискам, шее и спине.              Рука машинально потянулась к сердцу, но наткнулась на холодный металл реактора в груди. Лязг металла и говорившие на сухом обрывистом языке голоса стояли в ушах.              Кошмар. Очередной.              Первая ночь в Афганистане редко преследовала его во снах.              Тони Старк никогда бы не назвал себя человеком, страдающим от кошмаров. Он считал свою психику достаточно сильной, чтобы при логическом объяснении происходящего она успокоилась и не терзала его мучениями во снах. В интернате его часто посещала бессонница. Она стала неизменным спутником его долгих ночей и источником вдохновения. После смерти родителей Тони не просыхал неделю, найдя утешение в алкоголе. Их тела были настолько искалечены катастрофой, что он едва сумел сдержать рвотные позывы на опознании хоть и не ел до этого сутки. Говарда и Марию хоронили в закрытом гробу. В Афганистане Тони впервые в жизни был готов увидеть кошмары. Он бы не удивился. Это был бы весьма логичный исход. Однако каждый раз ложась на кушетку, на тонкий продавленный и пропитанный сыростью матрас, он закрывал глаза и проваливался в беспросветную тьму, в которой не было ни-че-го. Поутру, стоило ему открыть глаза и подняться грудь прожигало болью. Конструкция с электромагнитом давила на ребра, легкие и сердце. Тони и не думал, что может настолько глубоко ощущать собственное тело и от этого осознания до сих пор вдоль шеи бежали мурашки.              Кошмары пришли в его жизнь, выбив расшатанную, держащуюся на скрипучих петлях логики и анализа дверь его психики с ноги. Скандинавские Боги — в их существовании Тони не нашёл для себя хоть что-то необычное. Они выглядели как обычные люди. Единственное отличие — забавные костюмы и с палочки фей (у некоторых), но в целом, Роджерс в своём доисторическом трико смотрелся куда комичнее и неправдоподобнее. Но вот инопланетные сущности... Пришельцы… Читаури… Порталы… Тони не раздумывал ни секунды, прежде чем взвалить на плечи ядерную ракету и рвануть в портал. Это было под силу лишь ему. Он на полной скорости помчался в портал и влетел в клубящуюся в небе наэлектризованную субстанцию. Разгона хватило чтобы он пролетел несколько километров, прежде чем системы начали отказывать, и он выпустил ракету в армаду Локи. Инопланетные корабли взрывались перед его взором, когда костюм неприспособленный к выходу в открытый космос полностью отключился и Тони рухнул вниз, теряя сознание.              И вот на протяжении полугода с заметной периодичностью он снова летел в тот портал. Сегодня хоть что-то новенькое. Пожалуй, поздравления с Рождеством и Днём Рождения впредь он будет принимать оплатой психолога (нет).       Опираясь на стол, Тони поднялся. Сменив намокшую от пота кофту на футболку, он направился к выходу из мастерской.              Во рту сухо. Казалось, вплоть до трахеи и легких вся слизистая иссушилась и попробуй он произнести хоть слово смог бы лишь прохрипеть нечто с трудом напоминающее английскую речь.       Тони перешагнул порог кухни и в ней зажегся приглушенный свет. Кивнув Джарвису в благодарность, он прошел к бару, откупорил ближайшую бутылку с виски и сделал пару крупных глотков из горла. Стиснув пальцами край барной стойки, Тони прикрыл глаза, ощущая горечь на языке. Виски горячей волной разлилось в груди и ниже согревая и унимая дрожь. Тони распахнул глаза, уставившись на свои руки, только сейчас замечая бивший их тремор. Он усмехнулся. Смешок вышел сухим и до отвращения жалким. Что дальше? У него панические атаки начнутся? Из-за каких-то снов? Сделав еще один глоток янтарного пойла, Тони соизволил достать бокал и переместился за стойку, игнорируя все вбиваемые ему отцом нормы этикета, наполнил бокал до краев.       Бутылка виски стремительно пустела, а разум Тони с каждым глотком становился легче и чище. Тремор сменился разлившемся по телу теплом.       Неспешные шаги Тони уловил раньше, чем их источник появился в проёме гостиной. Едва различимые в ночной стоячей тишине. Тони умел определять идущих по шагам, а настроение понимать по дыханию. Привычка из детства. Хэппи всегда ходил слышно, грузно ступая на всю ступню. Пеппер слегка проскальзывала одной ногой создавая характерный узнаваемый паттерн звука. Эти шаги отличались. Человек явно обладал неплохими навыками и умел практически бесшумно подкрадываться. Даже проклятая половица нижней ступени не скрипнула. Тогда почему же практически? Сами шаги и Тони с его острым слухом вряд ли бы различил. Однако глухие удары о стену, предположительно лбом, и скользящие по перилам ладони в попытках ухватиться за статичную поверхность во избежание падения — выдавали с головой.       — Ты в курсе что в одиночестве пьют только алкоголики? — сухо поинтересовалась Говард.       Тони обернулся, находя ее взглядом. Она стояла около лестницы, полностью скрываясь в тени. Ступни босые. Из-под объёмной толстовки, доходившей ей до середины бедра выглядывал краешек домашних шорт. Рукава натянуты на ладони, плечи поджаты. Говард придирчиво осматривала кухню, задержавшись взглядом на баре. Неопределенно поведя плечом, она нахмурила брови, скрестила руки на груди, еще больше хохлясь и всем видом напоминая продрогшего воробушка, и вперила в Тони пристальным взглядом.       — Хочешь составить мне компанию?       — Уже боялась ты не предложишь.       Говард прошла к бару, огибая стул, на котором сидел Старк и достала из холодильника два бокала.       Тони обернулся к ней вполоборота внимательно следя за нервными дергаными движениями. Могли ли и ей сниться кошмары? Или у нее бессонница? В натянутую улыбку он не поверил. По себе знал, как выглядят люди имеющие проблемы со сном. А красные глаза Говард говорили лучше любых слов. Тони частенько заставал Говард шастающей по ночам, когда сам просыпался посреди ночи в холодном поту, секунду назад ещё видя перед собой бескрайний космос и ощущая через броню костюма давящий вес ракеты на плече, и отправлялся за выпивкой. Но Говард таскала снеки из кладовой и спешно покидала кухню с кружкой в руках. Мог ли заместо чая в ней быть налит алкоголь?       — Ты знал, что коктейль «Манхэттен» изобрела мать Уинстона Черчилля? — придирчиво рассматривая бутылки со спиртным, Говард постукивала кончиками пальцев по столешнице. — Зимой 1874 года в клубе Manhattan Club ею был организован пир в честь Сэмюэля Дж. Тилдена, который баллотировался в президенты США. Во время пира гостям подавали напиток красного цвета, который всем пришёлся по вкусу. Поэтому коктейль прозвали манхэттенским, — обернувшись, чтобы поймать недоумевающий взгляд Старка на ней, закончила Говард и потянулась в полной бутылке виски. — Но есть и другая версия. По ней, автором коктейля «Манхэттен» является бармен Блэк, работавший в баре на Бродвее неподалёку от Хьюстон-стрит.       Говард наполнила большой бокал льдом, отмерила джиггерами виски, вермут и ангостуру и аккуратным движением ложечкой смешала алкоголь. Разлив по заранее подготовленным бокалам, она украсила их коктейльными вишенками и переместилась за барную стойку, ставя перед Старком коктейльный бокал. Следом на столе появилась еще одна бутылка виски. Тони вскинул брови в немом вопросе и глянул на свою. На дне едва плескалась жидкость. Быстро же закончилась. Он долил себе остаток и опустил бутылку на пол, чтобы не мешалась.       — Неси уже и себе стакан, — вздохнул он. — Лед не забудь. Он в морозилке под баром.       Вот теперь Тони видел настоящую довольную улыбку Говард. Она принесла себе стакан и поставила на стойку между ними форму с кубиками льда. Обходя столешницу, задела локтем, зашипела, потирая ушибленное место и стала взбираться на слишком высокий для ее роста стул. Тони уже с трудом удерживал себя от того, чтобы рассмеяться в голос наблюдая за ее попытками. Наконец, Говард взгромоздилась на стул.       — Откуда такие познания в алкоголе? — продегустировав напиток, Тони кивнул на коктейльный бокал у себя в руке.       Для начинающего пятнадцатилетнего алкоголика весьма недурно.       — Честно? — Говард прикусила губу и испытывающе посмотрела на него поверх бокала.       — Удиви.       — Я подумала: нужен отвлекающий маневр, — пожав плечами, Говард сделала пробный глоток и взмахнула рукой. — И попросила Джарвиса прочитать мне страничку из Википедии.               Тони невольно усмехнулся. Что ж, сработало.              — Уже вернулся с перезагрузки? — поигрывая кубиком льда в стакане, поинтересовался он.              — Да, сэр, протоколы обновлены, — незамедлительно отозвался Джарвис.       Они продолжили сидеть на кухне в тишине. Тони размеренно потягивал свой коктейль. Говард пила, монотонно втягивая в себя жидкость, даже не морщась. В голове Тони быстро прикинул, какой в таком коктейле градус, если все компоненты алкогольные, и был несколько озадачен очевидно имеющемуся у девочки опыту. Тот факт, что он лично забирал ее с ночной пляжной вечеринки в стельку бухущую, Старком игнорировался. Видимо раз «не видел» мозг автоматически приравнивал к «этого не было». А причинно-следственные связи, особенно после бутылки дорогого виски, последнее, что могло его заботить.       Разговор завязываться не спешил.              Казалось, общаться при помощи взгляда для них намного проще.              Оба не были склонны говорить о чем-то личном, тем более о чувствах и переживаниях. С Говард с этим вообще было тяжело. Даже когда она говорила у Тони все равно оставалось ощущение, что так ничего толком и не сказала. На его лбу собрались складочки. Тони задумчиво подпер щёку зажатым в руке граненым стаканом. Он попытался вспомнить все их разговоры и понял, что знает про Говард только то, что она любит шоколадное мороженое и что ей бабушка давала в детстве шампанское, таща ребёнка на оперы и спектакли. Из этой ничтожной крупицы информации конкретно к самой Говард относился лишь первый факт. Неужели за всё время не произошло ничего более захватывающего или же вопиюще возмутительного, чем непременно захотелось бы поделиться?       Тони в это верилось слабо.       То ли на него наконец начал действовать выпитый ранее виски, то ли юпитер вошел не в ту фазу — Тони в такого рода точных науках не разбирался — но, налив себе в стакан новую порцию алкоголя, указал на толстовку Говард.       — Значит, The Rolling Stones?       Она вопросительно вскинула брови и проследила за его рукой. Молча выцепила из коктейльного бокала вишню и, жестикулируя ей в воздухе, указала на его футболку:       — Значит, сегодня Scorpions?       Да, разговоры не их конек. Тут бы даже знаменитые вежливые английские диалоги о погоде не спасли ситуацию.       Покончив с коктейлем, Говард растянулась на столе, положив руки под подбородок, и с завистью наблюдала за Тони, наполняющим свой стакан виски. Её обнаглевшую душонку сцапала в свои объятия зависть. По мнению Говард, учитывая сколько Тони выпил до ее прихода — бутылку она видела — нужно было наполнять ее стакан. Но девочка предпочла ограничиться лишь печальным взглядом, провожая бутылку, — покидать кухню не хотелось. И уж лучше она будет сидеть с пустым стаканом, нежели ее отправят спать. Говард жизненно необходимо было не оставаться одной. Просто не выносимо.              Ночью она всячески боролась со сном. Но когда голоса Сэма и Дина Винчестеров на экране ноутбука начали сливаться в сплошной и неразборчивый гул, поняла, что, как бы не старалась, начинала засыпать, чего ни в коем случае допустить было нельзя. Все ее привычные кошмары, за такое время ставшие обыденностью, сейчас превратились в психоделические хорроры. Говард привыкла, что ее из ночи в ночь пытаются убить. И это получается. Но раньше фантазия радовала хозяйку необычными локациями и сюжетами, не транслируя и интерпретируя реальность под призмой прошлого. Последние сны ее добивали. Говард догадывалась, что ее организм не машина (и да, не костюм Старка) — он не может работать на износ вечно, а передышки со снотворным рано или поздно прекратили бы давать яркий и действенный эффект. Сидеть на таблетках постоянно тоже не выход. Стоит организму привыкнуть, и стандартная доза не поможет. Внезапное попадание в больницу, травмы, потери, приобретения — с того сентябрьского дня ее жизнь ежедневно делала солнышко и Говард уже тошнило. Скоро башка отлетит и можно писать письмо в Хогвартс, пусть возьмут вместо Почти-Безголового-Ника. После вечеринки дрыхла она без задних ног, наконец отоспавшись. Пагубное влияние алкоголя на организм, Говард игнорировала, ибо еще не отравление и не язва. Нужно просто на просто ограничиваться парой бокалов, чтобы начало клонить в сон и тогда — прощай сновидения!       Присутствие Старка играло на руку. Говард нужен был стимул сделать вид, будто у нее до сих пор все в порядке, чтобы самой, хоть на немножечко, начать в это верить заново. В одиночку не получалось. Тони, по всей видимости, преследовал ту же цель.       Сила самовнушения!              Напряжение, исходившее от него волнами, ощущалось физически. Ссутуленные плечи, пустующий взгляд и тот факт, что на ее приход не фыркали и не распекали нравоучениями о важности сна для растущего организма говорили сами за себя. Хотя к последнему склонна больше была Пеппер, да и организм у Говард по записям тех же врачей в клинике уже не растущий. Однако чисто из вредности, и чтобы спровадить ее, Старк без зазрения совести не преминул бы воспользоваться и такими аргументами.              В общем, ночь у обоих не задалась.              Поняв, что инициативы от Старка не дождется, Говард подтолкнула к нему свой пустующий стакан со льдом. Тони молча наполнил ее стакан и вернул. Девочка потянулась к полученному стакану, выдохнула и поднесла его к губам.       — Ну, куда ты виски как водку хлещешь! — Тони перехватил стакан на пути к ее рту, так и не дав сделать глоток. Говард возмущенно выдохнула. — У тебя ноль по алкогольной этике?       — Мне не особо нравится вкус, — пробормотала Говард. Отличить вино о той же водки она могла, но её куда больше привлекал эффект, оказываемый спиртом на мозг, нежели тонкие ноты дорогих выдержанных по несколько столетий напитков.       — Тогда не переводи мой алкоголь, — отрезал Тони, притягивая к себе ее наполненный стакан.       — Ладно-ладно! Как скажешь! — отобрать напиток она не позволила, остановив руку Тони. — Медленно. Я поняла и запомнила.       Она обняла бокал ладонями, делая глоток, и тепло мгновенно разлилось в груди.              Рядом со Старком ей становилось спокойней. Уходить не хотелось. Как и справляться с тьмой, пожирающей их изнутри по ночам в одиночку. Им не нужны слова. Оба считали сожаление излишним, но иногда хотелось просто находиться с кем-то рядом и одного молчаливого присутствия было достаточно. Оба понимали почему в три часа ночи сидят на кухне, окутываемые слабым светом ламп. И оба не сильно горели желанием поднимать эту тему.              Но пришедшее осознание, что он ничего толком не знает про человека, с которым бок о бок живёт почти два месяца, прилипло к Тони и не давало покоя.              Под алкоголем Старки всегда разговорчивее. Если она все же Старк, то работать должно и с ней. Конечно, если учесть ее природное отвращение к нормальному диалогу, схема может дать сбой, но грех не попробовать. О том, что со Старком нужно говорить предварительно его слегка подпоив, Тони понял еще лет в шесть. Чтобы отпроситься на прогулку до темноты сначала нужно было дождаться пока отец придет с работы, отужинает, сядет в любимое кресло, нальет коньяк, выпьет второй, а чтобы уж наверняка, третий стакан и тогда можно было отпрашиваться. Всегда отпускал, хоть и пренебрежительно махал рукой. Позже Тони понял, что просто докучал отцу в тот момент, но своего он так или иначе же добивался. С ним работала та же схема. Стоило выпить и Тони любил весь мир, становясь самым щедрым и ласковым и в определенных ситуациях любвеобильным человеком. Только до той поры, пока не напивался хлам, но это уже совершенно другой контекст. Позволять Говард сильно выпить он не собирался. Где-то фоново проскакивала мысль, что подростки вообще не должны употреблять алкоголь. Но они уже. Да и сам Тони пристрастился к алкоголю в юном возрасте, еще задолго до совершеннолетия. Так что, раз уж они все равно выпивают, он не видел ничего плохо в том, чтобы попытаться разговорить Говард. Хоть немножечко.       — Проблемы со сном? — кивнул в ее сторону Тони. — У тебя глаза красные.       Говард уязвлено перекосилась, посылая в Тони прожигающий взгляд.       — Ты тоже хреново выглядишь, — ехидно прищурилась она, но прозвучала совершенно беззлобно и немного обижено.       — Кошмары или бессонница? — Тони понимающе улыбнулся.       Говард вздохнула. Рассказывать, о чем конкретно были ее последние сны, она точно не собиралась — это все бред!       — Я чередую, — покрутив в руке бокал все же отозвалась Говард. — А ты?       — Тоже.              Говард могла предположить, что гложет Тони. Он больше трёх месяцев провел в плену в Афганистане и это не могло не оставить след. Нашествие Читаури вряд ли. А вот полет в портал… Она могла только догадываться, куда конкретно попал Старк и что видел. Новая планета? Открытый космос? Окажись она выброшенной, хоть и по собственной воле, в открытое простирающееся на миллиарды километров звездное пространство без доступа к кислороду, то уже только от этого забилась бы в дальний уголок, рвала на себе волосы и вскакивала посреди ночи в холодном поту. Космос был ее наименее любимой темой. Могло показаться странным. Если учесть, что слишком узкие пространства, давящие со всех шести сторон, она на дух не переносила, то космос с априори отсутствующими стенами, должен был ей нравиться. Но нет. Говард вполне нравилось стоять на земле. Так что, если Тони мучали воспоминания о полете в портал она могла его понять. Но что, если не только? Кто знает, что он там видел. Иногда Говард хотелось читать чужие мысли и желательно видеть людские воспоминания и у себя в голове. Да, вторжение в личную жизнь, но черт интересно же!       — А тебе снятся осознанные сны или нет? — крутя в руках пустеющий стакан, решилась спросить Говард — общий враг объединяет.       — Эм-м… знаешь нет. Я будто вижу воспоминания о событиях из моей жизни, иногда участвую в них. Бывает во снах иной исход, но все такой же трагичный.       — Отстой, — понимающе протянула Говард. — Если бы тебе снились осознанные, то ты мог бы представить, что там появляюсь я, а я точно всех твоих врагов изничтожу. Можно мне высокотехнологичные огнеметы придумать или магию там… какую-то.       — Вот только тебя в них и не хватало! — воскликнул Тони, с ужасом представляя, что девочка могла оказаться в центре Нью-Йоркских событий.       — Тебе снится Нью-Йорк? — осторожно уточнила Говард, будто мысли Тони нашли отражение в его коньячных глазах.       При упоминании майских событий, хоть и без указания конкретики, от которой Тони бросало в холод, по спине полз холодок, а в голове начинали против воли всплывать увиденные за недолгие секунды нахождения в открытом космосе армада Читаури, Старка передернуло.       — Мама в тот день была на смене в больнице, у них было много пострадавших. Там же здания рушились поблизости и… всех к ним доставляли, — они с мамой произошедшее негласно не обсуждали. В городе вырубили связь на пару суток, Говард безуспешно обрисовала трубку матери звонками. Когда же Элеонора целая и невредимая, прямо в рабочей хирургичке, добралась за полночь домой, девочка выбежала к ней навстречу, попадая в крепкие объятиями с порога. В тот день многие радовались, что просто остались живы. Больше и не нужно было. Предавшись воспоминаниям, Говард не сразу спохватилась, что для Энтони ее рассказы могут быть триггерными. — Ой, я не… Прости! Она не пострадала! И никто из нас.       — Нет-нет, все нормально, — жестом прервал Тони ее сумбурную речь. Возможно, сама Говард этого и не замечала, но от Тони не укрылось то, как сильно на кусала губу в паузах и теребила края рукавов толстовки, вновь погружаясь в те чувства в тот день.       Чтобы она не говорила, но маму Говард любила. Своей, немного зависимой и искалеченной любовью, но сильно, насколько при этом могла.       Все факты встали воедино запоздало.       — Погоди, — стакан Тони со вздрогнувшим звоном встал на стол. — Четвертое мая был учебный день. Твоя школа находится в центре Манхэттена, недалеко от Башни. Вы не пострадали?       Говард закинула руку за голову, неловко усмехаясь. Они — не то, чтобы. Как бы теперь так обрисовать ситуацию, чтобы у Старка не возникло желание запереть её на каком-нибудь малоизвестном острове в середине Тихого океана без связи и интернета — чтоб никогда и никуда больше не влезла. А то он склонен был к импульсивным и поражающим своими масштабами жестам.       — Ну… мы с близнецами в тот день прогуливали уроки так-то, — пожала плечами Говард, заставляя себя установить с Энтони зрительный контакт. — Но мы все видели! Когда началось вторжение мы решили пойти посмотреть на инопрешеленцев. А когда мы еще двухметровых слизняков увидим?! — Говард благоразумно умолчала, что, когда Черная Вдова сбила одного такого с летающего средства, и оно приземлилась невдалеке от подростков, Говард решила, что другого случая поводить инопланетный летающий мотоцикл у нее не представится. К сожалению, и в тот раз не удалось. — Если вкратце, сильно почудить у нас не получилось, да и толком ничего мы не рассмотрели. Весь центр был в столпах пыли. Здания рушились, обломки и мусор завалили все улицы. В центре дежурили службы. И пока мы от них скрывались, нас заметили сотрудники Старк Инд и потащили в Башню, там что-то типа пункта для пострадавших и очень к ним стремящимся было. Мы в холле до самого конца проторчали, всю развязку так и не увидев. Но зато потом мы видели весь состав Мстителей и Локи! И как Халк феерично снес двери! Он поэтому мой любимчик. Он и панда По. И наши общие враги — лестницы!       Лично у Говард на подъемы по лестницам и бег никогда не хватало дыхалки. То ли маленький объем легких, то ли какое-то неправильное дыхание в детстве, но подобного рода нагрузки ей выносить было тяжелее всего. А еще болели колени. Ей пятнадцать лет, а в полнолуние их ломит, как у столетней бабки на погоду.       — Имена сотрудников помнишь? — спустя минуту молчаливых раздумий — от чего Говард начала напрягаться: ей искать укрытие, спасаясь от неминуемой кары за отвагу помноженную на слабоумие всех троих искателей приключений на свои непоротые задницы или её по доброте душевной и с полным пониманием, что проблемы кроется в генах, простят? — вопросил Старк, на автомате наполняя себе и ей стакан.       — Нет, — не стала врать Говард. В тот момент имена сотрудниц Старк Индастриз её совершенно не волновали. — Но девушка, которая нас туда и притащила была с черным каре и родинкой над губой, — описала она врезавшийся в память образ. Они еще долго обсуждали, настоящая ли родинка или нет, и косит ли сотрудница под Мию Уоллес. — Если увижу, то узнаю.       — Отлично, я ей годовую премию выпишу, — Старк покачал головой, поражаясь подростковому максимализму, вседозволенности и беспечности и в два глотка осушил стакан.       — Тройную! Нас трое было.       — Тройную, так и быть, — спорить Тони не стал.       — Сэр, простите, что прерываю, но мистер Фьюри обрывает телефон. Говорит дело особой важности, — молча и всегда неизменно присутствовавший Джарвис внезапно вклинился в их диалог.       — Джа-арвис, — Старк закатил глаза так красноречиво, что все вопросы о его отношении к звонившему у Говард мигом исчезли. — Меня взломали! — демонстративно вскинул он руки. — Соедини его с мошенниками! Пусть развлекается!       Сделал гадость — сердцу радость! Говард такой подход одобряла, но не задать всплывший интересующий вопрос не могла:       — А если это всё-таки что-то важное?       Тони осекся на полуслове своих негодований и вопросительно на нее взглянул.       — Ну, вряд ли тебе будут звонить ночью из-за какой-то фигни? — предположила Говард.       — Этот может, — буркнул Тони недовольно. — Но будь это действительно важно и срочно, он бы уже прилетел сюда и ломился в двери.       — Тогда в систему защиты дома нужно встроить лазеры! — воодушевленно подхватила Говард, подбираясь на стуле. — Чтобы они испепеляли любые несанкционированные объекты при попытке посадки на твоей территории.       Тони хмыкнул, но уголки его губ изогнулись в довольной улыбке.       — Этим и займусь, — он задумчиво прокатил пустой стакан по столу, ловя гранями отражения бликов. — Говард тоже мыслил масштабно — у вас это общее. Мечтал поднять машины в воздух!       — Говард? Это?..       — Мой отец — Говард Старк, — Тони прожег ее пристальным взглядом.       Аааа, ой. Алкоголь начал размаривать ее и сидеть на стуле ровно с каждым глотком становилось все сложнее и сложнее.       — А он… Вы?.. — как сформулировать в одно емкое предложение, что ей все-таки хочется знать о родственниках Тони как можно больше? При этом лезть в его прошлое и их взаимоотношения она не считала нужным, и уже тем более не стала бы настаивать на неприятном диалоге. По себе как противно, когда пытаются влезть в душу и разворошить могилу прошлого.       Мозг начинал кипеть от попыток вычленить лучшую тактику по выуживанию необходимой информации о Говарде. Помощь пришла, откуда совсем не ожидалось.       — У нас были не лучшие отношения, — произнес Тони, смотря в глаза Говард, но будто не видя ее. — Если они вообще были. Он был одержим поисками, пропавшего во льдах Кэпа. В детстве все рассказы так или иначе сводились к его героическим подвигам! Они у меня в печенках сидят, — с горечью усмехнулся Тони. — Но Кэпа он не нашел, лишь Тессеракт, и продолжил его изучение…       Старк осекся, не закончив фразу. Знать про ЩИТ и причастность Говарда Старка к его созданию ей пока не надо. Рано. Тони отдавал себе отчет, что специфика его супергеройской деятельности так или иначе, но отразится на девочке. Невозможно скрывать ее ото всех вечно. В том числе от Фьюри. Тони хотел оградить ее от этой части своей жизни. Под пулями и обвалами детям не место; захочет заниматься компанией — он только за! Но не супергероика. Было ясно, что познакомиться с внутрянкой их мира девочке придется. Увы, это неизбежно. Тони лишь собирался оттянуть этот момент насколько получится. В идеале до ее совершеннолетия. В том же идеале: рассказать ей о ЩИТ, Гидре, деятельности Говарда и других не менее важных подробностях до того, как может действительно понадобится. Предупреждён — вооружён. И Тони чуть было уже не начал ей рассказывать о создании первого суперсолдата, Капитане Америки, о бывшей Стратегическом научном резерве — предшественнике ЩИТа, но вовремя себя остановил. Говард, сидящая напротив и весело болтающая ногами под столом, со стремительно наливающимися румянцем щеками, блеском в озорных глазах и с самой невинной улыбкой вызывала слишком много доверия. Да чтоб ее!       — Он вечно пропадал на работе, — продолжил Тони рассказ, опуская ненужные подробности. — Я видел его разве что за ужином. Моим воспитанием занималась в основном мама — вот с ней у нас были доверительные отношения. И Эдвин Джарвис, наш дворецкий, но это ты уже узнала, не так ли?       Черт! Говард хохотнула, но кроме извинительной улыбки не смогла из себя что-либо вытащить. Тони не злился. Это было видно по его иронично-поддевающему и по прежнему теплому взгляду. Хотя списывать эффект от алкоголя девочка не спешила.       Говард кивнула, соглашаясь с Тони.       — Эдвин был мне сильно дорог и после смерти родителей именно он поддерживал меня, — продолжил Тони. — Когда мне стукнуло пятнадцать, я, видимо, окончательно доконал отца своим недостойным для наследника великой корпорации Старка поведением, и он отправил меня в интернат.       — И твоя мать вот так просто с этим смирилась? — в шоке выпалила Говард, стоило только Тони закончить предложение.       Её-то мама тоже была вынуждена позволить увести своего ребенка в пансионат, когда отчим объявил, что так будет лучше. Но это совершенно другая история. А вот была бы бабушка жива — Аэлита Львовна ни за что не позволила бы отправить внучку далеко от дома. Она являлась приверженной домашнего образования и не признавала хорватскую систему. Стоит ли говорить, что каждый приезд Говард состоял из обязательной школьной программы, отвертеться от которой возможности не было.       — Она ему не перечила. Пыталась отговорить, да. Редко, только в некоторых вопросах, у нее получалось, но если Говард твердо решил, то так и будет. Упрямством ты явно в него. Я даже немного завидую.       — Ты тоже упрямый!       На такое поистине детское, но несомненно милое возражение, Тони не мог не улыбнуться. Да, и он упрямый. Ладно, уговорили. Старк он в конце концов или не «Старк»?       — Со временем наше с ним общение сошло практически на нет, а редкие встречи обычно завершались скандалами на таких высоких тонах, что стекла окон дребезжали, — закончил Тони.       — Ах-ре-неть… — переваривала Говард полученную информацию, резонирующую с ее представлением о Говарде. По фотографиям нельзя узнать человека детально, но состроить предположение о чертах его характера, нашедших отражение в мимике и жестах вполне. Краткий экскурс по биографии Тони раздела «детство», безусловно, давал большее представление о его отношениях с отцом и матерью, а также о деятельности Говарда-старшего. Но девочку в большей степени интересовал характер деда. Даже, если он будет подан под призмой восприятия Тони, так хотя бы будет еще более ясно, почему при одном упоминании имени всех так передёргивает. А Тони так и вовсе его не произносит, а если и произносит, то дёргается уже сама Говард. Это неприятно, знаете ли.       — А каким он был? — осторожно поинтересовалась Говард, говоря шепотом, будто боясь, что Тони в любой момент может передумать.       — Мой отец? — приподнял бровь Тони и задумчиво хмыкнул. — Он не был моим обожателем. Он был холоден, расчетлив, — загибал пальцы Тони, глядя поверх Говард сквозь пространство и временные потоки. Вспоминая все разы, когда, будучи маленьким, он тайком пробирался к отцу в мастерскую, хоть одним глазком посмотреть на чудеса там создающиеся. И сразу же всплывали моменты, как Говард раздраженно вскидывал руки, цокал и звал Марию забрать его, чтобы ребёнок не путался под ногами. — Он никогда, за всю жизнь, не говорил, что любил меня или что я ему хотя бы симпатичен.       — Мой тоже.              Говард со вздохом опустила подбородок на сложенные перед собой руки и уперлась пустым взглядом в стакан. Над столом растянулось густое давящее молчание.       Осознание, что она только что произнесла, накрыло ее с запозданием.       Тони замер со стаканом в руке, так и не донеся его до рта. Тоже. Её тоже… Он тоже. Черт! Больше всего он не желал стать копией своего отца. Но... вот перед ним сидит его ребенок и история неумолимо повторяется.       Он тоже!..       Вообще, Говард хотела сказать, что-то поддерживающее. Что она его понимает, потому что знает какого это — чувствовать себя ненужным и нелюбимым при живых родителях. Но вышло как-то не очень.       Отлично, два травмированных отсутствующими отцами человека собрались на кухне в три часа ночи и пьют на двоих бутылку виски вместо похода на сеанс психотерапии. Говард все устраивает.       Кожей ощущая, сгущающееся звенящее напряжение она попыталась сгладить ситуацию:       — Оу, я не в смысле, что ты такой же плохой, как и твой отец… — замахала она руками, тараторя. — Ну… я не имею в виду, что и он плохой… В общем, это не в твой камень огород… Огород в камень? Я что-то не то говорю…              Говард сосредоточилась на бегающих мыслях, нахмурилась и прижала холодные ладони к разгоряченным щекам.              — Камень в огород, вот! То есть, я имела в виду, что не только у тебя плохой отец… Опять прозвучало так будто… ай, не важно! — она сжала пальцами виски, словно удерживая голову поможет мыслям перестать из нее утекать. — Короче, мой отчим намного хуже любого. Вот! Говард бы тебя ни на что не променял. Он не сахар, соглашусь, но ты в любом случае лучше. Я уже профессионально могу это определять. Ты объективно, как бы я не отрицала существование объективности, лучший вариант. После деда моего… обои… Короче! Есть хуже, чем твой отец, в разы. Но ты не хуже! Ты лучше! Мне есть с чем сравнить, поверь, — практически на одном дыхании выпалила Говард. — Кажется, я окончательно во всем запуталась. Боже, я пьяная.       И определенно слишком много говорит. Чёрт!       Она рухнула на стол, лбом утыкаясь в столешницу. Черные кудри закрыли от внимательного Тони ее лицо, но протяжный страдальческий стон заглушить не смогли.       Говард Старк любил своего сына. Узнать об этом в сорок лет, услышав запись на кассете «моё лучшее изобретение — это ты» — приятно. Ему нужны были эти слова. Лет в пятнадцать. Когда, будучи подростком, отосланным в интернат, Тони окончательно уверился, что не нужен своему отцу. Слова, переданные через десятилетия, не исправят прошлое, не изменят его и не перепишут. Однако они могут помочь его отпустить и начать писать свое настоящее и будущее.       — Да, ты определенно, — усмехнулся Тони, осушив-таки стакан, и поставил его рядом с собой, глядя на кудрявую макушку девочки и отмечая долетевшее до слуха возмущенное фырканье и колыхнувшиеся спереди от выпущенного потока воздуха пряди.       — Джарвис, включи какую-нибудь музыку, — пробормотала Говард, продолжая лежать на столе, уткнувшись в него носом.       Тони был ей безмерно благодарен за эту идею. Пока он впал в своеобразный анабиоз, застигнутый осознанием неумолимой схожести с собственным отцом, ощущая как шестеренки в голове перемалывают в пыль паутину прошлого и начинают крутиться легче и свободнее, Говард как могла спасала этот вечер.       — Будут конкретные пожелания? — уточнил тем времени Джарвис.       — На твой выбор.       Стоило первым аккордам разнестись по помещению Тони и Говард вскинули друг на друга удивленный взгляд. Да, у Говард как-то была идея научить Джарвиса подбирать музыку под момент, но что-то наподобие Имперского Марша в пик напряжения ситуации или звуки сверчков, когда она тупит над вопросом в стену. Искусственный Интеллект, по всей видимости, решил проявить самодеятельность.       — У меня не настолько абьюзивное детство было, — хмурясь прокомментировал Тони выбор песни.       — У меня было, — выдавила из себя Говард и стерла с щеки несуществующую слезу. — Но формально, если я похожа на тебя и твоих родственников, то при взгляде на меня ты действительно можешь вспоминать о детстве.       Они замерли, смотря друг другу в такие одинаковые и одновременно такие абсолютно разные глаза. Разморенная алкоголем Говард с хитрецой улыбнулась. В глазах заплясали отражающиеся огонечки ламп, и она слегка тряхнула головой, покачивая плечами в такт песне. От уже ставшей привычной её улыбки на душе у Тони сделалось спокойно. Уголки его губ сами непроизвольно потянулись вверх. Припев они подхватили вместе с Экслом Роузом:       — Whoa, oh, oh, sweet child o’ mine!       Некогда неуютную тишину одиночества кухни прорезал заливистый смех, заставляя все ночные кошмары в страхе забиться в свои щели и никогда к ним более не соваться.       Гитарное соло не оставило их равнодушными и оба веселясь подскочили со стульев изображая игру на инструменте.       — Во мне слишком много алкоголя, чтобы не танцевать! — прокричала Говард вскидывая руки.       — Во мне тоже!       Говард прыгала под музыку кружась вокруг Тони. Guns N’ Roses сменилась танцевальными ритмами диско. Как танцую диско Говард не знала, поэтому, стараясь попадать в музыку насколько слышала ноты, крутила перед собой руками и рисовала ими волны.       — Расслабь плечи, — Тони взял ее за руки, чуть встряхивая, и потянул на себя правую, отводя левую назад. Затем наоборот, чередуя. Говард это движение очень напомнило цыганочку, и, пожимая-потрясая плечами, она жалела, что не хватает звука золотых монеток. — А теперь подключай ноги!       Тони выдвинул ногу чуть вперед сгибая в колене, поставил на носок, двигая пяткой из стороны в сторону. Проскальзывающие движения казались Говард забавными и отчего-то смешными. Хотя от алкоголя может быть смешно все. Она повторила за Тони — сначала одной ногой, затем другой. Сжав ладони и оттопырив указательный и средний пальцы галочкой, Говард провела ими перед глазами, изгибая тело волной. Поймав ее руку, Тони прокружил Говард вокруг ее оси, а она, смеясь, подпевала Bonny M.       — Где ты так танцевать научился?       Сбившись с ритма, они продолжали танцевать, не стесняясь местами неловких со стороны Говард движений и забавных кривляний Тони под музыку.       — Да я главный танцор в школе был! Меня даже в центр выталкивали. Я там такие па выделывал! — перекрикнул он голоса группы, качая бедрами под бурные овации Говард.       Вскочив на диван, она высоко вскинула руки, указательным пальцем обводя комнату и громко пропела:       — I'm crazy like a fool! What about it Daddy cool! Daddy, daddy cool!       Когда песня закончилась, Говард устало рухнула на диван, раскинув руки и ноги в стороны. Грудная клетка высоко вздымалась — лёгкие требовали воздуха. В душе разливалось приятное и уютное тепло.       — Мои колени не были готовы к такому испытанию, — рассмеялась Говард, садясь.       — Моя поясница тоже, — усмехнулся Тони, переглядываясь с ней.       — А кто-то все время говорил, что молод, — себе под нос, но так чтобы Тони прекрасно все расслышал, отметила Говард.       Упустить возможность подколоть Старка она могла разве что при смерти, и то не факт.       Говард оправила толстовку, пошатнулась, вставая, и схватила Тони за руку, чтобы не упасть. Он удержал ее в вертикальном положении и скептично поднял одну бровь вверх:       — И это мне говорит пятнадцатилетний подросток, у которого болят колени?       — В душе мне все восемьдесят! И вообще! — она вскинула подбородок, будто это могло помочь ей почувствовать себя выше. — У меня старая душа!       — Ага, — поднялся с дивана Тони, кидая взгляд на настенные часы в гостиной. Стоило бы продолжить работу над проектом, за которым он уснул. — Скажешь кому-то о том, что здесь было…       Тони наклонился к Говард переходя на доверительный шепот.       —...мне все равно никто не поверит, — закончила за него Говард, копирую его тон и интонацию.       — Верно, — подмигнул Тони, возвращаясь к бару и убирая со стола бутылку и стаканы.       Говард забралась обратно на стул, заметно сникнув, стоило Тони от нее отойти.       Старк обернулся к ней. От вида потасканного жизнью понурого котёночка у него натурально закололо под рёбрами в районе сердца. Он, конечно, железный, но никак не жестокий и бессердечный, чтобы бросить ее вот так. Одну. Она, может, и не имея такого намерения, но помогла ему справиться с последствиями кошмара.       Тони глубоко и медленно вздохнул, смиряясь с решением.       — Пойдешь со мной в мастерскую?       Говард встрепенулась. Вопрос: «а можно?», остался невысказанным, но повисшим в воздухе.       — При условии, что без моего разрешения ты ничего не трогаешь! — поспешил добавить Тони и получив в ответ усердное кивание, призывно махнул рукой, приглашая Говард следовать за ним.

***

             Код от входной двери «157» Говард запомнила.              Приглушенный, комфортный для уставшего глаза, теплый свет разлился по всей площади этажа, стоило им войти.              Мастерская Тони напоминала ангар с высокими потолками и бетонными стенами и условно делилась на три сектора.              В самом центре располагалась рабочая зона. Полукруглый стол с четырьмя мониторами на нем завален чертежами и брошенными недособранными механизмами, среди которых отчетливо улавливался силуэт перчатки с репульсором. По всему периметру стояли станки для плавки и резки металла, верстаки, стеллажи с коробками и ящиками, на нижних полках хранились банки с гайками и шурупами. За стеклянной перегородкой в дальней части мастерской, судя по наличию лекарственных препаратов и кушетки, — медблок.              Позади рабочего пространства, прямо в стене за стеклом хранились четыре прототипа брони Железного Человека. Перед ними металлический подиум, который никак не выделялся из всего железного и бетонного интерьера и не был заметен, если не иметь целью его найти. Подиум от рабочего стола Тони отделял кожаный диван. Правее находилась зона отдыха с небольшой кухней, холодильником, заполненным газировкой, вазочкой с зелеными яблоками и роботом, старательно перекладывающим посуду из мойки на сушилку.              В другой части помещения мастерская соединялась с личным подземным паркингом, который вел к подсвеченному софитами выезду. Ряд коллекционных спортивных автомобилей, выстроенных вдоль окна, и мотоциклов по другую сторону создавал просторный коридор, в основном используемый как проезд. Сейчас же на полу, ближе к рабочему столу Тони, лежала прямоугольная площадка, состоящая из пронумерованных квадратных панелей и по всей видимости использующаяся для тестов. Рядом с ней обнаружился ещё один робот. Его корпус был значительно массивнее и вместо трёхпалой хватательной руки, всего две клешни, сжимающие огнетушитель.              — Знакомься, это Лапа-Растяпа, — махнул Тони сторону робота в зоне отдыха, — и Дубина, — указал он на другого. — Не обижай их.              Последнее было адресовано Говард, застывшей на пороге и со скепсисом уставившейся на роботов.              Монолитный пол в мастерской без ковров и приятных покрытий. Говард не сразу решилась на него ступить, уже предчувствуя холод, готовый пронзить ступни. Но бетон оказался удивительно теплым и приятным — с подогревом. Она по дуге обошла Лапу-Растяпу и забралась с ногами на кожаный диван, укутываясь в вязаный плед. Дубину от нее отделял рабочий стол Тони, за который Старк и сел.              Лапа‐Растяпа издала звук, напоминающий урчание и повернулась в сторону девочки, по дороге, чуть не снеся всю аккуратно собранную посуду.              Говард подвинулась на диване ещё дальше, наблюдая как нечто, служившее роботу заместо головы, поворачивалось.              — Они — роботы-помощники. Никакого вреда тебе не причинят, — заметил ее реакцию Тони. — Максимум разобьют любимую кружку, но я редко вытаскиваю их из мастерской.              — Я предпочитаю людей, — Говард скрестила руки на груди, обернувшись, сама не веря, что произносит это. — Ими можно манипулировать.              Роботы же в отличии от них вслепую следуют алгоритму. Точность выполнения задачи зависит от правильности подобранных слов, запятых и точек на своих местах в коде, и отклонение от намеченной последовательности невозможно. Иногда подобная деятельность может быть полезной, но Говард всегда предпочитала ориентироваться по ходу развития событий. Импровизация — наше всё!              С людьми в этом плане было просто. Разговор можно выгнуть как тебе угодно всего лишь используя пару верных фраз и интонаций. А вот программу можно только попытаться взломать и переписать исходный код.              — Джарвисом ты отлично манипулируешь, — Тони щелкнул пальцами и над его столом зажглась лампа.              — Прошу прощения, сэр, но я не согласен, — поспешил вмешаться Джарвис.              — Да что ты? А кто ее отпустил из дома? Ночью!              — В протоколах запрет не был прописан, — буркнула с дивана Говард.              — В протоколах запрет не был прописан, — согласился Джарвис.              Тони чуть воздухом не подавился. Сговор! Против него!              — Я это учёл и откорректировал протоколы, не переживайте. Вы оба, — он отодвинул на край стола стопку чертежей, освобождая больше места для работы.              Говард натянуто улыбнулась, что напрягло Тони, но он предпочел не акцентировать на этом внимание. Пока. И вернулся к оставленной работе. Долгое время в мастерской был слышен лишь скрежет трущихся друг о друга деталей и работы электроприборов. Тони погрузился в своеобразный транс, захватывающий его каждый раз, стоило в руках оказаться механизмам.              Идиллию прервало гитарное треньканье.              Тони было подумал, что это в его голове внезапно всплыли аккорды Eruption, но звук повторился, и Старк отложил из рук отвертку, снимая и откладывая очки с рядом увеличительных стёкол.              — Я же сказал ничего не трогать, — обернулся он.              Говард разлеглась на диване с гитарой в руках. Стоявший в углу Gibson уж слишком соблазнительно ей подмигивал, чтобы не опробовать. К тому же заниматься в мастерской было решительно нечем.              — Оу… эм-м… — Говард опустила гитару, переведя взгляд со струн на Тони. — Я думала это только на твои приборы распространяется.              — Нет. Но раз уж играешь, хотя бы не фальшивь.              — Я не фальшивлю!              — Там на лад выше, — закатил глаза Тони. — Ты играешь на седьмом, а нужен восьмой.              Говард положила гитару на диван и протянула к Тони свою ладонь, широко растопырив пальцы.              — У меня пальцы короткие. Я не дотягиваюсь!              — У тебя абсолютно нормальные пальцы, — Тони подкатился к ней на стуле и взял гитару.              Он давно не брал в руки гитару, но пальцы помнили, как играть. Поставив первый аккорд, Тони провел по струнам медиатором, извлекая первые звуки. Гитара в мастерской была предметом декора. Звук вышел немного расстроенным и Тони принялся подкручивать колки до правильно звучания. Уперев гитару в бедро, он снова поставил аккорд и провел медиатором по струнам. То, что надо! Пальцы скользили по грифу, извлекая из инструмента новые и новые звуки.              — Видишь, ничего сложно, — Тони сыграл сложный момент медленнее.              — Это потому, что у тебя рука раза в два больше моей, — уже не так рьяно, но по-прежнему недовольно проворчала Говард.              — Ты просто слишком сильно за гриф держишься. Расслабь руку и большой палец двигай вместе с остальными, когда на других ладах играешь.              — Попробую. Зато у меня превосходные вибрато получаются.              Гитара и медиатор снова оказались в руках Говард. С верхних ладов она перешла на нижние, быстро перебирая пальцами, зажимая струны, правой рукой проводя по ним медиатором, а ребром ладони двигая тремоло.              — Неплохо, — наблюдая с каким энтузиазмом играет Говард, что даже кончик языка высунула, хмыкнул Тони. Его моментально пронзил уничтожающий взгляд каре-зеленых глаз. Как бы после таких высказываний этой гитарой ему по макушке не прилетело. — Сама училась играть?              Тони спиной откатился на стуле обратно к столу, продолжая разговор. Говард неясно повела плечами, медленно перебирая струны в случайном порядке, но ответила, чему Тони был рад. Его теория оказалась верна.              — Друзья учили. Ну, а потом где-то сама, где-то в школе на уроках музыки.              — Вы там поёте?              — По желанию. Можно петь, можно играть. Я, как ты мог бы догадаться играю, — приподняла гитару Говард. — Меня петь никогда не тянуло, да и у голоса диапазон узкий. И я вообще ни хрена не слышу! Но наша преподавательница считает, что всех можно научить петь, главное желание, труд и упорство. У меня ничего из этого нет.              — Не может быть все настолько плохо, — нахмурился Тони, так и не приступив к работе.              Говард с сомнением покачала головой.              — Неплохо, просто у меня весьма специфический репертуар. И могу не нарочно вызвать кровь из ушей, — Говард чуть подумав, настолько это было возможно все ещё не трезвым мозгом, и села на диване удобнее, устраивая гитару на бедре. — Группу Red Elvises знаешь?              — Неа, — покачал головой Тони.              Говард расплылась в хищной улыбке.              — Тебе понравится.              Ей сразу же вспомнилось как в первые дни её жизни в Башне Старк морщился от британского произношения, а в один вечер они чуть не устроили Третью Мировую, споря, что правильнее «lift» или «elevator», пока Говард не начала назло Тони смягчать «л» и произносить «лифт» на русский манер.       — Джарвис, будь добр включи минус песни «Scorchi Chornie» без гитары.              По мастерской Тони разнеслись первые аккорды знаменитой «цыганочки».              — Let’s take the Greyhound bus to California,       Давай поедем на автобусе “Грейхаунд” в Калифорнию,       All that fancy food will make us hornier,       Вся эта изысканная еда сделает нас ещё более возбуждёнными,       Dancing through the night driving us insane,       Танцы всю ночь напролёт сведут нас с ума,       Waltzing in a pool filled up with Champagne.       Вальсируя в бассейне, полным Шампанского.       Dancing through the night driving us insane,       Танцы всю ночь напролёт сведут нас с ума,       Waltzing in a pool filled up with Champagne.       Вальсируя в бассейне, полным Шампанского.              Как Говард и говорила, сложных нот и тональностей в песне не было, но гипнотический мотив и требуемая экспрессия не позволяли назвать ее легкой в исполнении. Голос у Говард был ниже привычного для уха тембра, отчего рокочущее «р» выходило у нее особенно обворожительно. А с каким артистизмом она отыгрывала каждое слово!              — If you feeling blue, I’ll paint the town red, — Говард встала с дивана, держа гитару наперевес, продолжая играть.              — I will serenade you standing on my head,       Я буду петь тебе серенады, стоя на голове,       Wild and crazy like Tyrannosaurus Rex,       Дикий и сумасшедший, как Тираннозавр Рекс,       You and me will have never-ending sex.       У нас с тобой будет нескончаемый секс.       Wild and crazy like Tyrannosaurus Rex,       Дикий и сумасшедший, как Тираннозавр Рекс,       You and me will have never-ending sex.       У нас с тобой будет нескончаемый секс.              Тони наблюдал за произвольным концертом ошарашенным взглядом.              — Ochi Chorniye, my sweet chorniye,       Очи Чёрные, о, мои милые, чёрные       I am going to California…       Я еду в Калифорнию…              Oh, California, be mine!       О, Калифорния, будь моей!       — Во! — завершила Говард, раскидывая руки в стороны, крепко держа в одной гитару, и под аплодисменты Тони и Джарвиса и забавные восхищенные покачивания Дубины и Лапы-Растяпы, раскланялась благодарным слушателям.              — Браво! — Тони и не пытался сдержать улыбки, радуясь, такому хоть и незначительному, но движению на его тернистом пути «узнай хоть что-то о Говард». — Если хочешь, — кинул он на нее взгляд, когда девочка снова забралась на диван, бесцельно перебирая струны, — можешь взять Frankenstrat.              Говард чуть не подскочила и не выронила гитару, тараща вмиг округлившиеся от удивления глаза на Тони. Казалось, чуть больше усилия и в них зажгутся звездочки прямо как у Кота из Шрека.              — Правда. Я не шучу, — довольствовался реакцией Тони.              Объятий не последовало. С другим человеком в подобной ситуацию, хоть и с таким же объемным эмоциональным диапазоном, они были бы вполне ожидаемы. Но Говард только улыбалась до ушей и сверкала так, словно лучилась изнутри.              — Я теперь подумаю, прежде чем сделать тебе какую-нибудь гадость, — наконец кивнула она со всей серьёзностью. — Пожалуй, Frankenstrat перевешивает довольно много чего.              — О, так мне повезло, — усмехнулся Тони.              — Определенно.              Говард разлеглась на диване с гитарой, продолжив наигрывать приходившие в голову когда-то изучаемые на уроках музыки романсы.              Тони вернулся к работе, занявшись калибровкой управления. Новый костюм был завязан на точной, слаженной и автономной работе всех модулей, отчего Тони приходилось попеременно снимать и надевать перчатку с репульсором, проверяя отклик, при необходимости корректируя датчики жестов и сенсоры, перепаивать элементы проводки и заново подсоединять микросхемы.       Говард вскоре наскучило играть и, послонявшись по мастерской, она развалилась рядом с Тони на столе, одну ногу согнув в колене, другую свесив и болтая в воздухе. Свет от зажженной лампы растекался маслянистым пятном. Карие сегменты радужек Говард приобретали глубокий янтарный отсвет, стоило ей повернуть голову так, чтобы оказаться в поле света.              Она наблюдала за Тони молча. Внимательно глазами провожая каждое его движение. Прямо котёнок, ей богу! Прогонять ее Старк не стал. Он лишь осторожно отодвинул ее кудрявые волосы, закрывшие чертежи, подальше от паяльника.              — Можно тыкнуть? — внезапно спросила Говард, спустя минуты молчания.              Тони поднял на нее голову, вопросительно вскинув одну бровь.              — Куда?              Говард перевернулась на бок и протянула руку, указывая на светящийся ректор у него в груди.              — А, ну... тыкни.              Она приподнялась на локте, с осторожностью прикасаясь к светящемуся кругу в груди Тони. Холод металла чувствовался даже через ткань футболки. Удовлетворив любопытство, Говард опустилась обратно.              — Помочь хочешь? — неожиданно для самого себя предложил Тони и отложил перчатку, отключив паяльник.              Говард заинтересованно села.              — А что надо делать?              — Ничего сложного, — он подвинул инструменты и детали костюма в сторону, освобождая на столе место и похлопал по нему ладонью, приглашая Говард.              Она придвинулась ближе, свешивая ноги со стола и ожидая дальнейших распоряжений.              — Надевай на руку, — протянул Тони часть брони для предплечья и перчатку Говард.              Она с сомнением покосилась на чудо современной технологии и скептично нахмурилась.              — С тобой ничего не случится, — закатил глаза Тони, сам до этого не единожды примеряя ее. — Просто мне неудобно постоянно снимать и надевать ее обратно, проверяя везде ли сенсоры считывают движение.              Говард надела доходящий ей до локтевого сгиба элемент и перчатку, крутя перед собой руку, рассматривая.              — Оно мне большое, — корпус не прилегал плотно к ее руке, отчего та вполне свободно в нем болталась.              — Так, сожми кулак, — сосредоточившись на показателях, выведенных Джарвисом на экран, попросил Тони, проверяя есть ли задержки в передачи отклика, попутно регулируя положение проводки.              Говард сжала, как ее и просили. Зеленые цифры в колонке на экране загорелись красным и сменились на отрицательное значение. Тони ослабил натяжение, чуть меняя траекторию и закрепляя провод под другим креплением. Показатели на экране сразу же выровнялись.              — Отлично, — пробормотал он, проверяя, как соединяются между собой элементы брони. — Теперь разожми и ещё раз сожми.              От каждого ее движения маленькие поршни, соединяющие часть перчатки на ладони с той, что покрывала руку до локтевого сгиба, двигались внутри цилиндров, позволяя производить необходимые действия. Процесс завораживал. Сложный механизм состоял из множества крохотных деталей, микросхем и провод, действуя слаженно с филигранной точностью.              Тони улыбнулся, довольствуясь слаженной работой механизма.              — Можешь снимать, — расстегнул он крепления, но Говард могла с легкостью вытащить из перчатки руку и так. — Спасибо. А по поводу того, что костюм тебе большой, — Тони отсоединил провода от своего реактора, и репульсор погас, — я же его под себя делаю.       — Тебе надо собрать костюм, который может подстраиваться под размеры носящего, — кивнула Говард, сидя на столе, продолжая наблюдать за работой Тони.              — Для этого нужно освоить нанотехнологии. Старк Индастриз над этим активно работает, так что в ближайшем будущем можешь ожидать, — согласился Тони, включая паяльник для работы над микросхемами.              Сейчас он работал над автономным костюмом, состоящего из отдельных сегментов, которые, используя независимую двигательную систему, по команде Тони могут подлетать и собираться в полноценный костюм прямо на нем. От активного и полноценного использования нанотехнологий они пока были далеки, но все шло к тому, что в ближайшем будущем костюм Железного Человека можно будет всегда иметь при себе, хоть в тех же запонках. Старк Индастриз была ведущей корпорацией, осваивающей и тестирующей подобную технологию.              Подобный костюм, как и упомянула Говард, мог бы автоматически подстраиваться под параметры пользователя и в нужный момент и Пеппер, и ей это могло бы спасти жизнь. Главное исключить из всех исходов вероятность, в которой Говард решить погеройствовать и влезет в костюм. Вряд ли простой запрет ее остановит. Поэтому Тони вполне устраивал нынешний расклад, в котором Говард со скепсисом и отвращением смотрела на его роботов и технологии.              — Я как-то думала, что было бы круто изобрести вещь, способную защитить тебя и при этом не выделяющуюся и не привлекающую внимания, — поделилась она, задумчиво водя пальцем по чертежам Тони.              — Например?              — Браслеты-шокеры. Чтобы они выглядели как самые обычные металлические браслеты, но при нажатии на кнопку раскрывались, их сборные части обтекали руку сверху, формируя своеобразное защитное покрытие — там бы находился механизм с автонаведением на цель, в идеале на сенсорном управлении, — а снизу, по центру ладони, выезжала кнопка. Нажимать можно средним и безымянным пальцем, — Говард продемонстрировала Тони движение, соответствующее анатомической подвижности человеческой руки. — Сигнал идёт, выстрел и бум! Еще одна важная деталь — активация. Хочу, чтобы кнопки на браслетах находились на внутренней стороне запястья, так если руки, свяжут все равно можно будет активировать устройство. Думала можно ещё лезвия туда вставить. Тонкое полукруглое от запястья до локтя. Но тогда придется увеличивать площадь покрытия, — недовольно покривилась Говард. — По моим расчетам на каждой руке может быть по десять зарядов. Если больше, то корпус браслетов выйдет слишком массивным. Зарядка правда у такого устройства долгая… Да и вообще, я потом подумала, что меня часто начинают раздражать украшения и это не мой вариант.              — Да, почему? Идея отлично проработана. Возможно, сильного урона шокер и не нанесет, но на время вырубить противника сможет, — Тони задумчиво почесал подбородок, прикидывая в голове расчеты. Без нанотехнологий такое устройство действительно выглядело бы слишком массивно и привлекало внимание, но он даже знал, кому бы могло он пригодиться. — Для агентов, работающих под прикрытием или тех, кто любит украшения, это превосходная вещь для самозащиты. У тебя есть наброски, как это должно функционировать? Или только идея?              Говард укоризненно склонила голову, всем своим видом так и демонстрируя: «как ты можешь сомневаться? конечно, есть! я даже нашла спонсора и расписала финансовую модель, чтобы запустить устройство на рынок».              Чертежи у Говард были. Технологию шокера она сложной не считала, а на схему сборки и разборки браслета в металлическую перчатку у нее время было, в отличии от нанотехнологий. Но продавать своё устройство она не намеревалась. Ей всегда было достаточно знать, что она может воплотить то, что придумала. На крайний случай пользовалась этим сама или давала друзьям. Не больше. Если человечеству нужно будет изобретение, то рано или поздно оно до него эволюционирует и без нее. Становиться катализатором Говард не планировала, да и не вечный двигатель же в конце концов она придумала (такую бы технологию сразу сожгла и стерла себе память).              Говард оглядела стол. Нашла карандаш, перевернула ближайший к ней чертёж на чистую сторону и принялась схематично по памяти набрасывать своё творение, делая по краям заметки и вычисления.              Казалось, про микросхему в своих руках Тони забыл, внимательно следя за выходящими из-под карандаша Говард набросками.              — Чертеж отличный, — изучая схему питания и распределения электроэнергии, произнес Тони.              — Знаю, — отмахнулась Говард, зачеркивая неправильное вычисление и начиная считать в столбик. — Всё. Теперь вроде всё. Мои чертежи хранятся у близнецов, там все более подробно и четко расписано, но тут тоже, кажется, всё имеется, — крутила Говард перед собой лист бумаги, придирчиво осматривая.              — У близнецов? — не понял Тони.              Говард к нему повернулась, впиваясь цепким взглядом, и прищурилась, прикидывая стоит ли говорить.              — Потому что всё всегда есть вот здесь, — Говард постучала указательным пальцем себе по виску. — И последний год я часто у них ночевала и работала над проектом там.              — Почему не дома?              — Привычка, — равнодушно пожала плечами Говард. — Мой отчим не любил все эти «странности», — она покрутила пальцами у висков. — Они начались довольно внезапно. На уроке физики, я начала понимать, что объяснял учитель. Вся информация будто уже была записана на жесткий диск, и я наконец-то подобрала к нему нужный провод. Мне так это понравилось, что за полмесяца я освоила всю школьную программу по физике и программированию. Отчим бесился. Так что было не лучшим решением хранить всё в доме. В Нью-Йорк мы переехали почти сразу, когда я узнала, что Рик не мой родной отец, и находиться в одной квартире с этим уродом мне совершенно не хотелось. Там… были причины. А после его смерти, перед началом учебного года мы с мамой переехали в маленькую съемную квартиру, там и места толком не было, чтобы все это раскладывать. Мы с близнецами быстро сдружились, и я часто у них ночевала — все мамины ночные смены точно. От их дома до школы неспешным шагом меньше получаса. А от нашей съемной квартиры на метро — все два. Выбор очевиден, не правда ли?              — Я читал досье твоей мамы, — вспомнил Тони их первую встречу в больнице. — Там ничего про бывшего мужа не упоминалось.              — Нашел чему верить, — пренебрежительно фыркнула Говард, откладывая карандаш. — Люди не любят говорить о прошлом и зачастую уносят тайны с собой в могилу. Они редко задумываются, что от этого может зависеть чья-то жизнь. И я их понимаю.              — Как говоришь его звали? — задал вопрос Тони, наблюдая за реакцией Говард.              Ни единый мускул на ее лице не дрогнул. Она продолжала немигающе сверлить Тони пристальным взглядом в ответ, но стремительно приближающийся к мертвенному цвет лица не заметить было невозможно.              — Рик. Рикмон Тетчер. Он преподавал нейробиологию в хорватском университете. Учёный до мозга костей. Одержимым фанатиком, который все своё время посвящал исследованиями и написаниям диссертаций. Специализировался на работе человеческого мозга, в частности на гипнотических техниках. Помню, он всегда говорил: «абсолютно каждый человек поддаётся гипнозу». Так что не берусь утверждать, что он не владел никакими техниками и не оказывал на маму влияния.              Говард снова улеглась на стол. Скрестив руки на груди, обняла себя за плечи, начиная на автомате раскручивать кольцо на пальце.              Джарвис понял Тони без единого намека и уже вывел на его компьютер всю имеющуюся информацию о Рикмоне Тетчере. Почему-то Старк не удивился, что связи с Элеонорой по документам обнаружено не было. Тем не менее всё, сказанное Говард, подтверждалось. Рикмон всю жизнь до переезда в Америку проработал преподавателем в университете Риеки. Тони не поленился и пробежался глазами по названиям последних из многочисленных опубликованных трудов: «Нейрохимические основы внушаемости: роль эндогенных опиоидов и GABA-ергических путей в гипнотической индукции», «Универсальная модель гипнотической восприимчивости: от генетики к фармако-гипнотическим профилям» — с каким психом она жила?!              — Он был рационален, местами застенчив и неуверен, на конфликт не шел. Даже, когда в детском саду меня мальчик обзывал, ходила разбираться моя мама, за то, что я ему лопаткой по башке дала, но суть ты уловил. Имел в голове нереалистичный идеал, ради которого был готов пожертвовать всем, но по своей сути — жалкая, ничтожная, подлая, пресмыкающаяся тварь! — от резкого смена эмоций в голосе Говард Тони слегка передёрнуло. — Расчетливый, но внутренней силой никогда не обладал. Ничего серьёзного в одиночку не представлял, но с влиятельными покровителями хорошенько мог испоганить жизнь. Не такого человека хочется видеть в роли отца, поверь. Поэтому, когда я узнала, что мы не родственники была самой счастливой на свете. Он это закономерно не оценил. Но у нас и так никогда не было прям очень доверительных и теплых отношений. Предпочитаю считать, что на клеточном уровне я чувствовала — мы с Риком не родственники.              — Говард, тебя не понравится вопрос, но мне важно, чтобы ты ответила честно, — Тони дождался пока она повернет к нему голову, кивнет, и тогда продолжил. — Он приставал к тебе?              — Рик? — она рассмеялась. — Он, конечно, гондон, самая последняя тварь и все такое, но не до такой степени. В его стиле скорее продать на органы.              — У тебя все органы на месте?              — Да, — уверенно кивнула она.              Тони прикусил губу с внутренней стороны, пытаясь по мелким мимическим движениям на лице Говард определить ответ на волнующий вопрос.              — Он бил тебя?              — Нет! — возмутилась она такой глупости, но подумав, нахмурилась. — Ладно. Пытался один раз.              Говард резко собралась со стола, приблизилась к лицу Тони, нагло растаптывая горячо любимые им личные границы.              — И я выбила ему челюсть.              Тони опешил. Рот непроизвольно приоткрылся, глаза округлились, а затем медленно его губы растянулись в гордой улыбке.              — Воа, — все что смог выдать он ошарашенно и протянул ей открытую ладонь.              Говард с удовольствием шлепнула по ней своей, отбивая пять.              — Да, я взрослая сильная девочка, — улеглась на обратно на стол и вскинула одну ногу вверх, шевеля пальцами. — Сама завязываю шнурочки и могу за себя постоять.              — Верю, — улыбнулся Тони. — Но теперь у тебя есть я, на которого можно скинуть все проблемы. Я решу. Не обязательно все делать самой.              — Уверена, ты ещё пожалеешь, что подкинул мне эту идею, — хмыкнула Говард. У Тони своих проблем было предостаточно, с ее он вообще загнётся.              — Так и… что там с Риком? — все же вернулся к не отпускающей его теме Тони. Говард умела играть словами. Рассказала много, создавая иллюзию полной погружённости и откровенности, но одновременно ничего внятно не проясняла. — Просто ты с такой ненавистью о нем говоришь, что в голову только такие предположения и приходили.              Говард не просто не хотела рассказывать Тони — она не могла. На физическом уровне. Открыла было рот, но слова встали поперек горла или вывалились вместе с ошмётками внутренних органов, измарав всю мастерскую. Говард просто старалась об этом не думать и не тянуть за собой след из воспоминаний. Но упорно настигали. И Тони сейчас, сам того не осознавая, пытался поковыряться в открытой ране.              Подавив в себе поднявшееся желание поддеть его в ответ про отдых в Афганистане, Говард отвернулась к потолку, говоря, что может:              — Он предал. Предательству нет прощения, — ее кулаки сжались настолько сильно, что кожа на костяшках натянулась и побелела. — Рик очень хотел своего биологического ребёнка, но у него были какие-то проблемы по этой части — детей в такое не сильно посвящают, знаешь ли. Маму он любил. Они пытались. И пару раз меня уж слишком подозрительно быстро после возвращения от бабушки отправляли к ней обратно. Но мама так и не забеременела. Может тесты были ошибочными, может выкидыш на ранней стадии — я не знаю, а для Рика это было очень важно. Прибавь ко всему хрупкое мужское эго, неуверенность и «а что же подумают люди?!». Думаю, как бы сильно он не любил маму, ребёнок от другого был тем, с чем он внутренне не мог смириться. Хотя! Прошу не забывать, что он все знал с самого начала! Рик… он… очень хотел, чтобы я была на него похожа… у него почти получилось… почти.       В мастерской было тепло, но кожа Говард вся покрылась мурашками, и девочка поёжилась, отгоняя прочь дурные мысли. Теперь она и правда взрослая и сильная, и знает об этом мире куда больше, чем может показаться на первый взгляд.              — Семья была у них с мамой. Однако, я была и осталась там лишней. Ты не представляешь насколько ужасно жить, зная, что всегда есть некто, кем тебя с удовольствием заменят. Я не понимала, что делала не так. Почему меня так легко вышвыривали к бабушке как ненужную! Я просто хотела, чтобы мама выбрала меня… хоть раз… Хоть раз в жизни я хотела чувствовать себя нужной и той единственной, которую выберут, несмотря ни на что. Просто, потому что любят. Так что я все-таки рада, что здесь у тебя кроме меня никого больше нет.              — Старк Индастриз — исполняем мечты, — грустно усмехнулся Тони себе под нос.              Но Говард услышала и тоже непроизвольно издала тихий смешок. На душе стало легче.              — Иногда мне кажется, что я плохой человек, — с трудом выдавила из себя Говард, чувствуя разрывающую изнутри необходимость поделиться с Тони хоть крошечной частью того, что ее сжирает.              — Ты вовсе не плохой человек, — подкатился к ней на стуле Тони, накрывая ее подрагивающие пальцы своей рукой. Если Говард и хотела отдернуть руку, то не стала. Тони счёл это маленькой победой. — Ты очень хороший человек, с которым случилось много плохого.              Слова одного из любимых персонажей Поттерианы всплыли в голове сами собой.              Говард совсем невесело улыбнулась, поднимая лишь уголки губ.              — А как же твои бабушка и дедушка? — Тони предполагал, что в детстве девочка проводила с ними много времени, благодаря чему прекрасно владела русским языком, и из обрывочных рассказов сложилось впечатление, что Говард была к ним сильно привязана.              — Там еще все сложнее, — отмахнулась Говард.              — Да куда уж сложнее! — хмыкнул Тони. Вряд ли после рассказа об отчиме его хоть что-то способно удивить.              — Дед Александр не родной отец моей мамы.              — Что?!              И снова промах — ещё как способно.              — Бабушка об этом никому никогда не рассказывала! Мама была не в курсе.              — А ты тогда откуда знаешь?! — уверенность, с какой Говард это произносила, убивала.              — Ну-у… — энтузиазм Говард резко сдулся, и она тут же поджала плечи, словно сжавшись и сделавшись незаметнее, станет легче. — Я узнала после того, как дедушка умер, — отозвалась девочка, растягивая слоги, будто объясняла всем известную истину. — Жить с такой тайной — тяжелая ноша, поэтому давай будем считать, что мёртвым ни к чему секреты. А рассказывать об этом маме не было резона.              — И ты абсолютно серьёзно в это веришь? — скептически выгнул бровь Тони.              — Слушай, я свечку не держала! Говорю, как знаю, — вспыхнула Говард, гневно сверкнув глазами. Да, два года назад она с таким же шоком и желанием проверится на наличии шизофрении смотрела на раскрывшего ей правду. Но всё же Говард казалось, что поверить в существование инопланетных рас куда сложнее. Да и названия Читаури звучит бредовее. — Просто пойми, существуют вещи, передающиеся только по наследству. Думаешь, твой отец не признал бы во мне родственницу?              В этом Говард была права. Тони прекрасно знал, что признал бы, и как бы сам не отнекивался общего у него с этой девочкой было куда больше, чем должно быть нормальным и адекватным. Он и сам при первой встрече по одному взгляду понял чья она дочь — гены пальцем не сотрёшь.              — Допустим, — вздохнул Тони. Сил спорить не оказалось совсем. — Мне нужно время все переварить, — устало потирая переносицу, он откинулся в кресле, чувствуя, как виски начинают болезненно пульсировать.              — Если хочешь в хронологическом порядке, то насколько мне известно, бабушка по молодости встречалась с одним, — прищурив один глаз, Говард копалась в имеющихся у нее в голове сведениях. — Но у них ничего не вышло. Переспали, и он исчез. От ошибок никто не защищён. Где-то после этого они с дедушкой и сошлись. Он всегда любил бабушку, и она его. По-настоящему. Когда любовь искренняя это всегда чувствуется, а я с ними считай каждые полмесяца жила. У них была счастливая семья. Мама родилась, выросла, в двадцать три года познакомилась с тобой — будем именовать это так. Не знаю, когда точно она встретилась с Риком, но они вместе приезжали в Питер знакомиться с родителями мамы, а это точно было ещё до росписи в загсе. И, кстати, Александру Рик сразу не понравился.              Говард повернула голову к Тони и приободряюще известила:              — А вот ты бы мог. Есть у вас нечто общее. Но сейчас не об этом, — она потерла виски и продолжила восстанавливать хронологию событий. — Уверена, бабушка сразу почувствовала, что мама беременна не от Рика. Там был жуткий скандал и, мама как-то говорила, что бабушка настаивала на аборте. Срок еще позволял. Пожалуй, лучшее, что сделал Рик, так это не бросил мою маму в тот момент и поддержал. Наверное, ни бабушка, ни дедушка не знали, что Рик в курсе — я не от него, и сам согласился, вписать в свидетельство о моём рождении своё имя. Бабушка, естественно, не хотела для дочери своей судьбы, и так ей и сказала: «выйдешь за него, в мой дом только после моей смерти ступишь». Так и произошло. Мама уехала с Риком в Нью-Йорк, родилась я, потом мы переехали в Хорватию. С бабушкой она больше так и не общалась. Только с дедом. Он приезжал за мной в Хорватию, а, когда меня привозили в Питер, забирал из аэропорта. Отчима на дух не переносил, да и Рик Александра побаивался, но это был выбор мамы. Меня порой не отпускает мысль, что было бы, если бы она все рассказала, Александр бы дочь не бросил, может и с бабушкой она бы помирилась. Но это уже не узнать.              Говард мало что помнила из того времени. Детские воспоминания почти не сохранились в ее памяти, а те, что и были являлись куцыми и обрывочными. Она помнила, походы в театр с бабушкой чем-то ярким, серебристым и ватным давлением в голове. Помнила, как та курила, тяжелый бархат ее любимых платьев и скрип половиц в гостиной зале, по которой маленькая Элюшка носилась пока бабушка не шикала на нее и не замахивалась тонким шейным платком для острастки.              Дед Шура почему-то всегда казался Говард ближе. В Рике она не чувствовала отцовское плечо, а в дедушке всегда.              Генетика, безусловно, играет важную роль, но куда более главенствующую — люди, которые были с тобой на протяжении жизни. Те, кто учил и поддерживал. Был рядом.              Тони мог считать, что твердость характера и решительность передались девочке от его отца. Говард не спорила, прекрасно зная, от кого на самом деле.              — В Хорватии мы жили небогато, но еду и съём жилья денег хватало, а вот одежду мне в основном бабушка с дедушкой покупали. С трёх лет я примерно по пол каждого месяца с ними жила. Дед Шура умер первый, когда мне было девять. Застрелили в доках. Какие-то разборки ещё со времен 90-х. Бабушка потом долго не прожила. Слишком сильно его любила. Она всю жизнь много курила, но в тот год особенно часто, бывало, по несколько пачек в день. Стала пить. За год почти все состояние деда растратила. А потом, через пару недель после годовщины его смерти у нее оторвался тромб и случился инфаркт. Мы тогда вместе с мамой на похороны ездили и больше в России я не была. Мне было десять. А потом в две тысячи десятом году, почти в тринадцать, я узнала правду о Рике. Не поверишь, это было очень глупо! Я ночью плохо спала, пошла на кухню воды попить и… мы встретились. Был диалог… Пиздец, я утром думала, что мне все приснилось, но мама тогда уже обо всем знала и рассказала мне. Бабушкину квартиру в Питере продали и в апреле переехали в Нью-Йорк. Я пошла в обычную школу, как раз тогда, после переезда, в один из вечеров Рик и пытался меня ударить, я впервые из дома сбежала. Только потом узнала, что мама его выперла, ведь никто не смеет поднимать руку на ее дочь! Мне так приятно было! Она меня защищала. Ну… а дальше… там… Рик полежал в больнице с месяц, вернулся, сказал отправит меня в интернат, так будет лучше.              Тони едва заметно нахмурился. Джарвис бы не упустил такую важную деталь как интернат при составлении досье Говард.       — А после он погиб, — сопоставил Тони даты, сверяясь с новостной сводкой двухлетней давности, найденной Джарвисом.              — В СМИ писали об аварии, — подняла Говард на Тони взгляд.              — Когда возвращался в Нью-Йорк, — вчитался он в архивную статью.              «Страшная авария по дороге в Нью-Йорк на Спрейн-Брук-Парквей» — гласил заголовок. Машина на снимке горела на обочине. Капот смят. Если Рикмон не погиб от удара, то сгорел заживо.              — Я вернулась в конце июля, — сухо продолжила Говард. — Потом узнала, что мама тяжело пережила смерть Рика, у нее был нервный срыв и она лежала в больнице. Выписалась незадолго до моего приезда. Жизнь начала налаживаться! Если это можно так назвать. У меня появилась мама. Класс! Мы вполне хорошо жили, но уже не могло быть близких и доверительных отношений, не после всего, что произошло за тот год. И это не ее вина.              Говард вздохнула, прикрыла лицо ладонями и вдруг улыбнулась так легко, что и сама готова была поверить, будто это её уже не тревожит.              — Кажется, я всё ещё немножко пьяна и жутко много болтаю.              — Я не против.              Говард повернула к нему голову и поджала губы. С окон, расположенных высоко под потолком, на нее попали первые лучи восходящего солнца.              Тони наблюдал за ней. Его радар на ложь молчал. Но и полноценным откровением назвать этот рассказ он не мог — появилось только ещё больше вопросов, на которые Говард отвечать по всей видимости не собиралась или же не могла. Говорить о прошлом своих родственников можно было только с их слов, а кто знает, какие тайны они решили унести с собой навечно.              — Теперь ты слишком много знаешь и мне придется тебя убить, — усмехнулась Говард, повернув голову к Тони, и озорной лучик проскочил по её лицу.              — Тогда ты не сможешь получить наследство, — хмыкнул Тони. Заметив приподнявшиеся в непонимании брови Говард, пояснил. — Убийца наследодателя не может претендовать на наследство, так что тебе не выгодно меня убивать.              — Чёрт… Как экстренно научиться стирать память или путешествовать во времени? У тебя там часом маховик не завалялся?              — Увы! — развел руками Тони.       Они так и сидели в мастерской, друг напротив друга — слишком близком, чтобы молчать, и слишком далеко, чтобы открыто говорить обо всех терзающих их переживаниях.              Теперь Тони отчетливо видел в ней своё отражение. Кривое, поломанное и отчего-то дерзко ухмыляющееся. Они оба росли в семьях с отсутствующими отцами, матерью, которая в конечном счете не смогла противостоять их влиянию, а самым родным человеком оказался тот, с кем узы крови не связывали. Оба два года назад пережили предательство от некогда близкого человека, которому доверяли как родному отцу, и оба так полностью и не оправились.              Вот и весь секрет. Их интуитивно тянуло к тому, кого понимаешь и кто понимает тебя. Без слов. Без объяснений.              Тони принимал Говард со всеми странностями и закидонами. Он не строил ожиданий и не видел в ней того, чего на самом деле не было. Не пытался подстроить или подогнать под рамки — ему было глубоко плевать соответствует ли её поведение или мнение одобряемым обществом нормам. Он узнавал её, а не тешил себя нафантазированным образом.              Говард появилась на его пороге, снеся дверь с ноги. Со своими чемоданами, запертыми на тысячи замков, шкатулками с давно потерянными от них ключами, шкафами, в которых скелеты между спиритическими сеансами раскладывали пасьянс, и тонной мелких, но важных безделушек, распиханных по карманам, каждая со своей неповторимой и уникальной историей. Свои драгоценности она держала в охапке крепко, не желая отпускать. И Тони готов был предоставить ей самую большую комнату, хоть весь этаж, чтобы разместить все пожитки. Да, со временем, перебирая, она может и поймет, что половина из них не нужна и лишь тяготит её путешествие, но сможет от них избавить только по собственному желанию.              — Собирайся! — хлопнув себя по коленям, Тони резко поднялся из кресла.              — Куда?              Говард непонимающе села, смотря как Старк отключает все электроприборы и лампы.              — Пойдём на пляж! — радостно известил он. — А то у меня скоро голова взорвётся, нужно прогуляться.              — Ну, не-е-ет, — Говард сникла, медузкой растекаясь по поверхности стола.              — Никаких нет! Я тебя одну не оставлю, так что подъем! За купальником и вперёд!              — Там жарко! — тут же заспорила Говард, и Тони порадовался, что хотя бы сожаление о том, что она с ним поделилась, отступило на второй план.              — Сейчас только светает, — недовольно закатил глаза Тони.              Говард страдальчески хмыкнула и понуро поплелась к выходу.              Взгляд Тони упал на золотую оправу и камень цвета сочной травы на левой руке Говард. У неё было лишь два состояния: не носить ничего либо обвешаться всем с головы до ног (ходила она так недолго и из школы возвращалась, неся все украшения в рюкзаке), но с этим кольцом она не расставалась. Отличный вариант для маячка.              — Кольцо не хочешь оставить? — окликнул её Тони.              — Нет!              Она прижала к себе левую руку, злобно зыркая на Старка, словно он намеревался оторвать ей конечность.              — Это кольцо дороже, чем ты проданный по органам, — прошипела Говард, проводя подушечками пальцев по зеленому камню.              — Ладно, Голлум, я понял — твоя прелесть, — вскинул руки в капитулирующем жесте Тони и махнул к выходу. — Идём!              — И я не Голлум!              — Конечно-конечно! Шевелись!       

***

      В комнате Говард перерыла весь немногочисленный гардероб. Купальник, в котором она вернулась с сёрфинга, нигде не находился. И, казалось бы, превосходный повод никуда не пойти, но на помощь, очень некстати, пришёл Джарвис, напомнив про заказанную летнюю одежду, среди которой был и купальник. В тот день он полетел в корзину, потому что Говард могла его оплатить, нежели собиралась носить, но вот он шанс не пропасть потраченным деньгам зря. Черный раздельный купальник помимо длинных завязок, способных на несколько оборотов обвязать тело, имел и свою изюминку — металлические кольца и клёпки, имитирующие пирсинг по краям купальника и на ткани. По факту мало что он мог прикрыть и выглядел дерзко, на что и делалась ставка. Тони просто был обязан запретить ей идти на пляж в таком виде, ибо маленькая и неизвестно кто там на этом пляже ещё окажется.              Попутно рассматриваемый вариант запереться в комнате пришлось отбросить — Тони пригрозил послать за ней Марка. Так что Говард, ворча и проклиная все на свете, в особенности свою болтливость в нетрезвом состоянии, надела чуть спадающий купальник, постаралась максимально насколько возможно его затянуть и спустилась на поиски Тони.              Он ждал в коридоре. За время что Говард переодевалась, Тони успел сменить джинсы на плавательные шорты, найти полотенце и сейчас читал что-то в телефоне, сидя на пуфике у входа. Заметив её, он не даже не приподнял солнечные очки и лишь махнул рукой, поднимаясь и отворяя дверь.              — Ты даже ничего не скажешь? — удивилась Говард, будучи уверенной в совершенно другой реакции, и, найдя свои сланцы, пошла за Тони.              — А что я должен сказать?              — Что для подростка это перебор? — указала Говард на себя.              — Мы идём на мой личный пляж, там кроме нас только чайки, так что можешь одеваться во всё что тебе нравится, — он направился по дорожке к вертолётной площадке.              Ну, точно. После собственного аэропорта пора и привыкнуть к тому, что у Тони Старка есть личное всё — и пляж в том числе. Да и в конце концов, Тони столько говорил о безопасности и важности сохранения их родства в тайне, что было бы глупо идти вдвоём на людный пляж. Ещё и к знакомым сёрферам.              На мгновение Говард подумала, что они либо полетят на пляж, либо площадка откроется и в ней окажется туннель с горкой, по которой им придётся проехаться прямо в логово Василиска. Не меньше. Но Тони, не дойдя пару метров, свернул на едва различимую тропинку, ведущую вглубь перелеска, окружающего особняк. Протоптанная дорожка вскоре начала сменяться каменистой выкладкой, пока не превратилась в полноценный спуск к частному пляжу, круто уходивший вниз по скалам к воде. Внимательно смотря под ноги, Говард заметила, что в некоторых местах дорожка разветвлялась — на пляж можно было попасть разными путями, возможно где-то имелся и съезд. Наконец каменные ступени начали всё чаще перемешиваться с песком и, чем ниже спускались Тони и Говард, тем отчетливее становился слышен бой прибрежных волн об утёс.              Пляж широкий и со всех сторон окружён неприступными скалами. На светлом песке не было привычных для Говард гор водорослей, только мелкие ракушки, принесенные волнами. Сразу заметно — за пляжем ухаживали.              Вместо шезлонгов на берегу стояли валуны и пара будто поваленных стихией деревьев. Присмотревшись, можно было заметить, что они отшлифованы и зачищены от сучков, а камни имеют удобную рельефную поверхность, по которой с легкостью можно взобраться на верхушку.              Тони скинул на ближайший из валунов полотенце, выложил из кармана шорт телефон и, сняв футболку, пошёл окунуться в прохладную морскую воду.       Говард плавать отказалась. Она прошлась вдоль берега, зашла по щиколотку в воду, попробовать, и вышла, решив устроиться на берегу. Ей и там хорошо. Просто превосходно. Сняв сланцы, Говард села на песке, скрестив ноги в позе лотоса, не намереваясь сдвигаться ни на миллиметр.              Ракушки острые, песок сыпучий, солнце теплое, вода мокрая — Говард ничего не нравилось.              — Вода потрясающая! — вышедший из воды Тони отряхнул мгновенно подскочившие завитками отросшие волосы. — Прохладная, ещё не успела нагреться, как ты и любишь.              — Очень рада. Плавать всё равно не заставишь.              — Ты неимоверная вредина! — лёг он на песок рядом с Говард.              Она ничего не ответила, лишь скривившись, когда пара холодных капель попала и на нее.              Тони закинул руки за голову, наслаждаясь пригревающими солнечными лучами.              — У тебя была татуировка? — долго изображать из себя вредину Говард не смогла. Любопытство всегда было сильнее. А почти стёртые линии на плече Старка вызывали куда больше интереса, чем море, на которое Говард неотрывно пялилась добрых двадцать минут.              — А? А, это! Так, подростковые пьяные выходки, — скосил Тони глаза на бицепс. Сейчас вместо полноценной абстракции, которую он самостоятельно как-то вычертил, на коже виднелись едва заметные побелевшие линии.              — Я тоже хочу! Тату. На всю спину. А лучше вообще тело!              — Ну, вот давай только после восемнадцати, — Тони посмотрел на нее поверх очков и вынужденно сощурил один глаз, чтобы лучше видеть.              Она вздохнула без особой радости. Вытянула ноги вперёд, зарываясь пальцами в песок.              Они просидели так, молча, пока Тони слегка не обсох и не пошёл к валуну, на котором оставил полотенце с одеждой и телефон.              — Всё ещё не хочешь плавать? — уточнил он, вытирая мокрые волосы.              — Нет, — всё также упорно стояла (хотя по факту сидела) на своём Говард.              Тони недолго наблюдал за ней, уже примерно понимая, что переиграть в упёртости невозможно. Что ж… у него есть другие способы. Предвкушающая улыбка тронула его губы, и Тони взялся за телефон.              За время нахождения на пляже Говард окончательно успела отойти от действия алкоголя и теперь в голову снова хлынул поток мыслей, распирающих её изнутри. Зачем она рассказала Тони про Рика? Кто дёрнул её говорить о бабушке? О дедушке? О дедушках? Почему она не умеет стирать память или хотя бы чуть лучше контролировать свой язык? «Зачем? Зачем? Зачем?» — от этих «зачем» голова пухла. Хотелось вцепиться в волосы, выдрать их вместе со скальпом и надавать мозгу подзатыльников напрямую, чтобы впредь не вздумал отдавать команду рту открываться и произносить все слова. Пожалуй, единственно, что Говард радовало — о некоторых событиях она просто не могла говорить. Будто в ней был встроен триггер, блокирующий возможность произносить слова и соединять их в предложения, наделённые определенным смыслом. А возможно, потому что сказать значить признать. Говард в глубине души до сих пор не хотелось признаваться, что всё это реальность — не вымысел.              Погруженная в самоэкзекуцию Говард, не сразу обратила внимание на поднявший со спины ветер и только недовольно убрала упавшие на лицо пряди волос. Песчинки вокруг нее взметнулись в воздух, волнами опадая в стороны. Ветер сменился жаром. А затем стукнуло осознание — гул в голове был не от мыслей. Это ревели двигатели.              Внезапно механические руки обхватили её, и с громким визгом, Говард взмыла в небо, удерживаемая неведомой силой. Сердце ёкнуло, по инерции уходя в пятки. Говард чуть не подавилась глотком воздуха, когда её стремительно понесли ввысь.              Тони, донельзя довольный своей проделкой, улыбался шире Чешира и махал ей рукой с пляжа.              Высоты Говард не боялась. Но, когда Железный Человек, набрав высоту, стал отдаляться от берега в открытый океан, запаниковала. Ветер свистел в ушах. Встречные потоки разметали волосы разметались, отчего те закрывали весь обзор. По коже побежали мурашки. Нет. Только не туда! Сердце Говард забилась сильнее, перерастая в отчаянные панические поддергивая. Колотящий изнутри ледяной ужас проник в каждую клеточку тела. Воздух покинул легкие и сколько бы она не пыталась вдохнуть, не мог пройти из-за спазмированных мышц.              Она уже чувствовала, как ледяные воды смыкаются над головой. Свет меркнет. Лёгкие горят от нехватки воздуха.       Цепляясь за надежду, что костюм Старку дороже её и его-то он топить не станет, Говард обеими руками впилась в обхватившие её металлические руки ногтями и поджала ногами, будто это могло помочь ей удержаться.              Кто ж тогда знал, что этот костюм, сука, водонепроницаемый!              — Искупнёмся? — раздался искажённый металлом веселый голос Тони у нее над ухом.              Говард как можно сильнее замотала головой, превозмогая дрожь и непроизвольно начавшие сокращаться мышцы шеи. Но Тони же не видел.              — Не-ет… — с трудом выдавила она и звук расцарапал горло. — У меня… месячные! — завопила Говард на панике, не придумав более веской причины, почему её не могли отпустить в свободный полёт в открытый океан с нескольких метров.              — У тебя они хоть когда-нибудь заканчиваются? — костюм завис в воздухе и, судя по интонации, Тони на берегу закатил глаза.              — Конечно, — сдавленно пискнула Говард, занятая тем, что пыталась врасти в костюм через его металлический корпус. — Я просто часто пизжу.              Это было лишнее. Но до Говард это дошло не сразу.       

Второе правило хорошей лжи: никогда не ври Тони Старку

      Тони как-то совсем нехорошо хмыкнул.              Тяга, удерживающая костюм вертикально в воздухе, исчезла, и он стремительно полетел вниз.              Говард в жизни так истошно не орала.              Зажмурив глаза, она вцепилась руками во что-то острое на плече костюма, но это единственное, что продолжало удерживать её в сознании в тот момент.              Костюм занырнул в океан. Ледяная вода поглотила их стремительно, сомкнувшись над головами, и сдавливающие Говард руки разжались. Она распахнула глаза, в панике взмахнув руками, пытаясь нащупать необходимую опору. Соль резанула по чувствительным глазам. Говард снова зажмурилась, оказываясь в непроглядной тьме. Вода окружала её. Волны толкали оцепеневшее тело, утягивая на глубину. Мозг отчаянно пытался найти ориентиры; кричал, что нужно шевелиться; определить, где верх, а где низ, чтобы выплыть; но сковавший тело страх не позволял этого сделать.              Говард осталась одна. Маленькая точка посреди бескрайнего текучего нечто.              Ощутившаяся плотность металла, врезавшаяся в тело и выбившая из лёгких остатки кислорода, оказалось спасительной. Говард обеими руками и ногами вцепилась в то, что почувствовала, осознавая лишь одно — она это не отпустит.              Захлестнувший воздух ощутился сродни пощёчине.              Какое-то время спустя, до Говард дошло осознание, что всё прекратилось. Вообще всё. Она не ощущала ни ветряных потоков, ни давящей толщи воды. Только металл, теплый от того, что она с силой вжималась в него всем телом. Чуть позже Говард поняла, что сидит, и никак не может разобрать голос, пробивающийся в барабанные перепонки словно через слой ваты. Она постаралась сосредоточиться. Её всю трясло крупной дрожью, зубы стучали, не попадая друг на друга.              Внезапно между лопаток появилось растекающееся теплом пятно. Её будто накрыли мягким защитным коконом, позволив ощутить такую необходимую плотность пространства.              — …Говард?.. — ей удалось распознать беспокойный голос Тони. — Ты меня слышишь?..              Говард мелко кивнула.              Со стороны послышался облегченный выдох.              Говард проморгалась. Зрение медленно сфокусировалось, и она столкнулась с красно-золотым пятном перед глазами, в которое до этого упиралась лбом.              — Давай попробуем дышать?.. Вместе… Дышать… Помнишь, понимаешь?..              Взволнованный голос Тони с нотками неприкрытой паники и ужаса приобрел понятные для слуха формы. Она обернулась на источник, начав осознавать, что и так дышит. Глубоко и свободно.              С Говард такое уже случалось. И не раз. А вот Тони, кажется, впервые в жизни видел паническую атаку.              Ха! Он испугался! От этой мысли стало очень приятно, и тепло разлилось в груди.              Наконец, Говард смогла четко осознать, что сидит на коленях у Марка, укутанная в полотенце, и обнимает Железного Человека как коала. Тони, несвойственно бледный, сидит перед ней на корточках и продолжает поглаживать по спине, между лопаток. Вот откуда тепло.              — …Говард? Только не помирай! Давай, вдох…              — Я в порядке, — с легким надрывом выдавила из себя Говард, останавливая Тони. — И на будущее, паника и упоминание смерти ни хрена не помогают! — прохрипела она, заходясь в приступе кашля. Горло жгло от соли. Всё-таки воды наглоталась.              — Прости…              Заметив ее осознанный и полный праведной ненависти взгляд, Старк выдохнул. Живая. Немного пришибленная, но это пройдёт.              — Ты меня напугала! — растирая ей руки через полотенце, Тони пихнул её локтем в локоть, стараясь приободрить. Не ожидав, Говард, будто ничего и не весила, даже от легкого толчка повалилась на Марка, в обнимку с которым продолжала сидеть.              От такого заявления, а точнее интонации, она натурально подахуела. То есть он вышвырнул её в океан, она там чуть не сдохла и ещё и виновата?! Да вот ни разу!              — А ты меня чуть не утопил! — зашипела она.              — Я все контролировал! И уж точно не дал бы тебе утонуть!              — Да тебя там даже не было! — в сердцах выкрикнула она, срывая голос.              Свою жизнь Тони она точно не была готова доверить. Не говоря уже о его костюмах. Но в той ситуации сама бы ничего не смогла сделать — не успела.              — Прости… — снова повторил Тони. А Говард сообразила, что пора бы и откинуть его руку — скоро дыру в ней протрёт. — Думал, ты на берегу моря выросла, плавать точно умеешь…              — Умею! Я просто боюсь… глубины… Где дно есть, могу плавать. А где нет, там вот, — засопела она, утирая с лица то ли слёзы, то ли сопли, то ли просто морскую воду. В подробности она не была в силах вдаваться. — В Риеке на одном пляже дно неровное. Там в одном месте есть резкий спад. Для взрослого пустяк. А ребёнок сразу с головой уходит. Я лет в шесть чуть не утонула. После этого воду не люблю.              — А как же тогда сёрфинг?              — Мы где дно были! С доской и профессионалом! И там… вообще другая ситуация, — прижала к себе руки Говард, левую накрыв правой.              Она отвернулась от Тони, взметнув волосами, и прижалась к костюму, отпускать который по-прежнему не собиралась.              — Мне теперь он больше тебя нравится, — Говард крепче обняла Марка и, на секунду обернувшись, из вредности показала Тони язык.              — Подарить? — Тони взял краешек полотенца, промакивая Говард лицо от воды.              — Да, — хитро сверкнула она глазами. — Он будет меня охранять.              — Договорились, — улыбнулся Тони, шестым чувством определяя, что Говард стало легче.              Они ещё немного посидели на берегу, пока ноги не начали затекать от неудобных поз. Зато к тому времени Говард перестало потряхивать. Она обтёрлась полотенцем, растерев кожу до красна, но не оставив и капельки воды, и сейчас, при каждом шаге глубоко зарывая ступни в песок, ходила по берегу, суша волосы. Тони отошёл за оставленной им футболкой. Он продолжил периодически бросать на Говард взгляд, уже на автомате начиная мониторить ее состояние и малейшие изменения в мимике. Поймав себя за этим делом, он тут же отвернулся.              С ней полный порядок. Сама так сказала.              Его желудок заурчал, будто подтверждал мысли. Кажется, последним приёмом пищи у Тони был ужин. Но это не точно. Он не особо помнил. Урчание раздалось вновь, и Тони, закинув футболку на плечо и нацепив очки, вернулся к Говард.              — Хочешь перекусить? — отвлёк он её. — Тут недалеко есть придорожная забегаловка с отменными хот-догами.              Говард обернулась. Закусила губу, нахмурилась, что-то серьёзно взвешивая у себя в голове и смотря на него так, будто предполагала, какова вероятность, что после неудачной попытки утопления её попробуют отравить.              — Можно, — всё же кивнула она в знак согласия. — Только я не хочу идти по трассе в купальнике.              Тони молча протянул ей свою футболку.              Говард отдала ему взамен полотенце и, склонив голову, отжала волосы пальцами. Морская вода усилила их естественную структуру. Напитанные солью и чуть подсушенные локоны собрались в упругие очерченные спиральки.              Футболка вполне предсказуемо оказалась Говард велика и длиной доходила почти до колен. Только одевшись, Говард обратила внимание на надпись Scorpions и не смогла сдержать победной ухмылки.              Всё это — коварный план по завоеванию футболки! Говорила же, что её будет!              Марк 23 по команде хозяина отправился домой, а сам Тони повёл Говард по лестницам в сторону дороги, ведущей к их раннему завтраку. Как Говард и предполагала в лесу дорожки разветвлялись и петляли. Тони шел впереди, постоянно оглядываясь на Говард. Она брела, не особо разбирая дороги, пиная сланцами мелкие камушки и ракушки. Брови сосредоточенно собрались на лбу к переносице, плечи под силой тяжести и гравитации вяло стекали вниз. Тони поймал ее руку, беря в свою, чтобы девочка ненароком не запнулась и не навернулась со скалистых выступов. Он пока не умел перемещаться в пространстве со скоростью света, поэтому не питал надежд, что сможет поймать падающую Говард. Она же даже не обратила внимание на этот жест, продолжая идти, пребывая глубоко в своих мыслях.              Тони провёл её через спрятанные в тенистых зарослях ворота с биометрическим замком и предупреждающих знаках на металлической сетке: «Высокое напряжение», «Опасно», «Радиоактивная зона».              — Что будешь? — спросил он, когда они подошли к ларьку.              Солнце только-только поднялось над горизонтом и на краю утёса, где располагалась забегаловка, открывался захватывающий дух вид на побережье. Тони надел очки и накинул на себя полотенце так, чтобы оно будто невзначай прикрывало реактор у него в груди.              Конспирация!              На предложение Говард пойти заказать еду, Старк лишь отмахнулся.              — Хот-дог. С маринованными огурчиками, жареным луком, кетчупом и горчицей, — загибала пальцы Говард, сверяясь с меню. — И цитрусовый лимонад. Сладкий.              — Мм… Я запомнил.              — Точно?              — Точно, — кивнул Тони. — Иди займи столик.              Ларёк располагался в кармане у дороги и имел широкую гравийную площадку для парковки. Сейчас на ней кроме рыжего пикапа, в кузове которого расположилась компания друзей с бургерами и хот-догами, и серого в разводах грязи седана, машин не было. Вдоль края утёса тянулось канатное ограждение. Выглядело абсолютно ненадёжно и исполняло исключительно декоративную функцию. Единственный длинный стол с деревянными лавочками был занят парочкой. Девушка с каре хрустела жареной картошкой и о чём-то беседовала с парнем, судя по выправке военным. Говард не прислушивалась, но отсутствующие выражения на лицах обоих явно говорили о несильно состоявшейся личной жизни, в которую не хотелось влезать, ровно, как и делить столик. Поэтому девочка направилась к круглым столикам на высоких ножках, стоявших ближе к ограде. Да и вид с них лучше.              Вскоре к ней присоединился Тони. Только завидев еду, Говард поняла, насколько сильно успела проголодаться.              — Налетай! — поставил поднос на стол Тони.              Дважды упрашивать не пришлось.              Тони ел неспеша, наслаждаясь своим хот-догом с двойной порцией маринованных огурчиков и больше радуясь, смотря с каким удовольствием ест Говард. И чего Пеппер так волнуется? Или просто желание поесть появлялось при нём?              Говард от его внимательного взгляда хотелось спрятаться. Чувствовалось, все идет к разговору: у них полные стаканы, едва начатые хот-доги, вокруг нет толпы зевак с камерами и криками «О, Господи! Это Железный Человек!» — словом ситуация располагала. Говорить о том, что было на пляже девочка не стала бы и под дулом пистолета. Откровений за ночь хватило. Поэтому нужно было срочно придумать тему и задать вектор, пока Тони её не опередил. Перебрав в голове все, о чем она могла и не могла говорить, Говард нашла то, к чему Тони не останется равнодушным: он сам.              — «Мстители» тупое название, — тихо фыркнула она, перехватывая инициативу не начатого диалога, и закинула в рот дольку маринованного огурчика, хрустя.              — Не я его придумывал, — усмехнулся Тони, не против темы, потягивая колу из трубочки.              — Я серьезно! Название чуть ли не самая важная вещь, а в нем уже заложено, что вы где-то налажали, какой-то злодей надрал вам задницы, уничтожил всех близких и родных и потом вы такие «неееет, мы отомстим!» Ну глупо!              Говард возмущенно всплеснула руками и снова с жадностью откусила сочный хот-дог, брызнувший соусом ей на щёку.              — Никакого креатива и оригинальности! — рассмеялся Тони.              Повинуясь неясному порыву, Тони взял со стола салфетку и протянул руку, убирая с щеки Говард кетчуп. Отложив салфетку, он чистой рукой перекинул ей волосы за плечи, чтобы не лезли в лицо и не мешали есть. Конечно, она поморщилась. Но хвататься за салфетку и судорожно тереть место прикосновения не стала. Лишь почесала правое крыло носа мизинцем — с той стороны, с которой Тони убирал волосы, — и продолжила есть хот-дог.              — Ты не фанатка как я посмотрю.              — Кучки неуравновешенных, эмоционально нестабильных — я не только про Халка — людей? Эм… не очень. Хотя сам Халк всё же у меня в любимчиках. Есть, конечно, минусы его тайной зеленой сущности, но мне бы хотелось увидеть, как он превращается, — отпив лимонад, Говард вдруг резко хлопнула ладонью по столу, привлекая внимание Тони. — О! Давай ты пригласишь его к нам на ужин! Я буду тыкать в него вилкой.              — Это не сработает. Я пробовал, — сочувствующе поджал губы Тони. Говард понуро ссутулила плечи. — А остальные?              — Про вашего Робина Гуда мне сказать нечего. Он редко появлялся на роликах в интернете, но одно ясно точно: чтобы в двадцать первом веке идти в бой с колчаном и стрелами нужно обладать огромным талантом и уверенностью. К нему претензий не имею и отношусь нейтрально. Черная Вдова, ух! Костюмчик стоит сменить. Во-первых, как она в комбезе ходит в туалет — это же жутко неудобно, — принялась перечислять Говард, загибая пальцы. — Во-вторых, как у нее эта молния на груди в самый неподходящий момент не расстёгивается? А ткань?! Это кожа? Латекс? И ту, и ту надевать жутко проблематично, так в неё ещё и потеешь! Это так, предложения для улучшения. Пока мы с близнецами смотрели на пришельцев и её видели. В рукопашном бою — лучшая. Но интуиция мне подсказывает — доверять ей не стоит.              — Интуиция тебя не обманывает, — хмыкнул Тони, припоминая недавнюю работу Романофф в Старк Индастриз под прикрытием. С ней всегда нужно быть начеку. И помнить, что каким бы Мстителем Вдова не была, она продолжает работать под командованием Фьюри. — И, кстати, она русская.              — Кто? Вдова?              — Ага, Наташа Романофф, точнее Романова.              — Хмм… тогда неудивительно, почему вы одержали победу. Залог успеха — имей в команде русского! Тебе вообще личное счастье привалило!              — И как я без такого чуда раньше жил, — посетовал Тони, качая головой.              — Надеюсь грустно и бедно, — расщедрилась на улыбку Говард. — Но вернемся к твоим товарищам по несчастью. Кэп! Капитан Америка! Вот он мне не нравится. Образ неяркий, ничем не цепляет, и эта маска-котелок на голове!.. Боже! И какой из него лидер! Он семьдесят лет проторчал во льдах — явно в новом мире плохо разбирается. Почему вообще его превозносят? «Символ героизма и отваги!» — припомнила она цитату с какого-то школьного плаката. — Он всего лишь лабораторный эксперимент. Своего рода крыса. Сыворотка сильно умаляет все его подвиги. И… — она запнулась, переведя дыхание, понизила голос до шепота и наклонилась ближе к Тони. — Добровольно вколоть в организм неизвестную дрянь — верх дебилизма!              — Раньше нечто подобное и именовалось героизмом. Но как по мне больше тянет на неоправданную жертвенность. И про пройденные семьдесят лет ты верно подметила, у Роджерса осталась мораль, манеры и восприятие реальности из сороковых. Ах, да, ещё он солдат, признающий только дисциплину, сдержанность и следование букве закона, — одновременно раздражённый и утомлённый голос Тони говорил всё о его отношении к Капитану. Но Старк не преминул добавить. — И не оценил мою шутку про аэробику!              — Может он предпочитает зумбу, — предположила Говард. Хотя ей всегда казалось, что в таком идеально подчеркивающем зад Америки костюмчике, Кэп бы отлично смотрелся на пилоне. А кто знает, чем он занимается в перерывах между спасением Нью-Йорка? — Тор феерично размахивает молотом! Красавчик! Необычный выбор инструмента я ценю. Но он разве что конкурент Люциусу Малфою на место главной звезды в рекламе Шаумы. И, да не прогневайся на меня Один, но его сынок создаёт впечатление, что грубая сила обратно пропорционально компенсирует наличие ума. И я не обожательница по остаточному принципа — вот Локи!.. Таинственный, мрачный…              — Локи не Мститель! — возмущённо дёрнулся Тони, всплеснув рукой, будто для наглядности своего недовольства жестом отсекая попытки Говард приписать Локи. — Он не в счёт — это раз. И два — хотел подчинить всю планету.              — Такому Богу грех не подчиниться…              — Говард!..              — Ладно-ладно! — мирно вскинула она вверх ладони. — Шутка!              Тони почему-то не посмеялся. Говорила же с юмором у него плохо. Говард отправила в рот последний кусочек своего хот-дога и наблюдала за группой сёрферов в океане, потягивая прохладный лимонад. На высоте ей было спокойнее. Даже море нравилось.              — Ты забыла про меня, — вернул её к разговору Тони.              Говард пожевала трубочку, раздумывая.              — Знаешь, во всей этой ситуации, у меня куда больше вопросов к тем же ВВС. Которые, что делали во время вторжения? Перекусывали пончиками в засаде? А где хвалёная армия? Нас защищала кучка дежурных полицейских и шесть впервые работающих друг с другом людей! Разобраться с армией Читаури полдела — они всего лишь выполняли приказ. Так пушечное мясо! Война никогда не выигрывается солдатами, разбираться нужно было с Локи. И главная угроза исходила далеко не от него! Кто на нас ядерку пустил, а? Наше правительство! Она бы к чертям разнесла весь Нью-Йорк, включая окрестности, пригородный районы и может некоторые ближние города. Эта была чертова реальная угроза! Которую не Локи, а люди создали. И ты нас всех, включая меня, от нее спас. Кто бы с этим справился? Черная Вдова и Соколиный Глаз? Роджерс? Может быть, Халк проглотил? Не знаю, как точно летает Тор и смог бы он направить ракету в портал, но он в любом случае ни хрена не сделал! Так что, если тебя интересует мое мнение, то как бы мне не хотелось пошатнуть твое эго, нас спас ты. Железный Человек или Тони Старк не столь важно. Но реальный герой тут один.              — Так и знал — ты моя фанатка! — гордо заявил Тони, улыбаясь донельзя довольно.              Говард закатила глаза так сильно, что будь это возможно, увидела бы мозг. Расстраивать Тони категорией «лучший из худших» она не стала — всё-таки он её накормил, а это даёт определённые привилегии. К тому же в чём-то Тони был прав. По её мнению, Железный Человек действительно был тем героем, который спас Нью-Йорк.              А теперь ещё и подарил Frankenstrat!